Падение неизбежно

      За всю бесконечно долгую и ужасно мучительную ночь Дима ни разу не сомкнул глаз. Он метался по пустой квартире, сходя с ума от неведения и беспомощности. Укладываясь на кровать, парень питал глупую надежду хоть на время погрузиться в сон, однако уже через несколько минут вскакивал от пугающих мыслей, роящихся в голове. Они жужжали, становясь всё громче и громче, и ничто, кроме понимания, что с Серёжей всё в порядке, не могло их унять. Ни на одно из сотни сообщений Матвиенко не ответил. Оставил проигнорированными и давно вышедшие за все мыслимые грани приличия звонки. Выкуривая последнюю сигарету из пачки, Дима был на грани того, чтобы вышвырнуть бесполезную железяку с балкона. Его трясло от ненавистных бездушных слов робота-ассистента: «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позже». Хотелось рвать на голове волосы, спуститься на пол, бессильно прижимаясь к холодной стене спиной, бежать в неизвестном направлении, лишь бы не чувствовать себя настолько бесполезным и жалким.       А ведь всё это случилось только из-за него. Это он виноват, что Серёже грозит серьёзное наказание. Дима лишь хотел чуть больше побыть на глазах друга, чтобы замять возникший между ними конфликт. Ему ведь всего лишь необходимо было прочесть в карих глазах раскаяние, заметить в действиях желание подойти, быть ближе, забыть о ссоре и брошенных в пылу словах. Позов бы всё простил, не задумавшись ни на секунду. Улыбнулся бы, обнял и выдохнул с чувством облегчения, оставив негатив позади, словно страшный сон. Но своими действиями Дима снова навлёк беду. Серёжа вступился, сорвался и выбил из обидчика спесь, не задумываясь о последствиях. Внутри вновь образовался тугой узел, не позволяющий свободно дышать. На коже выступил холодный пот. Словно наяву он видел грубые удары с замахом, конвульсивную дрожь, крик, – и всё это на репите, будто кто-то забыл поставить видео на паузу. Дима вновь ненавидел себя за промедление. Он мог бы вовремя спохватиться, повалить Серёжу за ворот с Мишани, не дать случиться показательной казни, чтобы потом не страдать в глубокой ночи на холодном грязном полу балкона. Но выбрал тогда застыть на месте, наблюдать за действом с широко распахнутыми глазами, ощущать разливающееся теплом чувство справедливости, ликование от возмездия. Тогда Дима понимал, что Серёжа вспылил от того, что он ему небезразличен. И это было чертовски приятно… А потом его словно окатили ведром с ледяной водой.       До начала занятий оставалась пара часов — Дима же желал сорваться с места сиюминутно. Он не терял веры, что в школе встретит Серёжу, который всё ему объяснит, порадует хорошими новостями. Ну должно же быть хоть что-то хорошее в жизни! Люди говорят о чёрно-белых полосах, а Дима последние месяцы различает только оттенки серого. Последним светлым пятном был Матвиенко, которого теперь он может потерять из-за собственного эгоизма. А что дальше? Все окончательно заполонит кромешная тьма, в которой Позов будет безрадостно существовать, скитатаясь, выворачивая избитую, израненную душу наружу без надежды, что кто-нибудь сможет её излечить.       Перед выходом, ожидание которого достигается с трудом, Дима заглядывает в зеркало. Что с ним стало? Из отражения выглядывала фигура измученная, небрежная, потерявшая всю элегантность и интеллект в глазах. На опухшей щеке виднелась неухоженная подростковая щетина, отросшие волосы гнездовались на голове, не поддаваясь укладке, разбитая линза очков сияла под светом жёлтой коридорной лампы, привычный костюм сменился широким чёрным худи. Худоба уже отчётливо прослеживалась в резких чертах лица, а потухший взгляд, словно пепел бывшего костра, уже не согревал, а, наоборот, морозил как его, так и окружающих. Если бы кому-то из взрослых было бы до него дело, наверняка они бы посчитали, что парень заболел.        На улице было ужасно холодно для середины октября. Тот снег, что выпал пару дней назад, растаял, однако из-за минусовой погоды на стёклах автомобилей образовывался иней, а лужи покрывала морозная корка. Поверх короткой шапки-бини Позов накинул объёмный капюшон. Со стороны можно было бы сделать короткое заключение – гопник. Светило школы и без пяти минут золотой медалист с красным аттестатом теперь выглядит так, словно за домами устраивает стрелки и щёлкает семечки, сидя с ногами на скамейке. В какой момент его жизнь так круто изменилась? Не тогда ли, когда он связался с Серёжей, которому пророчили судьбу бандита? Дима наступил на лужу, и корка покрылась тонкими трещинами с приятным треском. В тот же момент его посетила мысль: без излишнего родительского контроля он всегда был таким. Теперь ему не приходилось сдерживать внутри всё, что рвалось стать явным лет этак с четырнадцати. Семейные беседы и слова гордости загоняли его в рамки – клетку, в которой томилась бойкая личность. Уже тогда он громко ругался отборным матом, не боясь прямых выражений, откровенно посылал, используя колкие слова, и был готов дать сдачи, если кто-то полезет с кулаками. Дима знал в какой момент стоит прекратить, чтобы сохранить авторитет в глазах учителей и не потерять прилежный образ в глазах родителей. Теперь он – это он. Без актёрской игры и попыток угодить каждому.       В полупустом вестибюле школы Дима оказался за сорок пять минут до начала урока. Ещё двадцать – и их класс выстроится в шеренгу, чтобы распределиться на время дежурства. Позов надеялся, что сегодня его поставят куда-нибудь на второй этаж, где самое сложное задание заключается в том, чтобы выгонять из туалетов курящих парней. Больше всего не хотелось попасть в столовую, где придётся помогать убирать тарелки и вытирать столы и находиться в постоянном шуме, давящем на мозг.       Пока Дима рассматривал удобные варианты дежурства, ко входу подошёл Павел Алексеевич. Не отдавая себе отчёта в действиях, Позов рванул к нему с прямым вопросом:       – Вы собираетесь отчислять Матвиенко? – на приветствие он решил не тратить сил.       – И тебе доброе утро, Дима, – Павел Алексеевич смерил Диму снисходительным взглядом. – Кто тебе такое сказал? – интересовался мужчина.       – Просто ответьте на вопрос, – требовал Дима, чуть ли не топая ногами по плитке.       Хорошее расположение духа директора испарилось на глазах. Он потёр переносицу, тяжёло вздохнул, и прикрыл глаза. Пауза. Чертовски долгая пауза. И тишина. Всепоглащающая тишина. Дима не мог вздохнуть, не мог моргнуть и отвести взгляда. Ему казалось, что от любого ответа Павла Алексеевича свалится в обморок.       – Послушай… – начал директор несмело, а у Димы сердце в пятки провалилось. С таким началом обычно не несут добрых вестей.       Позов поспешил вставить свои пять копеек до того момента, как вердикт грянет, словно гром посреди ясного неба:       – Это ведь просто драка! Ну сколько таких уже было раньше? И я дрался, но меня же не отчислили! – упорствовал он, чувствуя, что становится похожим на капризного ребёнка.       – Дима, Дима, – позвал его Павел Алексеевич, положив руку на плечо. – Успокойся, хорошо? Я понимаю, что ты хочешь защитить своего друга, но это не просто систематическое невыполнение домашнего задания или плохая успеваемость. Матвиенко не первый раз становится участником подобных инцидентов, – слова наносили вполне ощутимые раны.       – Это я всегда был в этом виноват, – Дима отрицательно качал головой.       – Я услышал достаточно доводов в пользу того, что Серёжа достоин того, чтобы продолжать учиться, – говорил мужчина тише, отведя взгляд к окну. – Половину ночи Арсений Сергеевич убеждал меня в том, что в отчислении сейчас нет смысла. Матвиенко будет продолжать учиться под ответственностью Арсения Сергеевича. Пока, – строго и чётко выделил Павел Алексеевич. – Не известно, что скажут на этот счёт правоохранительные органы. Если родители Михаила не заберут заявление, то я уже буду бессилен.       – Вы можете вмешаться? – с надеждой интересовался Дима, в то время как в горле сформировывался липкий, противный ком.       – У меня запланирована беседа, но обещать я ничего не могу. Это серьёзный инцидент. Твой друг поступил жестоко, тебе стоит перестать закрывать на это глаза. Я, как директор, боюсь просчитаться, дав ему ещё один шанс. Он опасен, – с разочарованием вынес вердикт директор. Диме не нужно было быть эмпатом, чтобы понять, что внутри того бушует буря из смешанных эмоций. – Не удивлюсь, если родители будут против моего решения. Они имеют полное право требовать безопасности в стенах учебного учреждения.       Внутри Димы умирали последние крохи надежды и веры в человечество. Люди ничего не знают о Серёже, но считают компетентным говорить о нём грубые и лживые слова. Матвиенко – оплот безопасности. Он тот, о ком говорят: «Как за каменной стеной». Позов хотел доказать это, открыть глаза каждому на настоящую личность, сокрытую внутри оболочки нелюдимого преступника. Этот человек благороднее многих окружающих лицемеров. А его так грубо мешают с грязью.       – Он просто меня защищал, – слова звучали глухо и жалко. Дима сжал руки в кулаки, чувствуя острый подъём ненависти ко всему живому из-за разгула несправедливости. – Он – меньшее зло. А Вы успешно пригрели у себя двух настоящих гопников, которые вытирают ноги об тех, кто слабее. Может, пора принять во внимание тех, кто так же, как и Серёжа, участвовали во всех этих потасовках? И сделать хоть какие-то здравые выводы, потому как сейчас все шишки получает абсолютно безвинный, – Позов вспылил. Он кричал так, что его голос разносился в разные стороны по всему первому этажу. Даже охранник повернул голову и нахмурился, ощущая угрозу со стороны взбаламученного парня.       – Невинных нет, – послышался спокойный голос позади. Абсолютно равнодушный, не украшенный особыми тонами, совершенно меланхоличный, но заставляющий сердце пропустить удар.       Состояние Позова больше не позволяло ощущать себя невозмутимо. Его накрыло желание резко развернуться, схватить Серёжу за грудки и подарить ему хотя бы звонкую пощёчину за все те мучения, что он пережил этой ночью. Если бы его видели со стороны, то наверняка сказали бы, что его глаза налились красным, – Дима же ничего не видел перед собой. Силуэт Павла Алексеевича размахивал руками, что-то объясняя, но в ушах стоял гул бурлящей крови. Как трудно было взять над собой контроль, чтобы не наломать дров снова. Не дослушав попытки директора вразумить, оставив позади весомые доводы, Позов двинулся к раздевалке, в которой мирно оставлял верхнюю одежду Матвиенко.       – Почему ты мне не отвечал? – его голос дрогнул.       «Мне», – пронеслось в голове у Димы. Неужели он этим подсознательно хочет сказать, что выше остальных? Что ему положено особое отношение? Раз Серёжа ввязался ради него в драку, то почему бы не посчитать себя особенным? Ненависть внутри разожглась вновь. Стало мерзко от собственных громких мыслей.       Ответа не последовало ни через минуту, ни через пять, когда они вдвоём уселись на банкетки, ожидая бо́льшую часть класса.       – Что с тобой будет? Ты был в полиции? – не унимался Позов, пытаясь разговорить друга.       Но Серёжа молчал. На его непроницаемом лице не было эмоций, хотя Диме на каком-то невербальном уровне казалось, что Матвиенко подавлен. Наверное, лишь глупые догадки, потому как подтверждения этим выводам Позов не находил.       – Тебе язык что ли вырвали? – терпение плавно подходило к концу. – Скажи хоть что-нибудь! Или ты только броскими цитатами горазд бросаться? – Диму было не остановить. Он всю ночь провёл в агонии, а теперь Серёжа издевательски молчит с ним! Как он смеет, видя столько переживаний?       От провокаций Матвиенко предпочёл скрыться. Он беззвучно поднялся с лавочки и направился в другое крыло, продолжая изнурять Диму негодованием. Позов бы вскочил, остановил его за руку да добился ответов, но разочарование прижало к земле, словно к ноге был привязан тяжёлый валун. Следующие десять минут преследовали только вопросы «почему».       – Ты идёшь на построение? – спросил Антон, присевший на корточки перед Димой. От его улыбки стало тошно. Такая светлая, искренняя и радостная в момент, когда настолько плохо, что хочется биться головой об стену. – И не забудь нацепить бейджик, – парень протянул ему бейдж с фамилией и классом.       Вместо ответа Дима поднялся и уныло побрёл в образовавшуюся шеренгу, пряча глаза от взгляда друга, классного руководителя и директора, – убивающее трио в сборе, а у него нет сил им сопротивляться.       – Надеюсь, что нас поставят куда-нибудь на третий этаж к библиотеке. Там обычно никого нет. Или... – Антон наклонился к Диме и шепнул, прежде воровато оглянувшись по сторонам, – или ближе к кабинету Арсения Сергеевича.       – Надеюсь, – вяло подтвердил Дима, приколов бейджик на грудь.       Во время построения стандартная процедура расчёта, отчётности директору и распределение ролей грозились пройти мимо внимания Димы, оставшись в его памяти неосязаемым туманным воспоминанием. Но слова Арсения Сергеевича заставили выйти из мысленных рассуждений и содрогнуться:       – А на третьем этаже в правом крыле у библиотеки будут Позов и Матвиенко.       – Что?! – удивлённо воскликнул Антон и посмотрел на друга с полным недоумением.       – Не смотри на меня так, будто это я так решил, – отрезал Позов, до конца не понимая устраивает ли его такое положение дел или нет. С одной стороны, будет очередной шанс добиться ответов, а с другой стороны, Дима вновь наткнётся на безразличие Серёжи, которое напомнит о недавно потухшем пожаре внутри.       – Я, конечно, не против дежурить с Дашей, но… – Шастун помялся, словно прикидывая реакцию Позова на дальнейшие слова. Осмелев, он сказал тише: – Вообще-то Матвиенко опасный. И почему его не отстранили? Я слышал, что многие теперь его сторонятся. А я тебе с самого начала говорил.       – Шаст, закрой рот, – в голосе не было агрессии — он только лишь процелил слова по слогам. – Подумай хотя бы раз своей влюблённой кучерявой головой не о том, какой Арсений Сергеевич классный, а о том, что Серёжа не плохой человек. Вчера он ответил на агрессию в мою сторону, если ты не заметил, – Дима пожал плечами, видя в глазах Антона страх.       – Ты не мог об этом говорить тише? Арсений Сергеевич здесь, и он всё слышал наверняка, – парень смущённо потёр шею, стараясь не озираться по сторонам.       Диме оставалось только вздохнуть. Он не мог злиться на Антона всерьёз, ведь собственные мысли тоже забиты не тем. Может, Позов так же безоговорочно влюблён, раз его мотает на качелях переменчивых эмоций, хотя стоило бы думать о другом? Он так зациклился, что не может из-за этого спать. У этого обычно две причины: болезнь или любовь.       На третьем этаже и впрямь было довольно мало людей. Школьники только подходили к кабинетам, ожидая первого урока. Ещё сонные и недовольные, не способные на то, чтобы натворить бед. Дима сидел рядом с Серёжей и поддерживал немое напряжение, витающее рядом с ними. Он хотел было достать из портфеля учебник и повторить тему по истории, по которой сегодня ожидалась контрольная работа, но не смог преодолеть собственный барьер. Выстроил его для себя, обещая, что не успокоится, пока не станет чуть больше ясности.       – Прикольные пластыри с котятками, – кивнул Позов на костяшки и несмело улыбнулся уголком губ. Серёжа только хмыкнул – уже прогресс. – Ты играешь в молчанку, или кто-то следит за тобой из-за угла, надеясь услышать твой прокол? – старался изо всех сил иронизировать он, но реакции не было. – Какой же ты бесячий! – воскликнул Дима и всплеснул руками в сердцах.       – Ты тоже. Никак не уймёшься, – ответил ему Серёжа.       – О, ну извините, – Дима повернул к нему голову. – Не надо было тогда приходить. Ты прекрасно знал, что я не успокоюсь. Тебе что так сложно ответить на пару вопросов? Или мне нужно нарядиться в полицейского, чтобы ты охотнее шёл на контакт? – острым взглядом он намеревался просверлить дыру в друге. Второй шаг к проколу – Матвиенко ухмыляется. Но так, что это не выглядит добрым знаком.       – Какой словоохотный. Ты не думаешь, что от этого много проблем? Попробуй молчать, а не нарываться, – Серёжа глядел исподлобья. Во взгляде была не привычная хмурость, а вызов. Он влился в словестную перебранку. – Думаешь, я здесь, чтобы перед тобой отчитываться? Нет.       – Конечно, куда мне до такой конфиденциальной информации, – Дима глубоко вдохнул, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Ещё немного – и он набросится на Серёжу и вытрясет из него всю дурь.       – Просто не суй свой нос, куда не просят. Знаешь историю про любопытную Варвару? А то я сомневаюсь — в последнее время ты не блещешь высоким интеллектом, – бросил колкость Серёжа и поднялся с подоконника.       – Знаешь что? – Дима тоже был не намерен терпеть. Он взял Серёжу за рукав толстовки и потащил в туалет, с хлопком закрыв за собой дверь. Парня прижал к ближайшей стене, расставил руки по обе стороны от его головы и наклонился к лицу так близко, что чувствовалось сбитое дыхание Матвиенко. Позов не шептал, а почти что шипел в губы, взглядом проверяя, что слушают его внимательно: – Меня откровенно заебало то, как ты выстраиваешь вокруг себя сраную крепость со злоебучим рвом. Да, ты верно подметил, что у меня высокий интеллект, а значит я давно понял, что нахожусь на твоей территории, миновав все преграды, на которые ты зачем-то до сих пор тычешь пальцем. Так страшно, да, страшно? – удар по плитке заставил Матвиенко закрыть глаза и вздрогнуть. – Страшно довериться, м? – Дима продолжал говорить на ухо: – Лучше же чувствовать, что на тебя подсели, словно на наркотик, а самому чувствовать независимость. Да, котик? – очередным ударом Позов заставил смотреть себе в глаза. Впервые во взгляде не было уверенности, а только туман. От этого просыпалось ликование в груди.       Прозвенел звонок на урок, и Дима направился прочь, громко топая. Натянутый, словно струна, покрасневший и злой, со сбитым дыханием и шумом в ушах. Со стороны показалось бы, что в туалете он занимался непристойными делами. А эти слухи подтвердил бы Матвиенко, который теперь плёлся позади, поджав губы и смотря в одну точку. Плевать хотелось на желтуху, на подозрительные взгляды и шёпотки. Дима ощущал, что одержал победу. Он был в шаге от того, чтобы не только прорваться в крепость Серёжи, но и стоять с ним в глухой обороне от всех, держась за руки.       Оправился от триумфа Дима только тогда, когда после окончания трёх уроков и скомканного завтрака в столовой, он поднялся на третий этаж и увидел двух мужчин в полицейской форме, которые о чём-то беседовали с Серёжей. Ватные ноги подкосились, и Позову пришлось облокотиться на перила. Совладав с непослушным телом, парень рванул к ним, чувствуя растущую внутри панику.       – Это я виноват, арестуйте меня! – кричал Дима, не разобравшись в ситуации. Он отталкивал от себя Серёжу, выдерживая пристальный взгляд двух служителей закона.       – Заткнись ты, – прошипел Матвиенко, оттягивая парня за рукав.       – Сомневаюсь, что ты причастен к смерти гражданина Волкова. Но если настаиваешь, то где ты был четырнадцатого февраля этого года? – с ухмылкой подшучивал высокий следователь.       – Смерти? – изумился Дима и повернулся к Серёже, у которого на лице были лишь боль и отчаяние. Наяву он предстал мучеником. От удара об суровую реальность Позов хотел закрыть лицо руками, но наблюдал за другом, тратя силы на то, чтобы оставаться в сознании. Неужели все вокруг были правы, а Дима позволил себя провести вокруг пальца?