Падение неизбежно

      Опоздания никогда не были привычкой Антона. Случалось, что он забывал ставить будильник или ложился спать настолько поздно, посвящая половину ночи компьютерным играм, что к первому уроку не просыпался намеренно. Но в сегодняшнем опоздании не было умысла— вечер прошлого дня, что он провёл с Димой, оставил неизгладимое впечатление. Большая часть ночи прошла в попытках уснуть на сбитых из-за постоянного ворочания по кровати простынях. Что происходит с другом? Как ему помочь? Антон словно в передаче "Кто хочет стать миллионером?", только ответов на вопросы нет. Половина отведённого на сон времени уходит на поиск решений проблем друга, пока усталость не берёт верх, надламливая стальную выдержку простым зевком. Как засыпает — Антон не помнит. В голове лишь зияющая пустота и осознание, что ничего дельного он так и не придумал. Тошно. Что он за друг такой, если не может помочь Диме? Беспомощный, бессильный слабак. Казалось, стоит ещё чуть-чуть, совсем капельку напрячь голову и ответ найдётся сам собой, но нет. Однако, даже этот вопрос номер один сейчас, увы, был не первым в списке его проблем. Даже Димины трудности ушли на второй план, стоило вспомнить, куда он опоздал. Нужно же ему было проспать именно в тот день, когда первый урок – физика! Настоящий закон подлости. Зная Шеминова, не заявиться на урок было бы лучше, чем отхватывать за остатки минут занятия, однако удручающая успеваемость стояла в большем приоритете, чем возможные насмешки со стороны учителя. Сначала этот придурок, Шеминов, потерял листок с его контрольной работой, выполнение которой Антон мог бы назвать довольно хорошим. Потом замучил вызовами к доске, где требовал не только решения задач, но и ответов на теоретические вопросы собственного сочинения, что были на грани фантастики. Одним словом, делал всё, чтобы завалить и с довольным лицом поставить тройку или двойку.       И почему он так взъелся? Почему выбрал именно Антона мишенью своих издевательств? Уж не от того ли, что Арсений Сергеевич ставит его в приоритет и явно выделяет среди других?       Эти предположения заставляют Антона похлопать себя по щекам: не может же вся жизнь крутиться вокруг классного руководителя. Хоть всё вечно и сводится к нему. Сопротивляться таким соблазнительным потокам сознания невозможно. Стоит дать себе слабину – и мысли отправляются в полёт за мечтами о прекрасном будущем, в котором много-много места для Арсения Сергеевич и совсем мало для учёбы. Ну вот опять! Опять! Сейчас бы переживать о том, что Шеминов влепит очередной неуд, а Антон влюблённо вспоминает объект воздыхания с улыбкой до ушей. Это настолько неправильно, что он сам не находит себе оправданий. Уж лучше бы был зависим от сигарет, чем от школьного учителя.        Стаскивая на ходу куртку, Антон проскакивает через турникет и мчится мимо раздевалки, не задерживаясь ни на секунду. Вслед ему кричит уборщица, только что вымывшая полы:       – А сменная обувь где, негодяй? Ты посмотри на ботинки свои, поросёнок! Все грязные!       – Так ведь на улице слякоть, не удивительно. Вы не ругайтесь, я сразу после урока переобуюсь, – пытается сгладить углы Антон, использовав всё своё обаяние. Но женщина позади продолжает сетовать. Ему всегда стыдно ходить по помытому, однако в сложившейся ситуации не спасало и воспитание.       Чтобы постучать в злополучный кабинет, понадобилось собрать волю в кулак. Ещё за порогом Антона начало колотить от злости, но делать было нечего. Стук показался неуверенным, совершенно не настойчивым, однако учитель среагировал довольно быстро. Шеминов открыл дверь, закрытую на ключ изнутри, – так он боролся с теми, кто желал проскочить за парту за его спиной во время объяснений. По крайней мере, именно так тот себя оправдывал перед учителями, которые время от времени не могли попасть в его кабинет.       – А-а… Шастун, – с самой злорадной улыбкой, на которую только был способен, Шеминов протянул фамилию. – Что-то ты припозднился, не находишь? От урока прошло уже пятнадцать минут. Или ты считаешь, что твоя успеваемость даёт повод полагать, что ты можешь и вовсе не являться на урок, м? – от нападок было не скрыться, поэтому Антон избрал тактику терпеливого слушателя и молча дождался конца эмоциональной тирады учителя. Весь класс так же уставился на этот театр одного актёра и явно сопереживал Антону больше, чем веселился от происходящего.       – Извините за опоздание. Можно войти? – Антон безэмоционально отчеканил заученную фразу, посмотрев в глаза физика с таким же равнодушием. Прогонит? Да и хорошо, зато нервы целее останутся.       – Даже не знаю, – Шеминов наигранно задумался, а глаза Антона поползли на лоб. Ну какой же клоун! – Проходи и расскажи мне, например, про электромагнитные колебания. Ты же читал параграф, верно? – от издевательства в каждом слове было тошно. По довольному лицу физика было понятно: он наслаждается происходящим и хочет гнуть свою линию вплоть до конца урока.       – Конечно, – встав за учительским столом рядом с зелёной меловой доской, Антон пытался вспомнить хоть что-то, что не так давно учил. К его облегчению, некоторые факты он помнил довольно неплохо, поэтому рассказ не заставил себя долго ждать и не подарил новых возможностей для провокации. – Периодические или почти периодические измерения заряда, силы тока и напряжения называются электромагнитными колебаниями…       Пока в памяти Антона всплывала необходимая ему информация, Шеминов расслабленно прогуливался по классу, поглядывая то в окно, то в тетради учеников, то в телефон, – делал всё, чтобы показать насколько безразлично ему происходящее, что длинный рассказ Антона для него не более чем жужжание мухи под ухом. Оставалось разве что в голос зевнуть и поковыряться в носу, чтобы довершить созданный им образ. Интересно, в его голове сейчас обезьянка хлопает в тарелки?       Поток знаний постепенно сходил на нет, и Антону приходилось тянуть время, дожидаясь неожиданных озарений. Но, увы, связь с космосом не установилась, и чудесная память Шастуна начинала подводить. Шеминов за всё время рассказа не выдал ни одной положительной реакции, ни одного хотя бы отчасти удовлетворённого кивка. И когда парень хотел было сказать, что больше ничего не помнит, физик переключился на другой объект издевательств:       – Арсений Сергеевич, Вы что-то хотели?       Сердце Антона стремительно провалилось в пятки. Он слегка повернулся корпусом к двери, где уже какое-то время стоял классный руководитель, прижавшись спиной к стене. Мысли галопом поскакали на гору восхваления этого мужчины, готовые в считанные секунды достичь пика. А как иначе? Эта чёртова выглаженная белая рубашка с засученными рукавами, чёрный жилет, идеально сочетающийся с классическими брюками и ботинками. Шикарная укладка, аккуратные черты лица, губы, расплывающиеся в ухмылке – всё, всё в нём будоражило! Антон посчитал, что, наверное, слишком откровенно пялится, но отвернуться не мог.       – Нет, что Вы. Я лишь наблюдаю как мой ученик почему-то исполняет Ваши обязанности и ведёт урок, пока Вы прогуливаетесь по классу, словно Понасенков из популярного в интернете видео. Если, Вы, конечно, знаете.       На это замечание класс разражается смехом, а вот Шеминову это заявление удовлетворение явно не приносит.       – Тишина! – рявкает он. Щёки его доходят до пунцового цвета в секунду, а ноздри раздуваются, словно у разъярённого быка. – У Вас что, Арсений Сергеевич, не практикуются пересказы? Оно и видно. Шастун двух слов связать не может. А я, между прочим, жду от него ответ на чётко поставленный вопрос.       – В смысле? – возмущается Антон, но жестом поднятой руки Арсений Сергеевич его прервает, становясь на защиту ученика.       – Не удивлён, что у Вас проблемы с восприятием. Я стою здесь уже порядка пяти минут и за это время убедился в знании материала, – сдержанная манера речи и плавность движений резко контрастирует с посылом. Арсений Сергеевич забывает о социальных ролях и не стесняется отпускать едкие комментарии даже при учениках. Впрочем, Шеминов так же не выбирает выражений. За словестной перебранкой ученики следят с подлинным интересом, перебрасываясь записками между партами и шепчась друг с другом. Что более любопытно может случиться на скучнейшей физике?       – У нас тут, Арсений Сергеевич, не открытый урок. Я, в отличие от Вас, показательными выступлениями не занимаюсь. Так вот сейчас я веду свой урок согласно программе, а Вы мне его срываете. Что ж, хорошо, значит я оставлю Ваш класс на перемене, – Шеминов давит на болевые точки и манипулирует эмоциями класса так, чтобы всё негодование и злость вылились на Арсения Сергеевича. Кто любит пропускать перемену? Никто. И физик не боится выкрутить ситуацию в свою пользу. – Садись, Антон, три, – Шеминов даёт свой финальный аккорд.       – Это непрофессионально! – тут же восклицает Арсений Сергеевич, чаша весов терпения которого окончательно переполняется. Такую реакцию Антон едва ли ожидал. – Я не стану выяснять с Вами отношения здесь и сейчас, потому как имею уважение к своему, как Вы верно заметили, классу. Но потом не удивляйтесь, если директор вызовет Вас для беседы, – на этих словах классный руководитель уже желает удалиться, но и тут Шеминов знает на что давить.       – Боюсь, ему будет некогда. Сначала он побеспокоится об успеваемости Антона, а потом будет отбиваться от недовольных родителей, ведь допустил Матвиенко к занятиям, – в этой сцене не хватает лишь злорадного смеха. К счастью, Арсений Сергеевич на последнюю провокацию не ведётся, хоть и на секунду останавливается у порога.       Сесть на место с неудовлетворительной оценкой всё же пришлось. Открыть рот и возразить Антон не смог, всё ещё пребывая в потрясённом состоянии после случившегося. И что вообще это было? Их натянутые отношения ни для кого не секрет, но сколько же личного обнажилось в этой перепалке…              8:43, Арсений Сергеевич:       Не переживай, Антон, я решу вопрос с твоей успеваемостью по физике. Не допущу, чтобы тебе поставили ниже заслуженной оценки.              Вот уж чего Антон точно не ожидал, так это этого сообщения. Ретроградный Меркурий? Или что так со всеми происходит? Нет никакого понимания, нет выводов — только парализующий шок. Приятные ли чувства он сейчас испытывает или нет? Обида, горечь, разочарование или удовлетворение вперемешку с умилением? Всё это смешалось в убийственный коктейль. Для описания ситуации рождалось лишь одно слово, которое Антон не побоялся написать Диме.       

8:45, я:

Поз, это пиздец!

      Арсению же Антон ставит реакцию. Красное сердце казалось не совсем холодным и равнодушным, но и на письменные благодарности моральных сил не хватило. Уж больно Шастун всё перенял на свой счёт, поэтому после учительской перебранки ощущал себя выжатым лимоном, но не свежим цитрусовым соком, а скомканной кожурой, которую после фреша выбрасывают в урну за ненадобностью. На нескольких оставшихся от перемены минут он бы мог поучаствовать в обсуждении случившегося, но предпочёл занять место в стороне. Активно предполагалось увольнение физика, на которое Антон свято уповал. Но случится ли это? Вопрос, ответа на который не было.       Пока Антон прикидывал шансы, один из одноклассников решил похвастаться записью инцидента. В неправильных руках это видео может сыграть злую шутку.       – Может, удалишь? – поинтересовался Антон, чувствуя, что угроза репутации Арсения Сергеевича растёт, отчего нарастает и тревожность внутри.       – С чего это? Такой контент пропадать не должен, – парень смеялся и раз за разом перематывал на момент, накала страстей и кипящего лица Шеминова. – Не переживай, Шаст, ты почти не попадал в кадр.       Действительно серьёзных обоснований у Антона не было, но страх последствий не отпускал.       – Ну-ка дай я посмотрю, – Шастун протянул к телефону руку и выхватил его у владельца быстрее, чем он мог сообразить. Тонкими пальцами в спешке он нажал на корзину и удалил видео. Отыскать папку с удалёнными медиа ему уже мешали, но задрав телефон над головой — тут большой, не по возрасту, огромный рост играет ему на руку, — благодаря чему удаётся отыскать необходимый архив. От компромата Антон не оставляет и следа. Пара синяков на руках и животе, вероятно, проявятся завтра, но оно того стоит.       – Ну и нахуя? – ругался парень, вернув себе телефон. – Подсос хренов, – в ругательствах слышится отчаяние, но Антону всё равно. Задача выполнена и теперь он хотя бы чуть-чуть успокоится.       Под негодование одноклассников Шастун скрывается в кабинете алгебры и геометрии. Выдохнул раз. Выдохнул два. Переосмыслить всё произошедшее за эти несколько часов так и не получилось. Как и не думать об этом. По сути, вся ситуация, словно снежный ком катится с горы на бедного него и его близких. Сначала Антон просыпает физику, потом физик заваливает его вопросами, завал видит Арсений Сергеевич и срывается на физика, защищая честь Антона. Здесь бы отлично вписалась доска, которую герои мультиков достают откуда-то сверху, когда строят свои гениальные логические связи. Но Антон не в мультике. И даже не в фильме, где есть стенка с красными нитями. Но эффект бабочки явно присутствует. А если бы не проспал? Если бы ответил быстрее? Если бы вовсе не пришёл на урок? Что было бы тогда? Антон предпочёл ломать голову над этой загадкой весь оставшийся учебный день, проворонив добрую часть необходимого для успешной сдачи ЕГЭ материала.

***

             – Пас! – кричит Антон, двигаясь в сторону ворот противника приставными шагами. В ушах стоит гулкий стук сердца, шум крови и звон. Он всегда без остатка отдаётся любимому спорту, не обращая внимание на собственное состояние. – Сюда, я открыт! – казалось, что он вот-вот охрипнет. Его указания разносятся по всему парку, хоть небольшая компания любителей и находилась на его окраине.       Желанный мяч ударяется об кроссовок, и Антон начиная свою агрессивную атаку. Обведя защитника, что появился из ниоткуда, он делает удар. Крик. Кажется, он забил… Это ликование толпы? Его команда рада, что счёт сравнялся? Только почему-то темно...       Не поняв, что произошло в тот миг, Шастун оказывается на асфальтовом покрытии. Неприятно саднит в районе копчика, но с головой, вроде бы, всё в порядке. Глядя вверх в надежде увидеть небо, парень находит глазами силуэты обеспокоенных подростков, с которыми он играл в уличный футбол, и ещё более беспокойное лицо Арсения Сергеевича. Так, стоп… Арсения Сергеевича? Привидится же такое. Кажется, Антон всё-таки конкретно так ударился головой. И не просто ударился, а так, что помутнения мозга и галлюцинации проявились прямо здесь и сейчас.       – Антон? Ты меня слышишь? – но Арсений Сергеевич кажется вполне реальным и даже больше не расплывается в нечёткое пятно. Он щелкает пальцами перед носом и каждый щелчок казажется тяжёлым ударом гири по голове.       – Арсений Сергеевич? – удивлённо мямлит Антон, на локтях приподнимаясь с асфальта. – Я тут, кажется, неудачно пробил. Забил хоть?       Парень, которого звали Макс, не может удержать в себе эмоции после увиденного:       – Ты тааак замахнулся и тааак брякнулся. Мяч неплохо полетел и угодил прямо в девяточку. Слушай, если это фееричное падение было для того, чтобы всех отвлечь, то тебе удалось, – он сгибается пополам, утопая в хохоте.       Такого веселья Арсений Сергеевич не разделяет. Вместо слов он поднимает Антона на ноги, крепко держа его за плечо, и беглым взглядом осматривает его состояние. Может, Шастун хотел это увидеть, но ему показалось, что в глазах мелькает забота и ласка, смешанная с испугом.       – Идти-то сможешь, горемыка?       – Смогу. Я легко отделался, кажется, – с этими словами Антон трёт свой кучерявый затылок. Побаливает. Значит, всё же ударился.       – Может, стоит показаться врачу? Я могу проводить тебя к травматологу, – Арсений Сергеевич не унимался, продолжая придерживать Антона за предплечье и выводить с футбольной площадки – играть ему и правда хватит на сегодня. Да и пока есть шанс идти под руку с учителем, грех отказываться от такой возможности. Под ногами уже крутится Граф, с которым, очевидно, классный руководитель здесь прогуливался.       – Не стоит беспокойства, правда, – отмазывается парень, выдавливая из себя самую обаятельную улыбку, на которую был способен в этот момент. – Для футболистов такое не редкость. Правда, я так и не понял, каким образом упал…       – Ты поскользнулся на грязи. Осень становится всё менее приветливой для подобного рода активностей.       Они уже отошли от спортивной зоны подальше и заняли место на скамейке. Каштановая аллея простиралась на несколько сотен метров вперёд, доходя до торговой площади, где как всегда собиралось много людей, играла незатейливая музыка и ходили маскоты разных магазинов. Антон тупит взгляд вниз, где потрескавшийся асфальт с мокрыми от дождя пятен складывался в причудливый силуэт. Столько вопросов на языке. Хватит ли ему смелости, чтобы задать хоть один? Надо прекращать быть трусом, иначе в сковывающем страхе пройдёт вся жизнь. Да и, в конце концов, его же не укусят, верно?       – Арсений Сергеевич, Вы тут с Графом гуляли? – спросить смелости хватило, а вот взгляд поднять – нет.       – Да, здесь через несколько метров тренировочная площадка для собак. Мы с Графом отрабатывали команды, когда я услышал твой голос. Признаюсь, что мне захотелось вспомнить молодость и понаблюдать за игрой. Не поверишь, но в школьное время я пытался гонять мяч, пока совсем не ушёл в учёбу, – делится воспоминаниями Арсений Сергеевич, поглаживая собаку по макушке. Тот выглядит крайне довольным – высунул язык, закрыл глаза, а хвостом подметал осенние листья.       – Говорите так, будто Вы старик, хотя не на много-то и старше меня, – ухмыляется Антон и решает тоже уделить время Графу.       – Это правда, но мне кажется, что всё это было в другой жизни, – во вздохе слышалась усталость, а в тоне – боль от пережитого. Антону захотелось заглянуть в печальные голубые глаза преподавателя. В свете фонаря на фоне вечернего города он казался ещё красивее. Теперь вздыхает и Шастун.       – Выходит, Вы сегодня дважды за мной подглядывали? – Антон улыбается, а потом понимает, насколько подобная фраза звучит нелепо и двусмысленно. И почему у него нет привычки сначала думать, а потом говорить? – Я хотел сказать спасибо, что Вы за меня так вступились, хоть и не должны были. Правда…       – Антон-Антон, – пламенную речь Арсений Сергеевич перерывает. – Послушай меня, пожалуйста. То, что произошло на уроке физики, это связано с моими принципами, понимаешь? Я за справедливое отношение к ученикам, а Шеминов похоже про непредвзятость никогда не слышал, – слова классного руководителя почему-то ранили, хотя в них было много смысла. Смотреть в глаза Антон больше не мог. Романтические мечты о героизме учителя рассыпались, словно карточный домик. Но как же так? Этот яркий всплеск эмоций Арсения Сергеевича после того, как озвучили оценку… Неужели Антон себе всё придумал, хотя обычно очень тонко чувствует людей?       – Да… – едва слышно отвечает Антон. – Да, извините, это я себе что-то придумал. Конечно, принципы – это хорошо, очень хорошо, – он старательно убеждает себя в этом, а голос тем временем становится всё тише и тише. – Но всё равно спасибо за то сообщение… Мне пора.       Шастун предпочитает сбежать от неловкого разговора, хотя Арсений Сергеевич кричит ему в след в попытках остановить.       Дурак, дурак, дурак! Ну какой же Антон безмозглый тупица! Пора прекращать жить в ванильных мечтах, прекращать романтизировать отношения, которых и быть-то не может. Как он только мог подумать о симпатии? Розовые очки разбились с треском.