Тихийдом

Осаму проснулся не в самом лучшем расположении духа. Голова нещадно болела, да так что боль отдавалась в висках и других частях тела. Родителей на месте не было, но это и к лучшему. Хотя бы утро он проведет спокойно, заваривая кофе, который ему так нравится. Он заканчивается и это изрядно усложняет ситуацию. Денег сейчас у него нет, поэтому купить себе он что-то не может только если недорогую рыбку за несколько йен у метро от добрых бабушек. Парень даже этого недостоин. - Тик, мы прорвемся. Говорит Осаму, кладя рыбу в его тарелку, а сам закуривает еще одну дешевую сигарету, украденную из магазина. Но ведь если никто не видел, значит можно. Да и такие дешевые никто не покупает, кроме совсем мелких школьников. На телефон приходит сообщение из игры. Дазай смахивает вкладку, совсем недавно он перенес программу на телефон, чтобы было удобнее отвечать Чуе. «Ты проснулся? Позавтракал?» Осаму допивает стакан кофе, докуривает сигарету, туша ее о раму окна, а сам споласкивает стакан от излишков кофе. Гладит кушающего Тика по спинке и уходит в комнату, оставляя немного открытой дверь, чтобы животное тоже могло пройти. Тик приходит минут через десять, пока Дазай активно наматывает на себя бинты. Вчера ночью он смог во сне разодрать старый шрам на руке, из-за чего с утра пораньше пришлось оттирать коричневые пятна крови. Новые слои бинтов смотрятся намного лучше, чем старые и испорченные. Но на новые бинты денег тоже не особо есть. Только на недорогой корм Тику и кофе, остальное ему не нужно. «Позавтракал» Ответ прилетает ему сразу же. Причем не самый ожидаемый, но зато честный. «Чем же, Дазай-кун? А еще пришли мне своего кота! Он милаха» - Что прикопался-то? Позавтракал, позавтракал. Чем надо, тем и позавтракал, старый рыжий пердун. Но фотографию Тика он все же делает. Аккуратно настраивая объектив, пытаясь взять в кадр всего кота. Рыжий лишь улыбается на вид своего любимого хозяина и радостно мурлычет, сытый и довольный. Осаму пару раз щелкает по белой кнопке, улыбаясь своей работе и котенку, на радостях даже чмокнув его в усатую мордочку пару разиков. Только котик оставался с ним в самые трудные времена. И только он один защищает Дазая от проблем и бед. «Вот кот. А позавтракал кофе и немного покурил» «Дазай-кун, ты меня так в могилу сведешь. Ты понимаешь, что это недостаточно? Это очень мало для твоего организма» Осаму не стесняется, и включая музыку с телефона, набирает по знакомым клавишам, отвечает: «Большего нет. До зарплаты три дня, так что пусть Тик будет сытым» «Это неправильно, Дазай. Не губи свое здоровье. А кот красивый.» Котенок начинает тереться о ноги Осаму, а потом парень пересаживает его к себе на живот. Тик мурчит и ластится, усаживается поудобнее и начинает вылизывать себя от лапок до животика. А потом, мурча как трактор, закрывает свои потрясающие голубые глаза и засыпает. Убаюканный размеренным дыханием Дазая, котик, тихо сопит, уткнувшись ему куда-то выше пупка. Осаму только умиляется этой животинке. «Я пришел сюда чтобы убить себя. Так что это не очень компетентно с твоей стороны, Чуя. Когда ты дашь мне первое задание?» «Хорошо» И это хорошо звучит так тоскливо и горько, что Дазаю становится неловко и даже как-то обидно. Ну он вроде и не виноват. Пришел в игру, чтобы убить сейчас, так что его вины здесь нет. «Я скинул тебе на счет две тысячи йен. Купи нормальное лезвие, слышишь? Нормальное и перекусить. Двигать голодного на суицид я не собираюсь» Осаму незамедлительно печатает: «Конечно» *** В магазине мало людей. Почти никого из тех, кто собирается покупать какие-то канцелярские принадлежности. А уж тем более лезвия для канцелярского ножа. Осаму решил не покупать дорогие, а наоборот подешевле, чтобы остались деньги на корм Тику и еду. Двести йен он тратит на лезвия, сунув их в свой черный рюкзак, парень пошел в один супермаркет. Там его давно знают, поэтому иногда даже скидки делают. - О, Осаму! Давно не заходил, что сегодня возьмешь? - - Привет, дай пожалуйста несколько пакетиков дешевой лапши с нижнего прилавка, - говорит Дазай, а потом кивает своим мыслям запоздало щебечет. - Помню-помню, средний пакет сухого корма. Сколько хоть твоему коту лет? - Ему два года. - Малыш еще. - Вы правы. Он для меня всегда малышом будет. На кассе лежит четыре упаковки лапши, средний сухой корм для кота и два пакетика с мокрым лакомством для котов. Осаму достает карточку, чтобы расплатиться, но замечает, что здесь слишком много. - Ой, да брось, Дазай-кун. Мы тебя несколько лет знаем. Да и худой ты жуть, плюс — это наш с братом магазин, так что на меня особо ругаться не будут. Приходи еще. Дазай улыбается, складывая еду в пакет, при том, что заплатил он в два раза меньше. Это очень сильно радует юноша, так что даже его щеки заалели. - Спасибо огромное, обязательно приду! *** Дазай без сил валится на кровать. Каникулы – замечательное время, когда ничего делать не нужно. Родители целыми днями пропадают где-то, поэтому дома спокойно и тихо. Последнее время он чувствует тревожность, все валится из рук и часто случаются приступы головной боли. Осаму устал что-то чувствовать и анализировать это, он просто хочет жить. Без страданий и других вещей. Он, кажется, даже плачет сейчас, парень не понимает слезы ли это точно. Он ничего не понимает. Маленький Дазай хотел писать книги, иметь много друзей и быть счастливым. Но сейчас, Осаму перестал понимать смысл счастья и его заключение. «Я купил.» Все очень коротко и понятно. Шатен не пишет, как себя чувствует, что делает. Просто в лоб дает информацию. На столе стоят кружки из-под кофе, Тик прыгает на коленки, а с полки на фотографии на него смотрит его старый милый друг. Бледная рука в бинтах ласково гладит котеночка за ушком, Тик начинает мурчать и подставляться под ладошку хозяина. Ему комфортно и очень тепло в ногах такого холодного юноши. «Молодец, иди и поешь, Дазай-кун.» Дазай-кун. Такое милое прозвище. Да даже не прозвище, а просто суффикс к имени, но сердце начинает стучать быстрее, а предательская улыбка ползет по лицу. Дазаю определённо нравится такое обращение к себе. Он сильнее поглаживает кошака в своих ногах и быстро пишет в ответ Чуе. «Дазай-кун? Не противно суицидника так называть?» «Мне противно, что тебя кто-то заставил об этом думать, Золотко, а не называть.» Осаму краснеет немного от прозвища «Золотко», но не растерялся. Тик мирно засыпает на худых ляжках, и совсем тихо мурчит от мелких ласк своих ушей. Юноша быстро печатает ответ, обдумывая стоит ли поднимать эту тему. Но все же ему слишком интересно посмотреть на реакцию этого рыжего и голубоглазого Чуи. «А нож? Мне им можно себя убить?» Он не убьет. Накахара знает об этом. И Осаму знает это. Рано ведь помирать. «Им ты рамен откроешь, Золотко. Пришли фотографию своих рук.» «Вы будете мастурбировать?» «Для мастурбации одной фотографии слишком мало, не думаешь?» Дазай в открытую ржет и ложится полностью на кровать. Тик удобно переползает на его живот и таким же клубочком умещается на животе своего хозяина, мило посапывая. Осаму только умиляется с этого пушистика. А поэтому незамедлительно пишет этому странному Чуе. Шутки шутками, но он в этом чате не за этим и не просто так он решил найти эту игру и этого Накахера Чую. «Я не буду есть!!» «С какой радости?» - прилетает от наверняка раздраженного Чуи. «Тик на моем животе лежит, я просто не могу потревожить его прекрасный сон.» Рыжий незнакомец долго не отвечает, видимо обдумывает лучший исход и для кота, и для Осаму. Этот Чуя кажется очень странным человеком, помогать такому как Дазай априори ненормально. Ведь он ненормальный, а таких не любят. Над такими смеются. И над Осаму смеялись, оскорбляли и считали мусором. Возможно, в этом и есть его вина, а может вина тех людей, которые смеялись и душили, которые развешивали не отредактированные фотографии по школе и тушили о совсем еще детские запястья сигареты. «Он не обидится, если ты пойдешь и поешь, Золотко.» «Обидится. Он – животное обидчивое!!» Дазай закрывает вкладку, не желая дальше вести такой глупый разговор, он просто хочет отдохнуть. Правда здесь отдохнуть не получится. То слишком жарко, то слишком холодно. Его комната – душный, замкнутый плен. Именно плен. Он здесь заперт, надолго, возможно навсегда. Ведь здесь его не тронут, не обидят и не смогут сделать больно. Но из-за этого становится только больнее. Появляется кровь на подушке, стаканы бьются и слезы, слезы, слезы. Его комната крепче, чем то, что в ней есть. И Осаму это понял еще в свои далекие десять лет. Слез в его жизни было много. В детстве из-за родителей, которые часто ссорились и его попросту не замечали. Он запирался в комнате и прижимался к подушке, закутывался в одеяло, имитируя объятия. Он любил слушать по ночам музыку в наушниках, потому что из-за музыки не было слышно криков и ударов. В тринадцать он плакал из-за усталости, плохого отношения сверстников и также из-за родителей. Утешением стал канцелярский нож и вид собственной крови на бедрах, то как она собирается алыми жемчужинами на бледной, совсем детской коже. Боль была его утешением. Учеба помогает заглушить вину на себя, злость на родителей. Он может не вспоминать все, через что пришлось пройти. Но почему-то до сих пор мучает себя походами на ту крышу, он по-прежнему не может избавиться от Оды. От этого мужчины, он запаха его одеколона и от этого чувства нужности и защищенности. Сакуноске такой же, как и он, он чувствовал те же чувства, что Дазай. Возможно поэтому терпеть и не смог. - Ты еще не знаешь этого, но я уже привязываюсь.