Тихийдом

Холодная вода бьется о плитку в ванной. Дазай стоит под ледяными струями и наслаждается этим. Ему действительно приятна такая пытка. Пока горячая кожа остывает под холодным душем, он задумывается покормил ли Тика и придут ли сегодня родители. Необходимо начать делать уроки, которые задали на каникулы и прорешивать пробники экзаменационных работ. Все же Осаму хочет куда-нибудь поступить, но только не остаться в Йокогаме. Этот город давно стал для него ядом и болью, желчью и страданием. Выйдя из душа, Дазай заметил мать, разместившуюся на диване. Презрительно сощурив глаза, он прошел мимо. Котик последовал за ним, маленькими лапками ступая по ковру в гостиной. Осаму уже приближался к кухне, как его окрикнули. — Блять, зачем ты закрыл дверь на все замки?! Ее, итак, хер откроешь, — шипит мать, приподнимаясь с кровати. — Может, потому что не хочу, чтобы твои ебыри к нам ходили? — Ах ты! — начала женщина, но Осаму быстро скрылся из виду. Дазай в страхе за кота, взял того на руки. Мягенькое и еще очень теплое тело разместилось в холодных руках шатена очень комфортно. Юноша улыбнулся и поцеловал в рыжий лоб. На кухне он взял пакетик сухого корма и кружку в руки. Он быстро ретировался в свою комнату. Открыв дверь, он спустил Тика с рук, а тот прошел до кровати и улегся там. Парень провернул замок и щелкнул шпингалетом, чтобы наверняка. Уже девять утра, время как такого завтрака. В комнате Дазая давно поселился чайник, маленький, но хоть какой-то. Он насыпал корма коту в миску, черного цвета, а сзади, чтобы не мешать котику есть, такие же черные ушки. Удобная и красивая. «Проснулся?» — вибрирует телефон на столе, оповещая, что Чуя написал ему. Дазай выдыхает через плотно стиснутые зубы, и все-таки берет в руки телефон. Он быстро смахивает ленту сообщений, находя нужный чат в нужном приложении. Нереально сильно хочется закурить, но сигарет нет, выходить и покупать сейчас нельзя, потому что мать дома. Остается только не разозлиться на рыжего незнакомца, который вообще-то должен помочь ему убить себя. «Да.» — сухо, но как умеет. Довольствуйся, Накахара, меньшим от мальчика суицидника. «Что делаешь? Как настроение?» Осаму выходит из сети, кидая телефон на диван. Черт, как же его бесит эта наигранность, ведь Чуя не думает о заботе, он не хочет себе друга или кого-то ещё с такими наклонностями. Дазай в этом уверен. Шершавым рукавом свитера стирает слезу, а другой рукой царапает до крови оголенное бедро, сука как же его это раздражает. Из-под ногтей показывается алая кровь, и парень, не жалея кожу, раздирает ее сильнее. Закидывает голову назад, чтобы не заплакать. Он никому ведь не нужен. Ни родителям, ни Оде, ни коту, ни Чуе ни себе, себе он блять тоже не нужен. С поломанным телом и некрасивыми руками в порезах, он и себе не нужен, никому и не будет нужен. Никогда. Он падает на ковер, к нему подбегает Тик, а Дазай закрывает голову руками. Ежась от боли, он снова чувствует это. Тревожность и боль, ему страшно, ему холодно, ему больно и ему некуда бежать. — Пожалуйста, прекратись, — шепчет солеными губами. — Остановись блять! Кажется, что этот кошмар не закончится никогда. Горло раздирает хрип, вырывающийся изо рта. Мальчишка задыхается на этом ковре. Слезы смешиваются с кровью и на языке железный привкус крови, который так ненавидит. Руки дрожат и ноги тоже. Он весь дрожит и пытается дышать, пока все плывет и смазывается в одну картинку. — Я не хочу, не хочу этого! — стонет на полу Дазай. Грудную клетку разрывает обилие чувств и малое содержание кислорода. Он хрипит на полу, выгибается и пытается вдохнуть хотя бы немного. Получается только через несколько минут. Черт, как же он ненавидит такое состояние. Как же он ненавидит себя и свое поломанное тело. Ему все отвратительно, к горлу подступает комок. Он подрывается с пола и сблевывает желчь и воду на пол. Как же противно это, видеть, как тебя выворачивает наизнанку. Так еще и придётся убирать за собой. Из глаз снова брызгают слезы, юноша обхватывает виски руками и пытается перестать плакать. — Нет, нет, нет, — шепчет мокрыми губами. Он часто дышит, пока слезы льются из глаз, держит руки на голове, пытаясь хоть как-то успокоиться, но ничего не выходит. Осаму хватает нож со стола, который он буквально вчера купил. Дазай держит его дрожащей рукой и заносит для нового пореза на левой ляшечке. Он видит кровь, чувствует на коже жжение, чувствует боль. Ему недостаточно. Он проводит острым ножом раз за разом, постоянно нанося себе вред. Успокоившись, он отбрасывает нож в сторону, опустошенным ложась на спину на полу. Дазай чувствует себя бабочкой, прибитой к сукну, или разбитыми стаканом, или еще чем-то неполноценным. Лишенным выбора и воли. Он ведь сам по себе такой. Не похож на человека и не достоин этого. Он не может быть идеальным и лучшим, он и не человек вовсе. Так зачем же ему жить? *** «Когда я это делаю, я испытываю чувство облегчения. И такое ощущение, что я играю на скрипке, после того как я опустошенно лежу в ванной. Я ощущаю, что будто меня все простили, но все равно испытываю чувство вины. И я хочу просто спрятаться от всех.» Дазай лежит на диване. Где-то в ногах Тик. Уроки он не сделал и Чуе не ответил. Чувствует, словно все хорошо, но чего-то не хватает. Ему хочется спать, но закрыв глаза, он не может уснуть. Сон не идет к нему. Зато он читает сообщения Чуи в чате. «Все хорошо?» «Что-то случилось?» «Дазай —кун, объясни, что произошло» «Давай поговорим об этом?» Дазай облизывает припухшие после слез губы. Смотрит на сообщения и читает их несколько раз, перечитывая снова. Подвоха вроде и нет, но какого-то рвения отвечать тоже. Голова болит и в горле пересохло, нужно попить воды, но так лень встать с кровати. Его трясет в ознобе, скорее всего поднялась температура, это объясняет почему ему так плохо. В висках стучит кровь, и это дико бесит Дазая. А еще его раздражает звук с кухни, как кто-то стучит ложкой по дереву или еще чем-то. Но сил злиться и выводиться на истерику совершенно нет. Он морально и физически опустошен. «О чем?» Иконка сразу же вспыхнула зеленым цветом, оповещая о том, что пользователь вошел в сеть. Чуя быстро печатает ответ собеседнику, не заставляя Осаму ждать. «Что случилось?» «С чего ты взял, что что-то случилось? Все в порядке.» Тик громко мяукнул и встал с теплой кровати. Котик последовал к миске и начал активно жевать корм. Из открытой форточки подул свежий и весьма прохладный воздух портового города. Голова загудела сильнее из-за этого. «Ты не заходил в сеть, я подумал, что что-то случилось, Золотко» «Меньше надо думать. Дай мне задание.» Видимо до Накахары не доперло, это очень раздражает Дазая. Шатена бесит эта наигранность и вежливость, ведь он действительно сам ее противен Чуе. По-другому быть не может. Поэтому на остатках панической атаки и истерики, он печатает: «Да ты блять ничего не понимаешь. Ничего! Но почему-то ведешь себя так будто бы тебе не поебать на меня. Ты мой куратор, ты должен вести меня к самоубийству. Без Золотко, самочувствия и так далее. Нахуй ты притворяешься?! Ты мне так только больнее делаешь.» Но вовремя стирает это сообщение. Дазай Осаму — подросток со шрамами на руках, покусанными губами и поломанным прошлым. Он обычный трус, и это сообщение он не отправит. Напишет еще сотню вариаций этого дерьма, но отправит холодное и сухое: «Прости. Просто дай мне задание, и все.» Дазай закусывает нижнюю губу до крови, ожидая ответа от Накахары. Тик, закончив свою трапезу, переместился к своему хозяину. «Что ты хочешь от меня прочитать, Дазай?» — Да блять, ты дашь мне гребанное задание?! — шипит себе под нос Осаму, печатая ответ. «Ничего. Мне нужно задание.» «Ты хочешь найти смысл жизни?» «Тебя это не касается. Я хочу умереть, мне не нужен никакой смысл.» «Что ты чувствуешь, Дазай?» Шатен задумывается, отпуская губу от зубов. Он устремляет слегка мутный взгляд карих глаз на стену и держит в руке телефон. Его, по сути, здесь ничего не держит, никто не ждет, и никто не верит, так какой смысл ему жить? Он пытался умереть, но дальше зайти, чем приблизить лезвие к вене не может. Оказывается, причинить себе боль и умереть — разные вещи, которые вообще не сопоставимы. «Тебя это ебет?» «Меня нет. Но тебя да, я просто хочу помочь», — отвечает ему рыжий незнакомец. — А потом уйти блять, спрыгнуть с крыши. Конечно, ты хочешь помочь, просто ты не знаешь меня! — шипит сквозь зубы парень. «Это и будет твоим заданием. Открой свои чувства» — Да этот рыжий смеется, — шепчет под нос Дазай, садясь на кровати и облокачиваясь на стену. «Это трудно и больно.» На большее он не готов и не может. Четыре слова, но это признание и скорее открытие много значат. Осаму не привык доверять, для него любые отношения строятся на подчинении и унижении. Жесткость и боль — сопровождающие любви и обычной семьи. «Ты молодец, Дазай-кун, ты просто умничка, что смог это сказать» Кажется, что Дазаю уже и не так сильно больно в груди. Словно сердце гулко стучит, а не обливается кровью. *** — Накахара-сан, сможете подменить меня? Мне нужно на праздник к сыну уйти срочно. Прошу. — Конечно, Доппо-сан, идите быстрее. Не опоздайте. Накахара Чуя — психолог в клинике неврозов, преимущественно работающей с подростками. Он невысокий с длинными рыжими волосами, голубыми глазами и хорошей коммуникацией. Ему двадцать семь лет, он одинок, но в силу своей любознательности решил поиграть в детскую страшилку. Как оказалось, страшилка недетская, пусть там и собираются относительно дети. Шестнадцать и семнадцать лет все равно дети. Так думает Накахара. Порой их истории пугают. Дома нет таблеток, родители пьют не просыхая. Страшнее всего, что у детей развиваются психологические травмы или расстройства, но никому до этого нет дела. Это страшно, когда родителям все равно на собственного ребенка. Чаще всего в игре Чуе встречались люди с подозрением на Пограничное расстройство, склонные к аутоагрессии или к депрессии. Он старается просто наблюдать и разговаривать как такой же игрок, но не быть куратором. Всем таким кураторам грозит срок за склонение к самоубийству, а Чуя работы лишаться не хочет. Но мальчишка его заинтересовал. Дазай с симпатичным котенком Тиком. Рыжий даже примерно не знает, что с ним происходит, пусть догадки и есть. Парень однозначно занимается селфхармом, Накахара видел бинты. Скорее всего на этой почве у него происходят срывы и панические атаки, но и их он заглушает болью, так как некуда и некому рассказать и опустошить боль. — Ты ж еще совсем мальчишка, но такой настрадавшийся. Чуя видел таких людей, лечил и пытался вылечить. У него есть свое маленькое кладбище из неспасенных пациентов, но пополнять еще одним он не хочет. Пусть Осаму и не платит за работу Чуи и даже не подозревает, но цель Накахары всеми силами вытащить мальчонку из этого дна. — Я помогу тебе, Дазай-кун, — говорит под нос Чуя. — Обещаю, что тебя я точно смогу спасти. Да. Именно этого мальчишку он хочет вытащить. Он будет цепляться руками, ногами и чем еще можно, но вытащит этого парня. Ведь шатен как маленький потерявшийся в темноте котенок. Голодный и дрожащий от холода. — Мы справимся, Золотко. Да. Они справятся.