Тихийдом

Дазай Осаму — парень шестнадцати лет, который абстрагируется от своих проблем с помощью музыки, любит писать рассказы, читать вслух стихотворения. Он любит долгие поездки на электричке, любит рамен, любит своего кота Тика. Но юноша не любит сидеть ночью на улице, не любит бояться появляться дома, не любит наносить себе боль ножом. Но это все повторяется и имеет тупой цикличный расклад. Который, кстати, бесит парня. Акутагава Рюноске — парень пятнадцати лет, с черными волосами, бледной кожей и огромной любовью к рисованию. Он любит свою погибшую сестру, рисовать черным и простым карандашом, запах сандала и когда на него не обращают внимание. Но он не любит, когда отец замахивается на него тяжелой ладонью, когда нужно прятать свои синяки. Не любит мерзнуть на остановках, потому что дома страшно до трясучки. Ночью просыпаться в тупой агонии и боли. Ацуши Накаджима — парень семнадцати лет, со странной белобрысой челкой, любовью к джинсовке и странной манией к черноволосому Акутагаве. С тринадцати лет изводит свой организм голодом, лишь бы быть лучше в глазах других. Он любит долго-долго гулять по набережным, заниматься биологией и когда Рюноске лежит на его коленках. Но также Накаджима ненавидит вопросы о своем самочувствие и когда ему напоминают о его анорексии. — Ух ты, оказывается ты умеешь общаться, Рю-кун, — говорит Осаму, закуривая на заборе около порта. Он договорился с Рюноске и его новым приятелем встретиться здесь, а зачем и сам не придумал. Просто прогуляться хотел. Черноволосый стоит, немного сжавшись от ветра, в черном свитере и таких же джинсах. Поверх свитера заботливо накинута джинсовка. Они же знакомы от силы неделю, по словам самого Акутагавы. Ладно, Дазай не в праве их осуждать. Он окидывает взглядом Ацуши. Высокий, блондин, одет стильно. — Осаму Дазай. — Приятно познакомиться, Ацуши Накаджима. Портовый ветер дует прямо в лицо, от чего приходится заслонить ладонь сигарету, докуривая до самого фильтра. Парень бросает бычок в урну, выдыхая остатки дыма. Ветер ерошит его русые волосы, вздымая их вверх. Он выглядит нелепо, но так правильно в этой обстановке. Рюноске расслабляется, он думал, что Дазай будет против того, чтобы принять Ацуши в их компанию. Дазай-сан действительно удивительный. — Нам же завтра, точнее уже сегодня в школу, — начинает говорить размеренно Дазай, покачиваясь с одной ноги на другую. — Не хотите покататься на велосипедах? *** Акутагава снова рисует в своей тетрадке. Дазай слушает музыку, положив голову на плечо друга и немного кивая в такт музыки. Урок слишком скучен и неинтересен, поэтому он позволяет себе расслабиться и не задумываться о такой тупой вещи как дискриминант. Из окна виден город, так славно он смотрит на него свысока. И этот вид и атмосфера очень сильно нравится Осаму. Одноклассники что-то тихо пишут, Акутагава рисует, Дазай музыку слушает. Это почти что идиллия для них всех. Пока классный руководитель не объявляет своим громким и противным голосом ужасную вещь: — В медицинский кабинет все живо! — сказала женщина лет пятидесяти. — У нас новый медбрат, так что заодно вас всех проверят на наличие каких-либо отклонений. Акутагава встрепенулся. Он боится из-за синяков на руках и животе. Вопросы будут. Обязательно будут. А Дазай испугался из-за порезов. К этому его жизнь не готовила, ладно, придумает что-то. Не зря же ему дались при рождении мозги. Дазай бывает туповатым и криповым, но он умный и обязательно что-то сообразит. Дорога до медкабинета не такая долгая, но Осаму задумывается. И над словами, и над действиями. Около кабинета столпилась целая очередь из их одноклассников. Акутагав косо посмотрел на Дазая. — Давай последними? — медленно говорит он на ухо младшему. Рюноске согласно кивает и аккуратно размещается у стены подперев подбородок коленями. Он о чем-то крепко задумался, видно по нахмуренным бровями и кривым губам. Осаму аккуратно садится к нему и опускает свою голову на его хрупкое плечо. Шум и гул от одноклассников мешает, но Дазай может и потерпеть, пока вот так держит свою голову на плече своего друга. Возможно, из этой дружбы действительно что-то получится. Может быть и со счастливым концом. — Вы из этого класса? — выглядывает молоденькая медсестричка в симпатичном халате. Акутагава кивает и встает, за ним плетется Осаму. Они заходят в медицинский кабинет. Здесь пахнет хлоркой и лекарствами. Такой затравленный запах, но отдаленно приятный. Так пахнет больница и этот чертов кабинет. За столом сидит человек лет двадцати семи с черными волосами, доходящими до линии подбородка. У него странного оттенка глаза, кажутся едва красными, немного коричневым отдает. А еще кожа у него бледная-бледная, но этому мужчине идет. Под докторским халатом черная водолазка, как у Рюноске (правда сегодня он в рубашке). Очки небрежно спадают с его носа. Он кинул странный взгляд на парней и пролепетал невнятно: — Присаживайтесь. Первым сел на стул Акутагава, абсолютно спокойный. Непоколебимый. Он серьезно смотрел на этого врача, пока тот заполнял какие-то бумаги на столе, словно и не замечая подростков в кабинете. Рюноске скучно глянул в окно, там все как обычно. Йокогама не изменилась за двадцать минут. Все такая же серая и подчиняющаяся морю. — Как зовут? Сколько лет? Есть хронические заболевания? — наконец говорит молодой врач, кидая незначительный взгляд на черноволосого. — Акутагава Рюноске. Пятнадцать лет. Нет хронических болезней, — размеренно отвечает на все вопросы младший, правда пальцы немного вцепились в штанину, тревожа ткань. Врач заполняет новую бумагу. Аккуратно встает и говорит присаживаться Акутагаве на другой стульчик. Рядом стоит белая тумбочка, на которой лежит белая тарелка со трубкой и капсулой. Врач повязывает жгут, говоря поработать кулачком, чтобы была видна вена. Общий клинический анализ крови. Осаму отвернулся, чтобы не видеть, как вытекает кровь. Хотя он множество раз резал себя, ему страшно смотреть на такое. — Акутагава Рюноске, свободен. Ты следующий, — говорит с улыбкой он, смотря на Дазая, покачивающего ногой. Рю смотрит с вопросом на него. Осаму мягко и с улыбкой кивает ему, мол он может идти. Рюноске ушел. Скорее всего в туалет. Сейчас нарисует очередные живописные наброски, от которых Осаму растает, но это позже. Сейчас нужно разобраться с этим врачишкой. — Как зовут? Сколько лет? Есть хронические заболевания? — повторяет свои вопросы врач, записывая что-то в свои бумажки. Дазай выдыхает, подмечая все. Странные движения, кривую мимику. Этот врач похож на симуляцию. Словно они в игре. — Осаму Дазай. Шестнадцать лет. Нет хронических заболеваний. — Присаживайся на стул. Возьму кровь на анализ. Осаму аккуратно присаживается на стул. Его толстовка длинная, поэтому он засучивает рукав до сгиба локтя. На этой руке всего лишь два пореза. Они похожи на случайные, от кошки или по неосторожности. Не так чтобы мальчишка в растерянности хватался за нож. Не так. И это на руку ему. — Поработай кулачком. — Вам врезать, что ли? — язвит Осаму, двигая кисть рукой вперед-назад. — А ты попробуй, только вот я могу доложить другим врачам о суицидальных наклонностях одного из учеников. Осаму хмыкает едко и презрительно. Смотрит исподлобья. Этот врач не внушает никакого доверия. Черные волосы, презрительная ухмылка, халат этот вычищенный. Он слишком подозрительный и неприятный. — Берите кровь, и я пойду, — говорит он, поднимая свои руки в примирительном жесте. Дальнейший осмотр Огай продолжает молча, аккуратно сжимая руку или плечо парня. Этот врач слишком странный. Даже для школьного врача он слишком ненатуральный, словно вырванный из иллюзии или симуляции. — Мы еще увидимся, Дазай Осаму. *** Осаму падает спиной на свою кровать. Он покормил кота, сделал все заданные уроки, даже пописал рассказ на своем ноутбуке. А сейчас он чувствует тревогу. Не такую, как обычно, а скорее предчувствие, что что-то действительно плохое случится. Парень смотрит на Тика, смотрит на стену, смотрит на потолок и вздыхает. Шумно так, словно тяжело дышать. А потом открывает чат с Чуей. «Можно позвонить тебе, ты свободен?» Ответ приходит не сразу, примерно через несколько минут. Осаму начинает ждать, когда Чуя ему напишет, пока глаз бегают по аватарке и надписи «печатает». Парень шумно дышит и садится на кровать, облокачиваясь на стену. — Алло, Золотко, что-то случилось? — спрашивает явно уставший голос Накахары. За несколько дней они сильно сблизились и сейчас слышать этот голос и утопать в его мелодичности Осаму непривычно. Но он хочет говорить С Чуей обо всем, хочет слушать его тембр, хочет ощутить его руки на своей талии, хочет, так сильно хочет заботы и внимания. Чуя. Накахара. Почему в памяти и в мыслях именно он. — Привет, я не вовремя, да? Прости, пожалуйста. Давай поговорим в другой раз. Рыжий хмыкает, и немного посмеиваясь, отвечает: — Ну уж нет, раз позвонил, значит не такой и уставший. Говори, Дазай-кун. Осаму щелкает зажигалкой, на что слышит цоканье старшего. Он аккуратно берет сигарету двумя пальцами и выдыхая дым, едва слышно говорит: — Почему все идет не так, как надо? Я решил сыграть в эту игру для того, чтобы умереть. — А сейчас ты хочешь умереть? Дазай задумывается, выпуская дым изо рта. Он мелко дрожит, но и это пройдет. — Нет, хочу, чтобы ты обнял меня. «Золотко, я таже сильно этого хочу, как и ты. Но еще слишком рано. Ты слишком маленький, по сравнению со мной», — думает Накахара, но вслух говорит: — Вот мы встретимся, и я обязательно обниму тебя. Дазай кашляет, докуривая сигарету, тушит ее о банку и кидает туда же. Он гладит Тика по голове и откидывает голову на эту стенку. — Совсем скоро мне семнадцать будет. Я не хочу умереть и не умру. Но и не перестану резать себя. Это мой способ сбежать. — Почему ты не хочешь решить проблему, а бежишь от нее с помощью лезвия? Парень сжимается. Ему не хочется отвечать на этот вопрос, но ему придется. Придется, потому что это Чуя и ему Осаму не может отказать. Дазай даже толком не видел его, так почему ему так необходим этот голос и ласковые слова. — Я не знаю, — голос почему-то дрожит сильно. — Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю. — Тш, Золотко, все хорошо, тш. Все пройдет, — начинает медленно и размеренно говорить Накахара. Шатен слишком быстро дышит, пытаясь вобрать хоть какой-то кислород. Но он не чувствует воздух и не может дышать. Из-за очень резкого и быстрого дыхания голова начинает кружиться. Осаму задыхается на своей кровати, прикладывая руку к горлу. — Золотко, слушай мой голос и дыши медленнее, — Чуя волнуется, но в голосе только мягкость и нежность, чтобы парень не переживал. — Вдох-выдох, вдох-выдох, молодец, малыш, все нормально. Мы справимся. Постепенно водоворот красок стихает в комнате, и Дазай падает на кровать щекой обессиленно. Слезы катятся от пережитого стресса, но он не хочет кричать или как-то реагировать на это. Он хочет умереть. Прямо сейчас уйти, сгинуть. Лишь бы никто не знал, что он вообще существовал когда-то. — Золотко, как ты? — Прости, Чуя, я такой неудачник. — Неправда, — резко говорит Накахара. — Ты молодец, что смог мне довериться и звонишь мне. Золотко, ты потрясающий. — Спасибо, правда спасибо. *** Вечерняя Йокогама такая красивая, правда завораживает. Акутагава накидывает пейзаж красками, вдохновляясь красками закатами. Это так прекрасно. — Акутагава, что случилось? — спрашивает Ацуши, садясь рядом с ним. Рю смущён, но подставляется под руки. — Не знаю. Я просто не хочу идти домой. Вспоминая, что там, мурашки по коже. Накаджима кладёт аккуратно голову на плечо парня, наблюдая, как он возит карандаши по бумаге. Как накладывает штрихи. И как же это красиво получается. — У тебя талант, — шепчет Ацуши проникновенным шепотом. — Хочешь у меня заночевать? Родители только рады будут, что у меня друг появился. Рюноске густо краснеет, зажмуриваясь, но через несколько минут говорит: — Ацуши, хватит меня смущать!