Тихийдом

Акутагава все-таки остался с ночевкой у Ацуши. Они дошли до дома, а потом, поговорив с родителями, Накаджима привел его в свою комнату. Рюноске ужасно стеснялся и смущался на любое слово от родителей его друга и краснел. Но отец с матерью только рады были, что у их сына появился новый и такой милый друг. — Иди в душ, я пока постелю. Блондин дал художнику свои чистые вещи и начал расправлять новый комплект постельного белья. У него большая комната. Кровать, ковер и огромный стол, заваленный учебниками и книгами. А на стенах висят милые фотографии. Рю аккуратно положил свою потрепанную жизнью сумку с тетрадками и карандашами на пол, а сам ушел мыться. «Интересно, а родители ищут меня?» — думает он про себя, смотря в зеркало. Ванная комната достаточно большая, и зеркало здесь немаленькое. Черные засаленные волосы, уставший взгляд черных глаз, старая кофта и немного грустный вид. Он смущен, но грустит из-за того, что о нем даже и не вспоминали. Акутагава, помыв руки, аккуратно снимает линзы. Контейнер он конечно же оставил в сумке. Ну и ладно, долго мыться все равно не будет. Парень заходит под горячую воду и быстро моет голову шампунем, который стоит на полке. Рю оказывается с приятным лесным ароматом. Голова немного кружится от слишком горячей воды, а на стопах ног показываются венки. Странно, что он их вообще увидел со своим-то плохим зрением. Акутагава быстро надел на бледное, но зато теплое тело длинную черную футболку и шорты. Удобно и мягко, только носочков не хватает. Это печально, потому что Рюноске постоянно мерзнет. Но он побоится что-то просить у Ацуши. — Все нормально? — спрашивает Накаджима, когда черноволосый вернулся в комнату. — Да, все прекрасно, а что? — не понимает Рюноске, кладя линзы в специальный контейнер, хорошо, что в сумке всегда и все есть. Даже чехол с очками, если он вдруг забудет про линзы. — У тебя плохое зрение? — спрашивает Ацуши, покачивая ногой. Рюноске прикусывает губу, ставя сумку вниз, а сам садится на пол и берет тетрадь с карандашом. Он быстро вырисовывает круг и еще что-то, что непонятно Ацуши. Немного покачиваясь, он смотрит на Накаджиму и продолжает рисовать. — Да. — Тебе холодно? — хмурит взгляд старший, замечая, как ползут по бледной коже мурашки. Рю ежится под таким строгим взглядом немного, но ощутимо. Он жмет колени ближе к себе, тетрадь прижимает, рисуя карандашом профиль Ацуши. Он не особо любит рисовать лица, потому что не получается похоже, а совсем по-другому выходит. Но в случае с Накаджимой он хочет постараться. Благодарность скорее всего. Именно благодарность. Акутагава мотает головой, но Ацуши к нему подходит к нему слишком быстро, прикасаясь пальцами к бледному подбородку. Он смотрит проникновенно. Именно этот взгляд Рю хотел бы запомнить. Он красивый. В этих фиолетово-желтых глазах играют отблески света, а пальцы так нежно сжимают подбородок. Возможно, со стороны они выглядят красиво. — Почему сразу не сказал? — спрашивает Накаджима, доставая из шкафа носки зеленого цвета и аккуратно начиная одевать их на ноги Рюноске. — Все ж нормально, чего стесняться. — Перестань надевать на меня носок, — шепчет черноволосый, стесняясь. Ему непривычна подобная забота со стороны другого человека, и Акутагава предательски краснеет. — Зачем? Я и сам могу. Накаджима словно и не замечает, как младший пытается дергать ногами, отбиваясь от него. Немного посмеивается, но одевает в носочки Рюноске до конца. Чтоб он не замерз, а то мерзнуть очень плохо. — Можешь, — кивает блондин и немного отстраняется. — Но мне хочется позаботиться о тебе, поэтому не стесняйся. Акутагава, ты этого заслуживаешь как кто-либо другой. Художник краснеет и откладывает свою тетрадку, показывая Ацуши его портрет. Рю закусывает губу и смотрит прямо в глаза, надеясь найти ответ к своей работе. — Черт, Рюноске, это слишком красиво, — завороженно говорит Ацуши, смотря на рисунок. — Ты правда потрясающе рисуешь. Рю кладет тетрадку на стол, а сам ползет на кровать. Он уже смирился, что будет спать вместе с Накаджимой. В принципе, его это совсем не пугает. Наоборот, парень хочет почувствовать теплые руки старшего на своей талии, когда будет просыпаться. Эта мысль греет его немножко, от чего на сердце и в груди так горячо-тепло, что улыбаться хочется. — Хочешь спать? — спрашивает Накаджима, забираясь на кровать и устраивается с другой стороны, сидя. Рю прижал коленки к подбородку, а руками обхватил ноги, немного покачиваясь. Он смотрит на своего нового друга. Наверное, это неправильно дружить сразу с двумя людьми, но Накаджима хороший человек. — Расскажешь о себе что-то? — интересуется Акутагава, смотря точно в глаза старшего. Парню действительно интересно узнать чем именно живет его новый друг, что любит смотреть, какой любимый вкус мороженого. — А что хочется послушать? — Где любишь гулять; какой любимый запах; любишь ли ты животных; чем занимаешься после школы; любимый предмет; почему все-таки я? Старший смеется от наплыва вопросов. Но Ацуши приятно, что Рюноске наконец-то пытается говорить, а не отмалчивается. Блондин невесомо проводит по черным волосам мальчишки, гладя по голове. Кажется, что еще немного и Акутагава замурчит как настоящий котенок, но этого не происходит. — Люблю гулять по улицам, где мало людей. Иногда хожу в трущобы. Мой любимый запах сандала и леса. Мое любимое животное — котенок черного цвета с очень острыми зубами. После школы в основном читаю книги, может быть музыку слушаю. Любимый предмет — биология и история. А ты, потому что милый и самый лучший. Теперь твоя очередь, Рю. Акутагава прикрывает глаза и вздыхает, но отвечает все-таки: — Люблю гулять по крышам или набережным, там красиво. Мой любимый запах древесины, сандала и пряностей. Из любимых животных — коты, но белые и пушистые. В основном, рисую после школы и в школе. Любимый предмет — литература и право. Ты странный очень, но какой-то не такой, как они. Акутагава сглатывает и расслабляется полностью. — Ты настоящий, наверное. Родители почти всегда мне врут, кроме моей никчемности и ненужности. Учителям главное сделать свою работу, одноклассники не обращают внимания. И все они такие лживые и скучные. А ты, словно светишься изнутри, это меня привлекает и пугает. — Почему, Солнце? Рюноске опускает ноги, садясь в позу лотоса и, немного улыбаясь, продолжает: — У меня была старшая сестра. Ее звали Акутагава Гин. Она любила ходить в платьях, любила апельсины и когда я рисовал ей милые вещи. Родители считают, что, если бить детей — они чему-то научатся. Гин всегда меня выгораживала. Даже если вина действительно была моя. Так продолжалось очень много. Одинаковые дни, одинаково проходящие. Только Гин была разбитой, глаза красными и платья перестала носить из-за синяков. Ацуши с ужасом продолжает слушать, пока Акутагава собирается с силами. — А потом я пришел раньше обычного и нашел ее в ванной. В крови и всю синюю. Но она улыбалась. Впервые улыбалась так ярко, — говорит Рюноске, пока слезы катятся по лицу и сам он дрожит. — Она светилась до этого. Гин была такой же как ты. Яркой, заметной, красивой, потрясающей. Но они. Они. Они! Рюноске начинает тяжело дышать и очень сильно дрожать, судорожно мотая головой из стороны в сторону. Ацуши подползает к нему ближе, аккуратно обнимая его, а голову, дёргающуюся в стороны, он обхватывает руками, поглаживая. Накаджима размеренно дышит, покачиваясь, чтобы утешить парня. Как он смог один прожить такое. Самоубийство сестры, унижение родителями и полное безразличие других. — Они! Это из-за них она умерла. Не прощу, — задыхаясь, шепчет он мокрыми губами, прижимаясь к Накаджиме еще ближе. — Мне больно. Мне больно, Ацуши. — Тш, Солнышко, дыши медленнее, станет легче, — Ацуши обнимает его, полностью закрывая собой. Словно защищая от летящих стрел в тело мальчишки. — Тш, Солнышко, ты молодец. Дыши медленнее. Вот, видишь, это не так трудно, — он продолжает поглаживать парня по спине, пока Рю пытается отдышаться. — Все закончилось, все будет хорошо, Солнышко. Я обещаю. Акутагава мирно покачивается в руках своего друга. Он задумывается немного. Ацуши ведь первый человек, который смог его выслушать после смерти Гин. Смерти его любимой старшей сестры. Рюноске сопит в плечо и, немного крехтя, встаёт. Смотрит прямо в глаза Ацуши. Сердце все ещё сильно стучит, или оно так стучит от того, что Накаджима на него смотрит так заботливо? Акутагава заправляет прядь кривой челки за ухо старшему. Приближается вплотную, так что их носы теперь тычутся друг в друга. Накаджима смотрит на младшего, словно не верит, что это действительно все происходит. Рю целует его. Аккуратно прикасаясь к нежным губам, выдыхая и шевеля своими покусанными. Ацуши поддерживает черноволосого за талию, поглаживая ее большими пальцами. Акутагава одну руку заводит за голову, гладя Ацуши по спутанным волосам. Младший наклоняет голову вбок, чтобы целоваться было удобнее. — Акутагава, ты великолепный, — проникновенным шепотом говорит Накаджима прямо на ухо, целуя мочку. Они валятся на кровать. Рюноске не хочет думать, хочет ласкать Ацуши, обниматься, целоваться, гладить его руками. Хочет утонуть в этой нежности и дать себе свободу хоть немного. Он заслужил этого. Совершенно точно заслужил. Старший осторожно целует шею брюнета, поглаживая талию. Ацуши уже понял, что Рю нравится, когда его гладят нежно и осторожно касаются. Этот парень прекрасен. Удивителен. И бесподобен. Ацуши не оставляет засосов. Он хочет присвоить Рю себе, но не знает хочет ли этого младшего. И нравится ли ему Накаджима. Нужные губы продолжают целовать щеки, нос, губы, лоб и уши. Буквально усыпают знаками ласки и любви. — Спасибо, спасибо, спасибо, Ацуши, — Акутагаве кажется, что если он закроет глаза, то его Накаджима исчезнет. Он дышит тяжело, руками проводя по шее, торсу, плечам, спине. — Люблю, люблю, бесконечно люблю, — шепчет Накаджима, запечатывая признание на губах парня. Рю кажется снова плачет от наплыва чувств. Не сдерживается, ловя подбородок пальцами и сам целует в горячие губы старшего. Эти поцелуи, эти касания, эти слова. Они вселяют уверенность. Они помогают ему. — Я тоже. Тоже. Тебя, — загнанно шепчет Акутагава на ухо ему. *** — Я бы хотел тебя увидеть, Накахара-сан, — говорит Дазай, закуривая новую сигарету у себя в комнате. На город опустилась ночь, а в доме у Осаму происходит то, что происходило почти все его шестнадцать лет. На кухне слышен громкий крик матери и то, с каким глухим звуком бьется посуда. Хорошо, что котенок у него рядом лежит, а не там, где родители кричат. Отец орет, что мать сама во всем виновата и бьет ее. Такие звуки давно не пугают, скорее опять заставляют грустить и понимать, насколько он погряз в дерьме. «Дай мне задание!» — пишет Осаму в чат в игре. Значок онлайн загорается слишком быстро. Накахара сначала молчит, но затем следует ответ: «Нет.» «Дай мне задание, иначе я сделаю с собой что-то» Осаму хочется вывести Чую на эмоции. Он и сам не понимает зачем, просто хочет, чтобы Накахара злился на него. Может позвонил и накричал. Но сейчас уже слишком поздно, и Чуя слишком уставший после работы. Может говорить такое непрофессионально, но у него тоже не задалась неделя. И сейчас не дают отдохнуть. Внутренний демон сильней образования психолога. «Делай.» Дазай теряется на мгновение. Это все-таки неожиданность. Он ожидал совершенно другой реакции. Парень смотрит внимательнее в экран, перечитывая это слова несколько раз. Еще раз. Еще. Еще. Может еще раз? — Правда? — Неужели он тоже хочет? «А ты думал, что нужен ему? Ты сам все выдумал. Он пытался тебя вразумить, отговорить от смерти. Но не обещал ни любви, ни обнимашек, ни чего-либо еще», — говорит подсознание Дазая. — Я же Золотко, — шепчет он, закрывая руками глаза, наивно думая, что благодаря этому слезы перестанут течь. — Почему? Слезы жгут лицо, а внутренности стыд и вина. Почему Дазай такой глупый понадеялся на случайного незнакомца из какой-то детской игры. Накахара вышел из сети, а Осаму откидывается спиной на кровать, зажимая рукавом кофты рот. Слезы обжигают его, руки дрожат. Парень понимает, что сам виноват. Чуя — тоже человек и тоже может уставать и не хотеть общаться. Тик громко мяукает. Осаму тяжело дышит, пытаясь сконцентрироваться на чем-то другом, главное не на своей никчемности и ненужности. Тревога. Как же ему тревожно сейчас. Буквально всего трясет от непередаваемой тревожности. Кажется, что все тело ослабло в один раз и так тяжело поднять руку. Юноша ненавидит это состояние. Когда шатает, когда озноб и трясет всего от накативших на юное тело эмоций. Он устал это чувствовать, устал идти на поводу у тревоги. Устал переживать, думать, читать. Устал. Жить. Осаму хочет, чтобы Чуя извинился, назвал его сейчас Золотком, обнял. Дазай зарылся бы носом в копну рыжих волос. — Больно. больно, — кричит он, а сам бьет кулаком по стене и снова сжимается в комок, словно маленький котенок. — Очень больно. «Навязчивый. Уродливый. Противный», — шепчет подсознание, будто бы проводит по нежной коже острием лезвия. — Нож! Дазай как сумасшедший хватает канцелярский нож. Хорошо заточенный нож. Хватает своими дрожащими руками. Он похож на наркомана в период ломки. Но как же ему хорошо, когда парень проводит ножом по ноге. Когда старые шрамы снова открываются, а шарики крови даже сквозь пелену видны. «Урод», — да, это именно то, что крутится в голове. — Плакса. Он снова проводит ножом по ноге, вычерчивая огромную ломанную линию. Кожу жжет, кровь течет, а из-за слез практически ничего не видно. На пальцах кровь, парень трет глаза до раздражения, просто чтобы что-то увидеть. Хрипло дышит и смеется. Черт, кажется, он сходит с ума. — Чертов недоумок. Да, ему нравится ощущать, как он медленно убивает себя этим ножом. «Я не нужен Чуе, не нужен родителям, не нужен никому». Не нужен. Вьется на языке и неприятно жжет. Хотя, может это просто кровь. Просто кровь. Обычная кровь. Осаму замахивается рукой с ножом и с силой бьет по руке. И тут же приходит ебаное осознание. Кровь. Много крови, и паника накрывает его огромной волной. Он умрет? Он сейчас умрет вот так? Дазай дрожит и зажимает свободной рукой руку чуть ниже пореза, думая, что кровь остановится. Ему так страшно, так чертовски страшно умереть сейчас из-за этого. Перед глазами все плывет, но парень быстро открывает дверь, спотыкаясь и падая. Криков давно уже и не слышно здесь. Все успокоились. Он упал с глухим звуком на пол, захлёбываясь кровью и слезами. — Мама! Мамочка! Мам, помоги. Мам, пожалуйста, я не хочу умирать, — он кричит во все горло, надеясь, что его услышат. — Мам, мамочка, умоляю помоги мне. Перед глазами все окончательно становится черным, ему уже не так страшно. Единственное, что он хотел бы — поцеловать Накахару и попросить прощение у Акутагавы.