lose control

«Take, you're runnin' off the road, so get out the way Push the pedal to the floor, blow 'em all away Yeah, you see I'm gettin' close, I accelerate Goin' faster than fast, hit the gas»       Белое сухое вино приятно блестело в бокале. Такой же блеск можно было увидеть в глазах у человека, сидящего напротив. Джихун в какой-то момент пребывания в ресторане раз пять засматривался на Сунена, который с огромным любопытством рассматривал заведение и его самого. Да, владельцы и, правда постарались очень хорошо напрячь свои извилины и добавить именно приглушенный свет по всему помещению, создавая интимную и местами роскошную атмосферу.              — Ты, как будто впервые сидишь в ресторане, — тихо отозвался Джихун, пригубив немного вина из идентичного бокала, все это время, смотря на Сунена.              — Слушай, я наслаждаюсь каждым моментом, а не принимаю, как должное, — так же тихо ответил Сунен, после коротко усмехнулся, поправляя пиджак, оценивающийся состоянием в несколько тысяч долларов.       Джихун работал вместе с Суненом. Первый писал музыку, а второй создавал хореографию. Парни почти сразу поняли, что они идеальная команда для такого дела, идеальный тандем, так как оба довольно хорошо (чуть ли не в совершенстве) чувствовали музыку, подсказывали, направляли. Правда, бесили друг друга частенько, но Сунен всем говорил, что у них такой лайфстайл. Так что, работая в такой индустрии и сотрудничая с разными исполнителями, лейблами и брендами, парни могли себе позволить почти все, что угодно. Но они, как правило, таким не злоупотребляли ровно до момента, пока в голову Сунена не приходили очень интересные идеи по поводу концептов или хореографий или музыки.              Таким образом, Сунен заставил почувствовать страх с помощью фильмов или специальных комнат-страха, или сам мог пугать Джихуна до трясучки, а потом отхватывать от него же слыша в свой адрес нелестные комментарии по типу «ну ты совсем дебил блять, сунен, не делай так!». Боль с помощью обоюдного согласия ощутить на себе в буквальном смысле в виде укусов или сильного сжатия мышц в руках. И счастье с помощью заботы и всепоглощающей любви. Этот список можно было продолжать бесконечно, пока у Джихуна что-то не йокнуло глубоко внутри, под ребрами. Что в первую очередь хотелось сделать? Все начать отрицать, потому что влюбиться в коллегу? Джихун, ты совсем дебил?              Но сердце на протяжении нескольких лет подсказывало, что «А, может, все-таки не дебил? Может, это оно?». Сунен буквально был единственным человеком, который мог вывести Джихуна на такие эмоции. Пусть даже и по работе. Сунен только в работе мог показать себя именно с такой безумной стороны, когда им овладевал азарт сделать совершенную музыку, совершенный концепт, совершенную хореографию. В обычной же жизни он был простым, как два рубля, поэтому с ним было всегда приятно проводить время.              Их сблизила страсть к искусству, страсть создавать нечто особенное. Им нравилось транслировать свои мысли и чувства через разные виды творчества, поэтому Джихун сидел перед Суненом в ресторане и думал – а, может, это тот самый человек, с которым я хочу провести всю оставшуюся жизнь? Потому что Сунен был той опорой, которой не хватало в жизни Джихуна. Квон был тем, кто создавал баланс из хаоса. Хаос и был балансом, который идеально вписался в размеренную и обычную жизнь Джихуна. Это пугало, но и открывало возможности проникнуть глубоко к себе в душу и сердце.              — Или мне тебе напомнить, как ты опустошил 0.5 соджу, а потом бегал по зданию компании и говорил, что ты тигр? — отставив бокал в сторону, почти на одном дыхании произнес Джихун, принимаясь разрезать ножом и вилкой мясо на тарелке, которое принес официант. Джихун дрогнул на мгновение, так как вспомнил лица стаффа, смотрящих на пробегающего мимо рычащего Сунена. Сам же Сунен глядел неотрывно, сжимая в руке нож. Нет, он не будет приставлять его к горлу, напугав половину посетителей, сидящих в ресторане, хотя мог бы в теории. Вместо этого парень усмехнулся, пытаясь вести себя спокойно и так, будто ничего не произошло.              — Слишком хорошо меня знаешь, Джихун, — медленно, тягуче. — Но при этом это не дает повода восхищаться новым местом, — нож скользит методично по стейку примерно так же, как улыбка на лице Джихуна, задумавшегося о чем-то своем. Например, как бы действительно хорошо смотрелся золотой нож у его горла. И откуда только такие мысли?                             «Lose control, I won't crash, rollin' high Put your money on the dash, throw the dice Lose control, I won't crash, rollin', —trol, I won't crash When you slow, I won't crash, rollin'»       Прохладный ветер струился сквозь пальцы. Рука Сунена покоилась, будучи высунутой из окна. Парень смотрел на то, как перед ним менялся постепенно вид: высотные стеклянные здания, в окнах которых до сих пор горел холодный свет; редкие парочки и люди на улицах, хаотично передвигались в пространстве, разговаривая или предаваясь молчанию; река Хан напоминала о своем спокойствии и умиротворении, обволакивая своей чернотой глубины, а влажный воздух возбуждал рецепторы.              В машине играла клубная песня, которая определенно понравилась обоим парням, потому что в итоге Сунен нашел в спотифае песню и включил на повтор. Джихун, сидящий за рулем и следящий за дорогой, не был совершенно против. Ему даже нравилось, как Сунен расслаблялся и более уверенно ставил кеды на толстой подошве на бардачок, смеясь с того как Джихун одаривал его пьяно-осуждающим взглядом. Но все равно расслабился, ибо тоже нарушил правила как минимум потому, что сел за руль после одного бокала вина.              — Надо что-то подобное сделать чисто для себя, чтобы ездить вот так по ночному Сеулу и наконец-то отдохнуть, — довольно заключил Сунен, играясь с попутным ветром из, все ещё, открытого окна. — Звучит очень хорошо. Не хочется думать ни о чем в этот момент.              — А? Создать песню для клуба буквально? — сжав кожаную обивку руля, Джихун повернул на центральную улицу Сеула, останавливаясь на светофоре. Музыка по-прежнему тихо играла, а мягкие биты бархатом ложились на кожу и отпечатывались на подкорке. — Хочешь заруинить мою карьеру?              Сунен посмотрел на него слегка разочарованно, останавливая свой взгляд на губах и глазах Джихуна. Это был подозрительно долгий, изучающий взгляд, который эхом кольнул в солнечном сплетении. — Почему сразу заруинить? Не всегда же делать только серьезную музыку, правильно? — вернувшись к своему занятию, Сунен смотрел теперь только на боковое зеркало, в отражении которого ветер теперь игрался с его короткими прядями светлых волос. — Иногда нужно и по приколу делать музыку, чтобы открывать новые возможности. Можно создать микс из чего-то серьезного и прикольного.              — О боже, например? — машина заехала на парковку жилого комплекса, где жил Джихун. Не задавайте вопросов, они проводили время не только в студии, но и в квартирах друг друга. Все-таки, несмотря на то, что они являлись коллегами, то это не мешало стать друзьями, да на худой конец партнерами по спаррингу. Тем более панорамные окна с видом на ночной город всегда привлекали больше, чем такие же окна в квартире Сунена. Разницы почти никакой, но почему же Квон часто ошивался у Ли? Все-таки дело было в панорамных окнах и подсветки по всем апартаментам синих и красных цветов. Да. Определенно.              — Ну, что-то на подобии этой. Когда, вроде, бит простой и текст повторятся и будто не имеет смысла, но в то же время это придает уверенности, просто из-за своего вайба. Ты продюсер и композитор! Почему ты вдруг меня об этом спрашиваешь? Сам же знаешь..              — Потому что ты поставил ноги на бардачок без моего разрешения, поэтому я тебя закидываю вопросами, — Квон поставил ноги с бардачка на пол, тут же убирая ремень безопасности и поправляя расстегнутый пиджак. — Что? Сразу напрягся? — мягкая усмешка и аналогичные действия. — Не бойся, я тебе не сделаю больно. Пошли.       Лязг ключей и шаркающие шаги отразились о бетонные стены прохладного помещения (конечно, чего ещё стоило ожидать от минус первого этажа?), напоминая о бесконечно-тихой пустоте. Двери лифта с характерным металлическим стуком закрылись, оставляя парней в маленьком помещении наедине.              — Выглядишь так, будто впервые идешь ко мне домой, — Джихунов взгляд скользнул по шее и точеной линии челюсти Сунена. Джихун не имел ни малейшего понятия, кто был инженером и дизайнером апартаментов, но выбрать именно такой свет, чтобы он подчеркивал всю превосходность Сунена, стоявшего прямо перед ним, было лучшим решением. Белая футболка обтягивала плечи и ключицы, давая простор фантазии, а взгляд, прикованный к отражению, каким-то странным образом говорил о нервозности. — Расслабься, ты почти, как дома.              Как дома. Общего дома.               — Скажи мне, ты что-то задумал? Я помню, где у тебя лежат ножи, —нервозность давала о себе знать в тяжелом вздохе, но Сунен всегда держался уверено, несмотря ни на что.              — Так тебе все-таки нравится блад-плей? — вопрос, заставивший опешить даже Джихуна. Что на него сильнее влияло: бокал сухого белого или этот Сунен со своей обаятельностью, даже, когда просто стоял и смотрел? И смотрел. — Уже который раз говоришь мне про ножи, — дверь лифта открылась и Джихун первым преодолел порог, шустро идя к нужной двери и доставая ключи из кожаной сумки клатч. Спиной парень чувствовал усмешку, будто Сунена задели за живое или поймали за делом, за грехопадением.              — Это все шутки, я считаю. Кстати, отличная идея на хореографии, ты не находишь? — улыбка и язык, упирающийся в щеку с внутренней её части. Сунен первым прошел в квартиру, тут же снимая обувь и проходя на кухню по выверенному маршруту за долгие годы. Квону нравилось и не нравилось одновременно, когда его дразнили, особенно в те моменты, когда он и дразнивший человек знали об уязвимости Сунена.              Пара движений и открытых ящиков и вот в руке Сунен держал лезвие с темной рукоятью, рассматривая и замирая на месте, будто обдумывая, как можно внедрить это в хореографию, чтобы смотрелось эффектнее. Сунен прислушался к звукам из коридора, глухим шагам Джихуна, который был спокоен и ничего не подозревал, весьма уверенно и расслабленно идя на кухню. Шея почувствовала холодное прикосновение, а правое бедро колено. Квон зафиксировал Ли в таком положении, усадив на стул рядом со стеклянным столом. Это был первый раз, когда азарт в глазах человека напротив пугал до усрачки. Это нельзя было сравнить с теми выходками, когда Сунен мог заставить испытывать ужас Джихуна все ещё ради концепта. Подобное всегда ощущалось, как что-то, что является игрой. Сейчас же..              Сейчас же Сунен вновь смотрел неотрывно, держа за воротник белоснежной рубашки, расстегнутой на две пуговицы. Казалось, будто зрачки выйдут за края радужки и растекутся по глазному яблоку, окончательно создавая пелену на глазах. Это пугало ещё сильнее. По-настоящему сильно. Тонкое лезвие покоилось на сонной артерии, не смея сдвигаться с места. Вена под ним пульсировала, а адамово яблоко дернулось, когда Джихун сглотнул слюну. Сунен улыбался и был рад скорее самой идее, что можно заставить нервничать не только танцоров, но и зрителей, которые явно не хотят в теории становиться свидетелями преступления.              — Сейчас нож острый, потому что это твой дом и логично, что они будут такими, но в хореографии можно использовать нож с не заточенным лезвием, чтобы не убить случайно, — совершенно спокойно пояснил Квон, убирая холодное лезвие с шеи, но сжимая при этом плечо Ли, чтобы тот не смел двигаться. Бедро ощущало чужую тяжесть, от чего Джихун машинально положил руку на суненово бедро, сжимая и так же фиксируя и, может, даря себе успокоение и ощущения контроля в данной ситуации.              — Зачем ты это делаешь? — полушепотом спросил Джихун, рассматривая лицо Сунена на наличие ответов на свой вопрос.              — Потому что мне нравится. Нравится играть в такое, — Сунен отвлекся от рассматривания своего отражения в лезвии на поставленный вопрос. То, как Квон мог безупречно жонглировать очаровательностью, из-за чего на него невозможно было злиться, и в крайней степени безумием, хождением по краю. Он никогда не падал, зная меру и пределы. Как говориться, чтобы нарушать правила, нужно их знать, поэтому Сунену не составляло труда заставить напрячься Джихуна – в хорошем смысле –, обдумывая то, что ему сейчас сказали; заставить испытывать трепет от милых подарков, которые Сунен делал не в рамках эксперимента, а просто по своей хорошей натуре. Каждый комплимент – Джихун помнил. Каждую записку – Джихун хранил. Хранил в своем сердце, которое готово было разорваться просто при виде Квон Сунена.              — Нравится вытягивать из меня душу? — рука поднялась ближе к талии, цепляя пальцами кожаный ремень, а после и белую футболку из приятного мягкого материала. Сунен предпочел не обращать внимания на этот незамысловатый жест, хотя поступок более чем оценил, учитывая, что в подобные моменты голос Джихуна опускался на октаву ниже, а движения замедлялись, не давая Сунену разгуляться и действовать, как того требует душа.              Вообще, главной слабостью Сунена был Джихун, принимающий его правила игры. Когда он не сопротивлялся, а брал бразды правления на себя, меняя правила, переписывая, оформляя в новые. Это разрушало Сунена, заставляло задыхаться от коротких и метких комментариев Джихуна, знавшего его достаточно хорошо, чтобы надавить на нужные точки и сделать так, чтобы Квону было приятно. Чтобы он принимал своё поражение и смирился с тем, что проиграл. Но для этого нужно вывести Джихуна из равновесия, сделать так, чтобы парень злился и хотел стукнуть Сунена обо что-то твердое и холодное.              — Мне нравится смотреть на то, как ты закатываешь каждый раз глаза, когда я делаю что-то подобное. Наверное, ещё приятнее смотреть на это, когда ты подо мной, не так ли? — очередная улыбка режет не хуже оставленного в итоге лезвия на столе, а нотки игривости в голосе заставляли вздрогнуть и размять шею, чтобы каким-то образом снять напряжение хотя бы на несколько секунд ровно до следующей фразы Сунена.              — Разве ты не хочешь увидеть это с другого ракурса? Почему сразу под тобой? Не используй клише, Сунен, используй фантазию, — невинно, с отголосками издевательства. — Ты же вон хореографию придумываешь, так что сейчас случилось? — пальцы сжали ощутимо талию, дергая немного на себя. Вторая рука освободила пиджак от единственной пуговицы, державшую его. Джихун убрал волосы за ухо, наблюдая, как Сунен пытался возмущаться такому заявлению, но ничего придумать не мог, поэтому методично и чуть сильнее сдавливал плечо, будто парень пытался таким образом передать своё возмущение, но тем самым раззадоривал Ли.              Сунен проигрывал. Причем невероятно быстро и всухую.              — Может, тогда прейдем от теории к практике? А то выпендриваться мы оба хорошо умеем, — Сунен все-таки сдержал порыв взять за ворот рубашки Джихуна и потащить его в спальню и уложить на прохладные простыни.              — Ты такой нетерпеливый, Сунен-и, — сбросив чужую ногу со своей, Джихун встал и снял пиджак, не поднимая взгляд на Сунена, терпение которого и, правда, держалось на божьем слове. Ли оставил пиджак на стуле и спокойно закатал рукава белоснежной рубашки, продолжив. — Так хочешь все-таки быть снизу и принимать меня? Хочешь все-таки проиграть? — Джихун не дал повода ответить на вопрос, а вместо этого схватил за загривок, опуская вниз, будто прося поклониться в знак вежливости, и повел его в спальню, толкая на заправленную кровать.              Синий пиджак Сунена сразу был снят и откинут в сторону, чтобы не мешал. Руки Квона поставлены по обе стороны кровати, а взгляд, постепенно тяжелевший и темневший, был устремлен на Джихуна, стоявшего прямо перед ним. Джихун рассматривал с полминуты юношу, усмехаясь собственным мыслям, а затем, схватив пальцами за подбородок, накрыл чужие губы своими, пробуя на вкус и дразня тем самым Сунена.              — Как всегда сладко, — выдал Джихун, улыбаясь и складывая руки на груди, наблюдая, как Сунен начинал сгорать от долгой паузы и того, что Джихун нарочито медлил, наслаждаясь его страданиями.              — Да сделай ты это уже, — раздраженно.              — Что сделать? — тихо, на октаву ниже.              — Возьми меня тут.              На последнем слове голос Сунена дернулся из-за нахлынувшего возбуждения (и не только голос дернулся) и жара, проникавшегося под кожу и наполнявшая каждую вену приятным чувством предвкушения. Джихуновы губы снова накрыли суненовы, утягивая теперь в более требовательный поцелуй, кусаясь и тут же зализывая укусы. Тонкие пальцы покоились на подбородке, изредка оглаживая линию челюсти и спускаясь к шее. Сунену очень хотелось притянуть ближе, пустить пальцы в отросшие волосы и поменять наконец-то местами, потому что Джихун – падла такая – слишком медлил. Но вместо этого Сунен покорно принимал такой напор, заглушая собственный тихий стон в поцелуе.              Отстранившись, Джихун отошел к комоду, стоявшего позади него и уперся руками о лаковое покрытие. — Чего ты смотришь на меня? Раздевайся, — самому Джихуну нравилось дразнить, но собственное возбуждение в штанах явно пересиливало и, как и Сунен, не могло больше терпеть эти мучения. Сунен снял футболку, вальяжно кинув на пол около кровати, к ней же присоединились светло-голубые джинсы. На секунду, самую малость, Квону стало неловко, хотя несколько минут назад он был самым уверенным человеком на планете; он подогнул колени к себе, обнимая их и пряча в них лицо. Одежду парень снимал под разрывающее молчание Джихуна, который неотрывно наблюдал за манипуляциями с тканью. Может, именно поэтому Сунен чувствовал себя особенно уязвимо, потому что неизвестность пугала посильнее, чем все его выходки?              Вновь усмехнувшись, Джихун развернулся к комоду и достал из первого ящика смазку, будто готовясь к операции. Сегодня только фистинг, ничего более, иначе он сведет с ума не только себя, но и бедного парня. Спустя мгновение, Сунен почувствовал мягкое прикосновение к затылку и просьбу поднять голову.              — Сунен, меня не нужно бояться, я не сделаю больно, как и говорил, — холодные пальцы поглаживали успокаивающе затылок, сидя на коленях прямо напротив него. — Засмущался?              В ответ положительный кивок.              Ну, да, Сунен погорячился, поверил в себя слишком сильно. Теперь сидел перед Джихуном и пытался решиться на первый раз, которого так отчаянно желал весь вечер, представляя, как все будет проходить. Джихун никогда не злился и не заставлял почувствовать себя более уязвимо в такие моменты. Парень спокойно сидел рядом и поглаживал либо спину, либо плечи, либо затылок, чтобы хотя бы немного его коллеге по цеху стало комфортно.              — Подними, пожалуйста, голову, — смирившись с ситуацией, Сунен все же поднял её, глядя на Джихуна снизу вверх своими блестящими глазами. Казалось, что ещё секунда и Квон начнет плакать. — Я сделаю все аккуратно. Ну, или то, что ты попросишь, хорошо? — Джихун большими пальцами оглаживал пылавшие щеки Сунена, в голове делая пометку о том, насколько это очаровательно выглядело.              Сунен же ничего не ответил, лишь на мгновение сделал губы уточкой, прося поцеловать. Казалось, что если в этот момент он бы попросил деньги, то Джихун без промедления отдал бы свою карту. Но вместо этого он выполнил просьбу, вновь мягко целуя, даря Сунену ощущение комфорта и безопасности. Что ему нечего бояться, что его любое желание будет исполнено. Джихуновы руки легли на чужие плечи, мягко надавливая, тем самым прося лечь на спину.              — Ты самый красивый, в курсе? — в ответ согласное мычание и внимательно следящий взгляд за движениями Ли. Джихун положил руки на колени Сунена, коротко огладив и перейдя на бледные бедра, чувствуя, как напряжены мышцы. — Позволишь? — спросил, возвращая руки на прежнее место, ожидая, когда Сунен расставит колени в стороны.              Джихун с минуту просто любовался открывшимся видом, убеждая себя в том, что судьба не зря привнесла в его жизнь такого потрясающего, почти идеального человека. Руки скользнули к талии, сжимая и поглаживая, все ещё не прикасаясь к члену, с головки которого стекал предэякулят, размазываясь по впалому животу. Послышался короткий скулеж, а руки машинально прикрыли алеющие щеки. — Ну, Сунен-и, ты такой очаровательный сейчас, — правой рукой Джихуну пришлось убрать выбившиеся пряди, а после положить левую ногу Сунена себе на плечо, чтобы оставить нежный и короткий поцелуй на ней же. — Тебе нечего стыдиться.              — Ты такой.. — вырвалось сипло, надрывно.              — Какой? — снова поцелуй ближе к внутренней части бедра.              Но Сунен не ответил на вопрос, хныкая и дергая бедрами вверх, прося такой желанной разрядки. И Джихун с удовольствием готов предоставить ему это. Весь вечер и предыдущий, как минимум, год Джихуну казалось, что он готов отдать душу и свое сердце, учитывая, что парню довольно сложно это сделать – быть искренним. Поэтому он очень редко переходил границы с коллег на друзей, отдавая предпочтение навсегда остаться деловыми партнерами.              Проведя указательным пальцем линию по внутренней части бедра, Сунен вздрогнул, будто его неожиданно разбудили (хотя этот кабан не слышал никогда будильников), но расслабиться все равно не дал Джихун, обведя на пробу сжимающуюся дырочку, чем спровоцировал новый скулеж. Выдержке Джихуна и, правда, можно было позавидовать, ведь собственное возбуждение все ещё трубило и требовало получить разрядку, намереваясь порвать, как минимум, молнию на брюках, ведь член уже давно упирался в темную ткань. Но сегодня Джихун решил потерпеть.              Сунена видеть в таком разбитом состоянии было чем-то поистине новым. Это ощущалось, как крылья бабочки – тонкие, нужно обращаться с ними аккуратно, иначе можно стереть пыльцу с крыльев. Джихун, оставив ещё один поцелуй на молочной коже, потянулся за смазкой, чтобы подготовить Сунена и сделать так, чтобы парню было хорошо, чтобы мог почувствовать себя в безопасности, несмотря на то, в каком уязвимом положении тот находился.              Прохладная жидкость коснулась пальцев, растекаясь и поблескивая на свету. Снова усмехнувшись, скорее от вида такого ранимого и чувствительного Сунена, парень приставил ко входу два пальца, останавливаясь. — Расслабься, пожалуйста, в этом нет ничего страшного. Ну, посмотри на меня. Я пока ничего делать не буду.              Сунену все же пришлось поднять взгляд, сгорая от неловкости и трогательности, транслируемых в словах Джихуна.              — Главное, чтобы ты получил удовольствие, хорошо? — поцелуй во внутреннюю часть бедра. Левая нога Квона все ещё покоилась на плече Ли.              — А ты..?              — Мне пока достаточно того, чтобы ты был доволен. Твои стоны – моя сегодняшняя награда, — Сунен готов был провалиться сквозь землю от подобного заявления. А Джихун только рад видеть, как Сунен проклинал его всеми возможными способами. — Готов? — В ответ кивок.              Джихун протолкнул первый палец, улыбаясь тому, насколько Сунен послушный, ведь, правда, постарался расслабиться, поэтому лишь очаровательно прикрывал лицо рукой, все ещё боясь показать свой голос. Дав привыкнуть к новым ощущениям, Джихун начал двигаться внутри, прослеживая реакцию тела Сунена. Без внимания не остался и член, головка которого привлекательно блестела и алела уже долгое время, пока парни тут вели беседы. Пришлось опустить аккуратно ногу, лежавшую на плече, чтобы рукой дотянуться до возбужденного органа и размазать выделившийся предэякулят по всей длине.               Для чувствительного Сунена такие незамысловатые действия казались сильной стимуляцией, поэтому парень прогнулся в спине, хватаясь руками за простыни и сжимая пальцами ткань. Джихун немного ускорил поступательные движения, намеренно не синхронизируя их, чтобы ощущения были ярче. Прекратив мучить парня, Джихун добавил второй палец, удивляясь, что в этот раз они проскальзывали внутрь чуть легче. О, это прекрасное чувство, когда партнер тебе по-настоящему доверял.              — Какой хороший, — сладко, но в то же время бережно.              — Поцелуй меня.. пожалуйста.. — трогательно, с надеждой в голосе.              Отвлекшись от столь прекрасного занятия, Джихун несколько секунд обдумывал то, о чем попросил его Сунен. Почему это звучит более интимно, чем секс? Поставив руки по обе стороны от головы Сунена, Джихун провел носов по скуле, кожа которой горела, а после оставил на ней поцелуй, дразнясь и желая продлить столь милый момент. Поцелуи были оставлены на щеках, скулах, подбородке и уголке губ. Все это – создавало интригу и приятно-сладкое чувство внутри, потому что наградой за столь долгое ожидание был глубокий и чувственный поцелуй.              Сунен обвил руками шею Джихуна, пальцами зарываясь в темные отросшие волосы на затылке. Сунен кусался. Капризничал. Контраст между его самоуверенностью и невинностью всегда поражал, сбивал с толку и возбуждал одновременно. Проделав подобное движение, Джихун чуть оттянул Сунена, сжав волосы, после массируя кожу головы.              — Что это за правила игры у тебя такие? Есть какой-то второй Сунен, который более невинный, чем тот, который в зале? — задавая вопрос, Ли оставил поцелуи на щеках, а после выпрямился, кладя руки на бедра, заботливо поглаживая и неотрывно смотря на парня напротив. Это смущало, невероятно смущало.              — Это просто я, Джихун, — руки провели линию вдоль живота, будто специально касаясь чувствительного члена и тут же вздрагивая, тем самым показывая всем видом, чтобы Джихун продолжил. Затем в свою очередь остановил чужую руку, вполне уверенно дергая обратно на себя – Джихун чуть не свалился полностью на него – и погружая пальцы в рот, чувствуя вкус смазки и медленно обводя зыком фаланги. — Продолжай. Ты что-то ещё хотел ещё спросить?              — Ах ты мелкий засранец, Квон Сунен, — протолкнув чуть глубже пальцы в рот и вытащив относительно неожиданно, Джихун размазал прозрачные капли слюны по нижней губе и подбородку, тихо смеясь и кусая нижнюю губу, которая обрела оттенок спелой вишни. Выдавив ещё немного смазки на пальцы, Джихун вновь протолкнул внутрь ануса, ощущая нежные и бархатные стенки, на удивление точно находя простату. Подобное в руки Джихуну давать нельзя, иначе это станет его главным оружием по отношению к человеку.              Толкнувшись ещё раз, более ощутимо и глубоко, Джихун не ошибся в своей находке, потому, как Сунен прогнулся в спине, тяжело и шумно дыша. Все ещё хотелось услышать прекрасный голос Сунена, поэтому Ли вернулся к игре с контрастом, не синхронизируя поступательные движения с методичным сжатием у основания члена и массирования чувствительной головки. По тому, как движения Джихуна постепенно ускорялись, приятное тепло под ребрами Сунена растекалось сладкой негой, заполняя каждую клеточку организма. С губ сорвался первый громкий стон, сопровождавшийся именем Ли. Квон извивался, пытаясь уйти от прикосновений Джихуна, хныкал и умолял не останавливаться, хотя при этом испытывал диссонанс в голове, ибо хотел, чтобы все прекратилось, но в то же время никогда не заканчивалось.              Короткие светлые пряди прилипли ко лбу из-за испарины, а движения рук Джихуна участились, наконец-то приобретая единый ритм. На мгновение Сунен все же решил открыть глаза и то, что он увидел, заставило его простонать ещё громче, ведь закатанные рукава рубашки, расстегнутые пуговицы на ней дразнили еле заметными очертаниями ключиц, темные пряди волос, собранные в маленький пучок сзади (когда он успел?) и жилистые руки, на которых был виден рельеф напряженных мышц. И вот эти руки сейчас трахали Сунена. Только его.              — Джихун-а.. — то, какое влияние оказывал на него Джихун было необъяснимым явлением. Именно по этой причине хотелось всегда дразнить Джихуна, чтобы он ворчал и злился, ибо в такие моменты парень был ещё привлекательнее. Сунен соврал бы, если бы сказал, что Джихун не начал его привлекать после вот таких дразнилок, после тех моментов, когда Ли смущался, но старался не подавать виду, после молчаливой помощи с чем-либо, потому что такой способ являлся безопасным для Джихуна. Все эти мелочи постепенно влюбляли, заставляли чувствовать себя как минимум хорошо, даже если парни были полностью в работе.                                                                       Выстанывая имя Джихуна, Сунен излился на чужую руку, небольшие капли попали на живот парня; мелко дрожа и словно в бреду повторяя одни и те же комплименты, перемешанные с мольбой. Джихун замер, слушая и видя то, как Сунен получал оргазм, рвано выдыхая. Положив большой палец на чувствительную головку, с которой текла белесая жидкость и которая все ещё была на максимальном уровне чувствительности, Джихун обвел её пару раз, чтобы снова услышать хныканья и тихие стоны. Бесконечно очаровательно. Бесконечно интимно и влюбленно.              — Джихун-а..              — Слушаю, — аккуратно вытащив пальцы, Джихун подошел к комоду и достал оттуда салфетки, чтобы вытереть руки и заодно Сунена. Джихун молча сел на край кровати, принимаясь бережно протирать живот.              — Мне нравится то, как ты сейчас выглядишь.              — Спасибо, — коротко посмотрев на Сунена, ответил Ли, глубоко в душе крича от услышанного комментария.              — А ещё мне нравится идея о том, чтобы видеть это всегда. Каждый день, — сев на кровать, заставив Джихуна отвлечься от своего дела, Сунен притянул за ворот рубашки и поцеловал, растягивая удовольствие, целуя медленно и осторожно, транслируя всю любовь, что таилась в сердце все это время. Джихун ответил на поцелуй, машинально кладя руку на место чуть ниже щечки, чтобы зафиксировать и желая так же продлить момент.              — И что ты предлагаешь? — все же пришлось отстраниться, чтобы, наконец, услышать продолжение интриги.              — Быть вместе, — Сунен и, правда, был олицетворением фразы «простой, как два рубля», поэтому Джихуна такая простота застала врасплох, из-за чего парень немного засмущался, но продолжил смотреть точно в глаза напротив, принимаясь поправлять короткие влажные волосы Сунена. — Нет, если ты не хочешь и тебя это смущает, то я пойму, просто это накопилось за столь долгое время и я..              — Я согласен.              — И я просто хотел сказать это чтобы… Что? — Сунен нахмурился. Ему показалось? Он точно то услышал сейчас?              — Ну, я согласен, — собирая использованные салфетки, уточнил Джихун, радуясь, что они совпали с желаниями. — Иди в душ, а я приготовлю что-нибудь. И нет, здесь не будет шутки «и без меня?» — пригрозив пальцем, парень встал с места, чтобы направиться на кухню выкинуть мусор.              — Ты? Приготовишь? Джихун, я тебя умоляю, лучше бы со мной в душ сходил!              — У тебя пятнадцать минут, дурак!