Danger/Mastered

      На следующий день он пригласил ее встретиться в выручай-комнате, и как только она завернула за угол, у нее была всего секунда, чтобы осознать направленную на нее палочку прежде чем наступила темнота.       Невозможно было сказать точно, но она знала, что прошли часы прежде чем она очнулась.        Тошнотворная, глухая пульсация отдавалась в висках и задней части черепа. Все было до боли знакомо по наблюдению.       Она повернулась к нему, предательство, которое, она не была уверена, не заслужила, проскользнуло в ее тоне.       — Ты напал на меня.       Нападение в ее голове ощущалось больше личным, нежели чем-то другим. Ее били и люди накладывали на нее руки без ее разрешения.       Но это. Вторжение в самое ценное, что у нее было, являлось чем-то желанным.       — Ты не оставила мне выбора, — его тон не оставлял в комнате места для спора.       — Не было выбора? — с презрением в голосе прошептала она. — Я думаю, время проведенное в моих воспоминаниях, действительно покажет тебе, что такое не иметь выбора.       Он стоял возле кровати, в которой она проснулась, и отвернулся от нее. Его руки дрожали от злости, но она могла видеть предательство …. ,  и она не была уверена, когда она получила способность для этого. Взять доверие Тома Реддла и разорвать его как пергамент.       — Я видел весь твой путь сквозь войну, к которой ты была совершенно не готова. Видел, как ты впитываешь магию, которую ты недостойна, которая не заслужила течь по твоим кротким венам.       Она встала и направилась к нему, вытащив палочку и направив ее ему в грудь.        — Вот поэтому ты напал на меня, когда я была безоружна? Потому что я недостойна магии, которая делает меня более грозной, чем ты?       Он поднял руку и ударил ее по лицу. Она на мгновение опустила голову, повернулась набок, волосы закрыли щеку, где наверняка образовался синяк. Ее грудь тяжело вздымалась и она пыталась сдержать ужасные, неожиданные слезы.       — Ты хотел меня унизить? — она повернулась к нему, глаза широко раскрылись в неверии. Ее челюсть болела. Ее тон был грустным. Она больше не могла сдерживаться.        — Ты держала меня за дурака все это время, — но она видела проблеск раскаяния. Не могла не задаться вопросом, что это значит. Что, в масштабе этих ужасных вещей только что увиденных им, он хотел бы забрать обратно.       — Ты так говоришь, но я ничего не сделала, чтобы остановить путь, который проложен перед тобой, — она указала на кольцо на его пальце. — Я легко могла лишить тебя сознания и уничтожить это. Я могла пойти к Дамблдору и подтвердить его подозрения насчет наследника Слизерина. Но я не сделала ничего, чтобы остановить ужасное будущее, на планирование которого потратил столько сил.       — Нет, ты просто раздвинула ноги для того, кого считала неприкосновенным. — его тон был холодным и неприятно скользнул по ее позвоночнику.       У нее отпала челюсть.  Она почувствовала,  как у нее потекли слюнки после того, как эмоции, за ее Окклюменционными щитами, прорвались против ее желания. Еще не выстроенные после нападения.       — Я провела недели вдалеке от тебя, пока ты не нашел меня в том классе. Ты продолжал возвращаться, искал меня в библиотеке и смотрел на меня через Большой Зал. Ты поцеловал меня. Я не просила ничего из этого, и если бы ты посмотрел мои воспоминания и мысли так искусно, как утверждаешь, ты бы знал это.        Он не ответил, но это не имело значения, потому что Гермиона разворачивалась и уходила. Бегство никогда не было выбором, и она с удовольствием воспользовалась этой возможностью. Выйдя за дверь, она желала, чтобы он позвал ее.       Он не позвал.       Не искал ее после этого.       Было больно, даже если ожидание никогда не было чем-то другим.       Она вернулась к наркотикам за два дня.       Примерно неделю она шаталась по классу в подземельях, пуская заклинания в места где, как она помнила, он ее касался. Дверь открылась, и ей не нужно было поворачиваться, чтобы увидеть его. Тяжелый взгляд на ее затылок – все, что ей нужно было.       Она не шевельнулась.       — Ты слаба без меня. — прошипел он. Сплошная ненависть и никакой лжи.       Гермиона хотела его исправить. Сказать ему, что она была сильна благодаря ему.       Но она не сделала этого, потому что время все еще шло и он сам все поймет.       На этот раз, спасибо Тому, учителя обратили внимание на ее пропуски занятий, отсутствующий взгляд и отсутствие энтузиазма в классе.       Три недели спустя после их разрыва в Выручай-Комнате, в середине мая, ее привели в офис Дамблдора.       Впервые за много лет она расплакалась.       Призналась в употреблении наркотиков. Рассказала ему обо всех ужасах будущего, с которыми она сталкивалась с двенадцати лет.       Объяснила с кем они сражались. Даже если она знала, что во время лучше не вмешиваться.       Пригласили целителей разума для ее осмотра, и в последствии ее переправили в Святой Мунго, где она прошла изнурительную детоксикацию, которая длилась еще две недели.       В ближайшем будущем ей предстоит долгая и трудная реабилитация, но она уже пропустила много уроков и ее оценки и так были нестабильными.       Главный целитель дал ей разрешение вернуться в Хогвартс для окончания учебы, взяв обещания проходить осмотры и сеансы терапии раз в две недели до окончания учебы. Затем она вернется в больницу для реабилитации и интенсивного исцеления разума, требующего тщательного наблюдения.       Она вернулась со свежими мыслями и немедленно направилась в кабинет Дамблдора.       Она разрушила свою временную линию. Это было очевидно.       Они вдвоем не спали до рассвета, записывая серию событий, решая вещи, которые, скорее всего, не изменятся — например, годы отдыха Тома, когда он проводил время, раскапывая древнюю и темную магию. Сила, объяснила Гермиона, которая знакома ей больше всего.       —  Он будет сильнее меня всего через несколько лет.      — Возможно, в вашем времени, мисс Грейнджер. Но у вас уже есть зацепка. Почему вы должны давать какую-то свободу действий?       —  Я больше не желаю марать себя Темной магией. — руки Гермионы нервно заерзали на коленях.       Дамблдор лишь покачал головой.       — Где сильная тьма, там такой же яркий свет. Нам всего лишь нужно его найти.        Без ее ведома, у Гермионы снова появилась цель.       Он догнал ее за два дня до окончания школьного года. Она была без зелий пять недель.       Она была в классе подземелий, прощаясь с местом, которое одновременно вылечило и ранило ее. Пришла мысль, что оно заслужило искренних извинений за ад, который она тут устроила.       Она не слышала, как он вошел, но темная магия исходила от него яростными волнами до и она подумала о его глазах, о неизученном океане и времени, когда эта мысль ощущалась поэтичной, а не отдавалась болью.       — Сегодня мы никого не убили, не так ли, Том?       Она не смотрела на него. Как бы она ни старалась, Гермиона не была готова расстаться с этой частью. Не была уверена в своей способности остаться трезвой, если столкнется с ним.       — Ты лучше всех знаешь, когда произойдет мое следующее убийство, не так ли?        Она пожала плечами.        — Потерянные годы быстро приближаются. Я уверена, что ты устроил хаос даже если у нас нет доказательств.       Он подошел к ней сзади, достаточно близко, чтобы она могла почувствовать жар его тела. Он был достаточно смел, чтобы положить руку ей на плечо. Она вздрогнула от этого прикосновения. Желания прикасаться к нему не было.       — Ты не победишь меня во второй раз. — она была смертоносна в своем исполнении. Клятва.        Ее была такой же многообещающей.        — Время покажет.       — Ты недостаточно сильна, чтобы победить меня. Не ментально. Держу пари, ты вернешься к своим зельям, как только станет все станет слишком тяжело. Как только я покажу тебе на что я способен. Потому что я знаю, на что ты способна.        Она повернула голову через плечо, встретившись с его взглядом. Обжигало видеть их такими холодными и отстраненными, но она не подала виду. Не дала ему этого удовольствия.       — Ты гордишься мной, Том? — спросила она беспечно, почти флиртуя. — Ты так сильно старался помочь мне избавиться от них.       Его рука сжалась на ее плече и в первый раз она испугалась этой версии Тома Реддла. Он уже сходил с ума, теряя рассудок из-за темных ритуалов, которыми занимался в ее отсутствие. Она не предполагала, что это случится так рано - решила, что крестражи станут его погибелью.       Но его глаза были беспокойны: злее, чем она когда-либо видела, когда они скользнули по ее лицу. Ей было жаль мужчину, который запрокидывал голову в приступе смеха, который приносил ей еду и отвлекал, когда она не могла найти утешения в собственном обществе.       Напротив нее был не тот мужчина. Этот — он ударил ее, унизил.        Они были одинаковыми. Пока она не могла этого понять. Но она могла это признать.        — Ты не сможешь сопротивляться. Слабовольная и сломленная. Они должны были избавиться от тебя задолго до того, как у тебя появился шанс вернуться сюда.        Его мантия взъерошилась, когда он полез в карман.  И протянул ей флакон.        Она покачала головой  и  оттолкнула его обратно к нему.       — В тот вечер ты была особенно не в себе, когда показала мне, как оно готовится. Невнятно произнося слова и смеясь, танцуя как дурочка. Твой  нож был наточен и варево было идеальным. Я не думал, что ты помнишь, но твое выражение лица… — он издал жестокий смешок от которого у нее мурашки по спине побежали.  — Посмотри на себя. Боишься прикоснуться к флакону.       И это больше, чем что-либо другое — отключило все здравые мысли в ее голове, когда гнев взял верх, и она так отчаянно хотела, чтобы он почувствовал себя ничтожеством. Она хотела, чтобы он почувствовал себя таким же смущенным и потерявшим контроль, как и она.       Поэтому она повернулась к нему лицом, схватила за воротник его мантии и притянула к себе, прижавшись губами к его губам прежде, чем он успел среагировать.       Какое-то мгновение он сопротивлялся. Губы прижались к ее губам, а руки легли ей на плечи, чтобы оттолкнуть.       Но она была настойчива, обхватила пальцами его шею, чтобы поиграть с волосами на затылке, провела языком по уголкам его губ. Прошло совсем немного времени, прежде чем его тело расслабилось в ее объятиях. Пока они не оказались грудь к груди, а его руки не начали блуждать по ее телу, прокладывая такой знакомый путь.       И, о, это было прекрасно. На мгновение почувствовать, что он вернулся. Притворяться, будто он единственный мужчина, который любит доводить ее до оргазма и следит за тем, чтобы ее оценки соответствовали ее интеллекту.       Она отстранилась, прежде чем его руки успели залезть ей под юбку. Она не была уверена, что после этого у нее хватит сил сказать "нет".       Несколько недель назад она решила, что больше не хочет идти с ним по этому пути. Хотя она и предложила себя в качестве шпиона. Она всегда будет делать то, что от нее требуется.       Ради общего блага.       Он тяжело дышал, а его зрачки были расширены и полны желания.       — Спасибо, что помог мне пережить это, несомненно, самое трудное время в моей жизни. Я бы хотела... — она поправила его мантию, вместо того чтобы смотреть ему в глаза. Сомневалась, что сможет справиться с выражением его лица. — Я бы хотела, чтобы ты смог увидеть, что может сделать для тебя любовь. Но до тех пор твоим самым большим страхом буду я. То, что я сделала, было ужасно. Я не уверена, что ты способен заботиться о другом человеке, но я была ближе к тебе, чем кто-либо другой. И это пугает тебя.       Она отстранилась и не обернулась. Даже если его взгляд был прикован к ее фигуре, и она шокировала его, заставив замолчать.       Она создала Орден Феникса задолго до того, как это было в прошлой временной линии. Сначала были она и Дамблдор, когда люди были рады поражению Гриндевальда.       Но годы спустя, по мере того, как начали распространяться слухи сильного волшебника и его тяги к темной магии, последователи начали набираться.       Большую часть 1950-x годов она провела изучая алхимию. Разыскав Николаса Фламеля, Гермиона потребовала обучения под его руководством.       Она сделала свой собственный Философский камень, это был своеобразный способ донести его до Тома.       Грейнджер перестала стареть в двадцать шесть. Она хотела чувствовать себя молодой и свежой смотря, как она взрослеет.       В 1961 было их первое воссоединение со времен школы. На сей раз он действовал быстрее, набирая силу и последователей.        Она была глубоко погружена в изучение древней магии, когда в форме патронуса Пруэтта пришел сигнал.       Атака на Косой переулок.       Грейнджер аппарировала немедленно. Это было первое зарегистрированное нападение.       Несколько прилавок сгорели и площадь была покрыта дымом. Она поспешила вперед, одним движением руки туша огонь и пытаясь обнаружить источник огня.       Вокруг нее, остальные члены Ордены успокаивали и лечили шокированных владельцев и покупателей.       Однако, она была одна, когда он появился напротив нее. Из ниоткуда.       Он выглядел человеком, пока. С тем же красивым лицом и высоким, стройным телом.       Впрочем, это был не один и тот же мужчина.       В его глазах не было света, а само его присутствие говорило о пытках и дурных предчувствиях.       — Том. — поздоровалась она, ее руки были в карманах маггловской юбки. Карманы она сделала сама. Ей очень нравились длинные юбки 50-х и 60-х годов, хотя и они не всегда были практичны.       Он наклонил голову в бок и зловеще улыбнулся.       — Все еще жива, как вижу. Зелья тебя не прикончили?       — Шестнадцать лет, проведенных в трезвости. Я так и не вернулась к этому занятию. Наверное, мне следовало принять тот спор.       Было забавно, что ее разум и тело все еще тосковали по чему-то, что на самом деле никогда ей не принадлежало. Как же ей хотелось провести пальцами по его волосам, которые были длиннее, чем она помнила, и с проседью, оттенявшей его молодое лицо.       Его лицо исказилось, и он... он рассмеялся. Тот самый смех, который она слышала много лет назад. Тот самый, от которого покраснела ее кожа и вернулась сила в ее организм.                        — Ты был занят, — сказала она.       — Как и ты. Албания пошла тебе на пользу?       — У меня сложилось впечатление, что ты считал меня мертвой.       Его улыбка погасла… А затем...       Фиолетовая вспышка. Она заблокировала ее невербальным щитом.                   Это была их первая битва из трех. В конце концов, он аппарировал с обожженной рукой, и воздух наполнился запахом горящей плоти.       Она упала на мостовую и не приходила в себя три дня.

                  ***

      Год спустя, Гермиона размышляла о его последователях и думала о Абраксасе. Как ужасны были Люциус и Драко — как они могли быть потомками Малфоев. Но она помнила их лица во время сражений. Как измученно и позорно они выглядели в конце битвы. Как все Малфои были преданы только друг другу.       Интересно, был ли способ убедить Абраксаса поменять сторону?       Их финальная дуэль произошла в 1973. Она продлилась около двух часов, вокруг них шло сражение, но никто не вмешивался в их битву.       Она была измучена и дрожала из-за раны, нанесенной Томом на ее ногу, из которой текла зеленая жидкость.       Но Гермиона все еще стояла, и направлялась к его распростертому телу.       Глаза его были закрыты от боли и он свернулся калачиком. Вокруг него растеклась лужица крови от рассекающего заклинания, нанесенного ему в живот.       Он все еще был очень красив. На нем было меньше следов темной магии, чем она подозревала. Она задалась вопросом, смог ли он создать еще какие-нибудь крестражи, или он полностью отказался от этой идеи, чтобы быстрее набирать силу.       — Как ты узнала, что мы будем здесь? — кровь клокотала у него в горле, но слова были твердыми.       Она наклонилась и присела на корточки над его распростертым телом.       — Я раскрыла тебе секрет много лет назад. Но ты не мог не попытаться заставить своих последователей подчиниться, не так ли? Я не виновата, что они так легко сдались, когда мы предложили им безопасность и прощение.       Он мог бы ответить, если бы авроры не окружили их.  

***          

      Он был заключен в Азкабан.       Он был темным волшебником, но не богом, которым он хотел стать. Доказательств его преступлений было недостаточно, чтобы приговорить его к смертной казни. Возможно, поцелуй дементора, но даже он не мог быть применен до тех пор пока его крестражи не были добыты и уничтожены.       Гермиона не была уверена, где он мог их спрятать. Она не знала, хочет ли она быть частью команды по поиску.

***

      1976 год. Она посещала его в первый раз.       Его крестражи так и не нашлись, а сеансы по исцелению разума продвигались очень медленно, если вообще проводились.       Они часто называли его социопатом, но в конце концов отвергли это слово, как только  смогли пройти сквозь его Окклюменционные щиты в настоящую психику.       — Он способен на эмоции, — все целители говорили ей это. Гермиона не была главным аврором в деле Тома и любая информация которую они ей давали, была из уважения к ней, за все то, что она сделала и чем пожертвовала.       Она избегала его некоторое время. В течение нескольких недель до запланированной встречи с ним, она старалась уравновешенность, потому что сказанные  им слова в подземелье преследовали ее до сих  пор. Она знала, что единственнным челоовеком который мог вернуть ее во тьму и отчаяние, которое она испытала, был он.       Он сел напротив нее скрестив руки на груди, и смотрел куда угодно, но не на нее.       Том не хотел там находиться. И сказал ей об этом.       — Не рад своей старой однокурснице? — поддразнила она.       — Был ли я сильнее в твоем времени?       Это было внезапно, но не удивительно. Она должна была подготовиться к этому.       — Да. Но тогда ты был старше и опытнее. Однако неконтролируем. Я думаю, что человек с твоим нынешним психическим состоянием мог бы уничтожить Волдеморта в будущем. Вы… ты умнее его в том виде, в каком ты сейчас. Ты бы перехитрил его. Он— он был безумным. И позволил этому безумию взять над собой верх.       Он, казалось, обдумывал это, сидя молча, и она подумала о том, чтобы просто встать и уйти. Положила руки на стол, чтобы сделать это, когда он заговорил снова.       — Но он был сильнее тебя?       — Сильнее всех нас. Но он все равно проиграл.       — Как?       — Потому что дело не только в могуществе. Я не убила тебя в финальной дуэли, потому что я лучше тебя, Том.       Он впервые встретился с ней взглядом, и они выглядели такими усталыми. Темные круги под глазами. Том никогда не выглядел более человечным. Хрупкий и не проявляющий признаков старения. Едва ли старше их первого боя в 1967 году. Даже его седые волосы исчезли.       Он неловко пошевелился.       — Тогда я не понимаю.       Она протянула руку и положила руку ему на плечо. Он напрягся, но не отстранился.       — Надеюсь, когда-нибудь поймешь.       — Я не скажу тебе, где мои крестражи.       Гермиона покачала головой.       — Я пришла не за этим. Я просто хотела увидеть тебя.       Он нахмурил брови и действительно не понимал какого это любить такого человека, как он. Все еще хотеть видеть в нем что-то хорошее даже сейчас, когда он сделал все, чтобы доказать, что в нем нет ничего кроме огня и ярости.       Вскоре после этого она ушла, закрыв за собой дверь кабинета и рыдая.       Она внимательно наблюдала за своим взрослением. У нее была работа в Хогвартсе, которая позволяла ей посещать его и наблюдать за происходящим под чарами. То же самое касается Гарри и Рона. Гермиона хотела убедиться, что все они благополучно добрались туда, куда заслуживали.       Она снова была зачислена в Гриффиндор, и, хотя у нее была склонность к книгам, на этот раз она казалась более предприимчивой. Менее жаждущей знаний. Возможно, даже немного озорной. Она по-прежнему дружила с Гарри и Роном, а затем и с Джинни, но на этот раз она была более дружелюбной. Смеялась с Парвати и Лавандой. На четвертом курсе целовалась с Симусом Финнеганом и даже встречалась с Виктором Крамом в течение четырех месяцев подросткового счастья.       Она не проявляла никакого интереса к Рону, и это все еще ранило ее, несмотря на то, что она давно отказалась от этой мечты.       Когда на пятом курсе с ней начал заниматься светловолосый мальчик в зеленой мантии, она практически побежала к Абраксасу, чтобы рассказать ему об этом. И они вместе рассмеялись, как и в прошлые годы. Только на этот раз это были новые Гермиона и Малфой, и им не терпелось увидеть, чем все закончится.       Она продолжала изредка навещать Тома. Рассказала ему о том, что увидела. Наблюдала, как он закатывал глаза, когда она рассказывала о своих новых друзьях. Посмеялась над его очевидной ревностью, когда она заговорила о романтических отношениях. Не упомяная всех имен.       — Она не я, — сказала Гермиона.       — Она – это ты, — резко сказал он. — Ты, если бы ты просто могла прожить свою жизнь. Это ты без травм и наркотиков.       Это было очень похоже на чувство вины, которое он когда-либо испытывал.       —  Я – это не я без моего прошлого. Я не – Я смирилась с этим. Включая разные части тебя.       После этого он попросил ее уйти, и она ушла.       Она помогала Абраксасу с планироваем свадьбы Драко и нынешней Гермионы, когда из оффиса аврората поступил звонок по камину.       Она немедленно ушла.       Новостей, который она получила, было достаточно, чтобы свалить ее в кресло.       — Освободить. Зачем им вообще его освобождать? У них есть мои воспоминания. Они знают, на что он способен.       Кингсли Шеклболт был один из немногих людей, кого не было в 40-х и 50-х, которым она доверила свои путешествия во времени.       Однажды, она расскажет Гарри. Она расскажет им всем, потому что законы о путешествиях во  времени оказались дурацкими, и все заслуживали знать настолько же, насколько она заслуживала рассказать.       — Конечно, и та временная шкала все еще существует, Гермиона. Ты не стерла ее, только поменяла направление этого времени. Подумай об этом, это безграничные возможности. Если кто-то пришел из времени, где победил Гриндевальд, а волшебное население было уничтожено, должны ли мы тоже жить по их правилам?       — Но он и в это время совершил невероятные вещи, — настаивала она в отчаянии.       — Мир, созданный в отсутствие его коррупции и власти, гораздо более снисходителен. Он готов дать второй шанс. К тому же, четверо из пяти целителей одобрили это решение.       Ее грудь затопила паника. Впервые за долгие годы, ей захотелось выпить пузырек с дурманящим зельем.       — Что он сделал, чтобы заслужить второй шанс?       Кингсли заколебался.        — Много чего, конечно. Но есть одно самое важное.        Кингсли замолчал. Гермиона ждала.       — Он обещал показать нам, где находятся его крестражи.       У Гермионы перехватило дыхание. На мгновение мир потемнел, и она уронила голову на ладони. Чья-то рука легла ей на плечо.       — Он сказал, что скажет только тебе. Нам пришлось согласиться, что именно ты их уничтожишь.        Ей не было позволено разговаривать с ним. Еще нет. Она просто наблюдала за ним через волшебное стекло, пока он записывал инструкции и указания к действию. Просунул его через отверстие в подставленную ладонь.       Она повернулась и пошла прочь, делая вид, что не была на грани падения в обморок. Гермиона не покидала своей квартиры в течение двух недель после уничтожения крестражей.       Очень молодого и неопытного аврора Гарри послали за ней в ее квартиру. Это настолько выбило ее из колеи, что она даже послушалась. Пришлось избавляться от его заикания и вопросов. Она настояла, чтобы они поговорили об этом позже.       Абраксас ждал ее в тюрьме. Когда она приблизилась, он вложил свою ладонь в ее.       — Я не могу поверить, что он захотел, чтобы я был здесь. Для чего? Как его первое убийство после выхода из тюрьмы?       Гермиона рассмеялась, и она не могла припомнить, когда в последний раз делала это. Она обняла Абраксаса. Несмотря на то, что у них было трудное начало, она была благодарна ему за то, что он был с ней. Он поддерживал ее на плаву столько лет после ареста Тома.       И внезапно он оказался там, его вывели в магически связанных наручниках и окружили аврорами и дементорами, и это выглядело…       — Я не могу сказать, пугающе это или поэтично, - пробормотал Абрахас.       Потому что он был похож на ангела из ада. Как будто он восстал из собственного пепла и еще не решил, какой путь изберет в этой жизни.       Это одновременно пугало и воодушевляло. Видеть, что они не высосали из него всю его личность.       — Том, — поздоровалась она, и он кивнул им обоим.       Это был быстрый обмен любезностями.. Гермиона аппарировала Абраксаса и Тома в дом, который они приготовили для условно—досрочного освобождения - который, честно говоря, сам по себе был немногим больше, чем прославленная тюремная камера. За ним будет круглосуточное наблюдение, он не сможет уйти без сопровождения, по крайней мере, из шести человек, и, возможно, самое важное — он согласился связать свое магическое ядро.       Он не мог творить магию. И он сделал это. По своему желанию.       У Гермионы скрутило живот. Здесь должен был действовать какой-то зловещий план.

***

      Том почти ничего не говорил, пока она водила его по дому. Она была частью команды, которая строила дом и устанавливала защитные чары. Любой, кто не обладал ее магическими способностями, не смог бы их разрушить. Застрял бы здесь навечно.       Проблема была в том, что она больше не была уверена, какое место он занимает. Он провел в тюрьме более тридцати лет, и у него не было ничего, кроме времени на составление планов. О чем он только мог подумать, какой ущерб он мог нанести. В первую неделю его освобождения ей стало плохо от мыслей об этом.       Она записалась в его список патрульных. Не могла бороться с необходимостью присматривать за ним.       Он не искал с ней встречи, но когда они пересекались, был вежлив. Махал ей рукой или спрашивал, как дела.       Большую часть времени он проводил за чтением. Как магических, так и маггловских книг. Почти все книги состояли из научной литературы, но однажды поздно вечером она застала его за чтением Сильвии Плат, когда шла на кухню, чтобы сварить кофе.       Включился свет, и он засунул книгу под диванные подушки и— и это было забавно. Смех, сорвавшийся с ее губ, был абсолютно случайным. Не предназначался для его ушей.       Тогда он вскинул голову, глаза его наполнились весельем, а губы изогнулись в улыбке, и это было так по-детски, что она засмеялась еще громче, пока не согнулась в талии, упершись локтями в колени, а из глаз не потекли слезы.       — Смеяться над другими людьми довольно невежливо.       Волосы упали ей на глаза, когда она покачала головой, подняв руку вверх, как бы прося его подождать.       — Ты просто— ты должен осознать абсурдность этого. Занимаешься поэзией? Что ты пытаешься доказать?       Он снова открыл книгу, пробежался глазами по страницам и пожал плечами. “       — В Азкабане не было книг. Я скучал по чтению.       — Но маггловские книги?       Еще одно пожатие плечами, и это ее раздражало, поэтому она повернулась и ушла.

***

      — Ты же знаешь, я ничего не планирую.       Прошло пять недель с момента его освобождения и Гермиона поймала себя на том, что отправляется на патруль все чаще и чаще. Ожидая неизбежной неприятности — его великого побега или что бы это ни было.       Ее глаза были обведены фиолетовыми кругами из-за того, что она не высыпалась, думая об этом.       — Так что, если ты здесь из-за этого, можешь уходить. Я знаю, ты провела достаточно времени, сосредоточившись на мне.       Она стояла к нему спиной, проверяя и перепроверяя защиту.       — Я уверена, ты не обидишься, если я не поверю тебе на слово.       — Я был образцовым заключенным, знаешь ли.       — У тебя там тоже был значок старосты?       — На все мои сеансы психотерапии я тоже приходил вовремя.       — Там еще остался разум, который можно исцелить? Я подумала, что ты поместил свой мозг в медальон.       Внезапно ей показалось, что стоять к нему спиной очень опасно, поэтому она повернулась и увидела, что его губы плотно сжаты. На его лице отразилось разочарование, и внезапно ее осенило.       — Нет магии - значит, нет окклюменции. Как долго ты с этим справляешься?       Долгое время у него были более серьезные причины для беспокойства, и прошли годы, прежде чем целители смогли взломать его Окклюменционные защитные барьеры. Они никогда не давали подробных отчетов о том, что они обнаружили, и был ли достигнут какой-либо существенный прогресс в лечении. Должно быть, крестражи нанесли огромный ущерб, а потом были еще и травмы.       — Прошли годы, но меня это никогда не беспокоило. Не сильно, пока я не приехал сюда.       — Как нахождение здесь делает это более сложным?       Его взгляд метнулся к ней, к ночному грозовому небу, от которого она вздрогнула.       — Я не могу сбежать от тебя здесь. В тюрьме это было легко. Притворяться, что ты заслужила все, что с тобой случилось, что ты была порождением своего окружения, а не только моего.       Он замолчал, тяжело дыша и опустив плечи.       — Были слухи, даже в тюрьме. О мальчик из Малфоев и магглорожденной. Впервые в истории. И это была настолько увлекательная тема, что она разлетелась как пожар — в тюрьме, видите ли, нечем заняться, кроме сплетен, — и в конце концов кто-то узнал имя. Гермиона Грейнджер.       — Это не я, — выпалила Гермиона. — Она даже не знает о моем существовании. Я никогда с ней не встречалась.       — Но Абраксас ее знает, — перебил Том.       — Да, — медленно ответила Гермиона. — Он помогает планировать их свадьбу.       Том сморщил нос.       — Вдруг, за несколько недель до моего освобождения, ты была везде. Я не мог выйти из своей камеры, не услышав твоего имени, как ты умна, вероятно, следующий министр магии. Самый молодой в истории, если бы им пришлось угадать. И — и мне просто нужно было знать.       По ее венам пробежал холодок.       — Что ты сделал?       — Целители разума узнали о моих планах написать ей раньше, чем я смог это сделать. Они уговаривали меня, убеждали, что ответы, которые я получу от нее, не будут стоить того смятения, которое я ей причиню.       Она вздохнула.       — Но Абрахас встречался с ней.       И тут она поняла.        — Ты попросил его присутствовать при твоем освобождении.       — И я смог убедить его показать мне несколько воспоминаний. О ней.       Гермиона покачала головой.       — Тебе не следовало этого делать. Она - это не я.        Он опустил глаза на свои руки, и вид у него был виноватый.       — Она настолько похожа на тебя, что я почти не мог смотреть. Она говорит с теми же интонациями и ходит с той же уверенностью. У нее такой же блестящий ум, даже если он и не применялся так, как применяла его ты.       — Абраксас сказал мне. В последнее время я редко ее видела, но слышала, что она счастлива.       — Она такая счастливая, Гермиона. — голос у него был слегка безумный, как у детектива, расследующего нераскрытое дело. — Это светится в ее глазах и сочится из ее кожи. Она ведет себя так, будто ей нечего бояться, и она может победить все, что угодно, и она может, я видел, как другая ее версия доказывает это, но...       Из его горла вырвался приглушенный звук, и, боги, это было душераздирающе. Так сложно было видеть его эмоции так ясно на лице. Она села на диван рядом с ним, прежде чем успела обдумать свои действия.       — Но я смотрю на неё и вспоминаю девочку, которая бродила по Хогвартсу, зависимая от наркотиков, потому что реальность сломала её, и она была так далека от целостности — отдала себя не раз, а дважды, чтобы спасти мир от того, кто никогда не считал её достойной. И я смотрю на тебя, и на ту девочку, и они одинаковые...       — Я довольна тем, как сложилась моя жизнь, — перебила она его отчаянно, потому что не думала, что сможет выслушать ещё хоть слово, не сломавшись. Как часто она сама думала об этом? Недели терапии были потрачены на осознание её вины за ненависть к той версии себя — той, которая не нуждалась в том, чтобы отдать всё ради общего блага, человека, который просто мог жить.       — Они одинаковы, за исключением меня. Я — твое разрушение.       И тогда она поцеловала его с той же отчаянностью, что чувствовала в Хогвартсе. Как будто были две версии его, потому что всё было так же, но по-другому...       Его руки запутались в её волосах, и её губы раскрылись. Она оказалась у него на коленях, срывая с него одежду, ища то, чего никто не мог ей дать с тех пор.       — Прости меня, — выдохнул он между поцелуями. — Я не заслуживаю этого, — сказал он, облизывая её шею. — Ты стоишь больше, чем я когда-либо тебе дал, — прошептал он между её бедер.       После этого он сел и обнял её. Он был напряжен и немного неловок, но она могла чувствовать его.       И этого было достаточно.