Психогеометрия наших чуств

      Как и всю эту неделю, сегодня льет дождь. Тучи полностью закрывают небо, забирая солнце в свой плен. Ветер беспощаднее обычного: он ревет что есть мочи, срывая листья с деревьев с таким остервенением, словно они его заклятые враги. Холодные капли срываются сверху одна за другой, и, попадая на черный мрамор, отскакивают прямо на одинокий силуэт, делая и так мокрый плащ еще более сырым и холодным.       Но девушке, стоящей у могилы, холодно не из-за дождя и не из-за ветра. Ее кровь превращается в тысячу маленьких льдинок, разносящихся по всему телу и причиняющих боль каждой клеточке из-за надписи, выгравированной на мертвом куске мрамора. Надписи, которой быть не должно, каждая буква которой неправильна до жути, которая смотрится так чужеродно на могильном камне.       «Энтони Эдвард Старк. Люди будут всегда помнить тебя».       «Энтони Эдвард Старк» — эти же буквы были вытатуированы на запястье у Эмили всю ее жизнь, и только там им и было место. Но вот уже два месяца, как они переселились с бледной кожи на темный мрамор, а Эмили все никак не может это не то, что принять, но даже осознать. Как, как Он мог умереть? Великий Тони Старк, который всегда находил выход из любой ситуации и всегда, всегда возвращался к ней живым? Как он мог умереть? И почему жизнь настолько несправедлива, что не забрала Эмили вместе с ним? Это больно, так чертовски больно.       Эмили не знает, сколько уже тут стоит: полчаса, час, три. Готова простоять тут всю свою бессмысленную жизнь, продолжая слушать шум дождя, так успокаивающего нервы, и дрожать от пронзающего насквозь ветра. Она чувствует парадоксальное спокойствие, находясь здесь. Ведь здесь Он.       Однако уединение прерывается звуком чьих-то шагов. И хотя эта чья-то поступь весьма тиха, для Эмили каждый шаг подобен раскату грома. Шаги стихают ровно у девушки за спиной, не спеша сменяться словами.       — Спустя два месяца ты наконец решил прийти сюда?       И хотя сказано это настолько тихо, что слова почти сливаются с шумом ветра, холод, звучащий в них, обладает такой силой, что мужчину сковывает. Все слова, которые тот приготовил, застревают в горле сплошным комом сожаления, вины, отчаяния и горечи. Никакие слова утешения или оправдания не хотят формулироваться, и вместо них с языка срывается постыдная правда:       — Я боялся встречи с тобой, Эмили.       Разочарованно-горький смешок вырывается у нее изо рта:       — Я думала, что «герои» вроде тебя лишены чувства страха наравне с совестью.       Абсолютно безэмоциональные, холодные слова ударяют по мужчине словно тысячи пуль сразу. Будто подстраиваясь под ситуацию, дождь льет с новой силой, и теперь его капли, усиливающиеся ветром, больно бьют по телам двух одиноких людей у могилы.       — Послушай… — голосовые связки резко перестают повиноваться, и мужчине приходится прокашляться, прежде чем снова начать: — послушай, я знаю, что ты имеешь полное право меня ненавидеть, и ты права в своих чувствах. Но ты… Ты ведь понимаешь, что, если бы не Тони, ничего бы не вышло. Он… Он лучший герой Земли, и… Мне так жаль, что все так вышло. И я знаю, знаю, что виноват в этом, но по-другому ничего бы не вышло. Он спас миллионы…       — Да плевать я хотела на эти миллионы, Стив, — резко развернувшись, выплевывает девушка ему в лицо, — понимаешь: плевать. Абсолютно. Мне нет дела до незнакомых мне людей, будь их хоть миллионы, хоть триллиарды, хоть все население этой чертовой необъятной вселенной. Мой соулмейт погиб. Он погиб, поддавшись на твои уговоры, на твои очередные речи о спасении мира. Так происходило всегда: ты распинался, изображая из себя героя, а Тони рисковал жизнью. Даже сейчас ты стоишь тут и говоришь мне что-то о спасении миллионов, в то время, как Он лежит в сырой земле!       С каждой новой фразой девушка делает шаг вперед, и наконец подойдя к мужчине вплотную, начинает ударять его в грудь, кажется, даже не осознавая этого, и продолжает давать волю накопившемуся внутри гневу, и в голосе ее уже нет ни капли льда:       — Скажи мне, как так вышло? Ведь ты клялся, что он вернется домой, к своей семье, ты клялся мне, Роджерс! Какова же цена твоих слов, раз сейчас я разговариваю с тобой, стоя на его могиле? И что ты молчишь? — желчно усмехается она. — Тебе нечего мне сказать, Стив? Неужели совсем ничего? Я верила тебе, так верила, а сейчас ты стоишь здесь и молчишь? Ну же, о великий Капитан Америка, давай, толкни мне речь о всепрощении. Скажи же хоть что-то. Ну же. Давай!       Еще раз ударив его в грудь на последнем слове, Эмили отворачивается, быстро смаргивая слезы. А мужчина так и стоит молча, не в силах и звука произнести, лишь смотрит ей в спину, а внутри у него не просто океан вины, нет, он сам — сплошь чувство вины. И сказать ему действительно нечего. Для нее у него нет слов.       Никто из них не замечает, сколько они проводят вот так, в тишине, прежде чем Треспер решается ее нарушить, и от крика ее остался бессильный шепот:       — Он отдал свою жизнь ради прошлого, ради тех, кто уже был мертв. Он погиб, исправляя уже совершенные ошибки, хотя у него самого было такое счастливое будущее. Теперь его дочь будет расти без отца. И это несправедливо, Стив, чересчур несправедливо. И больно, — сдержать вновь рвущиеся наружу слезы выше ее сил, и последние слова еле различимы сквозь звуки рыдания.       И вновь гнетущая тишина повисает на кладбище. На нормальный полноценный разговор эти двое, неожиданно столь далекие друг от друга, теперь уже не способны.       — Прости меня, — с трудом выдавливает из себя Стив. — Ты права, во всем. И я не надеюсь однажды хоть как-то искупить свою вину, но отныне я всегда буду рядом с тобой, чтобы помогать жить дальше, пусть я тебе и противен. Это все, что я могу.       — Мне не нужны ни твои извинения, ни твоя помощь в чем бы то ни было, Роджерс, — все еще стоя к нему спиной отвечает девушка. — Лучше уходи навсегда, исчезни из моей жизни, тебе больше нет в ней места. Я не могу и не хочу тебя видеть больше никогда.       — Сейчас я уйду, — тихо говорит он. — Но я не оставлю тебя больше, извини. Я клянусь, что буду заботиться о тебе.       Развернув голову, Эмили уже открывает рот, чтобы элементарно послать его куда подальше, как вдруг всего одна его фраза лишает ее желания это делать:       — Об этом меня просил Тони.