Психогеометрия наших чуств

      Когда Фьюри предлагает Эмили сделать «Старкмед» официальной больницей ЩИТа, то та сразу же категорически отказывается. Иметь дела со спецагентами слишком проблематично и опасно. К тому же, этот центр задумывался для помощи обычным людям, которым в рядовых больницах помочь не могут или не хотят, а уж агенты ЩИТа не пропадут. Уверенная в своем решении, Эмили не советуется ни с Пеппер, ни с Роуди, ни с Хэппи и благополучно игнорирует не желающего отступать Фьюри. Девушке совсем не хочется быть связанной со всеми этими супергеройскими штучками. Но ирония заключается в том, что, на самом деле, она погрязла во всем этом уже давно и теперь так прочно, что выбраться уже невозможно.       И потому, когда ей звонит Питер с просьбой подъехать в штаб и «немного ему помочь», Эмили лишь тяжело вздыхает и едет. Потому что отказать Питеру она не может. И когда она видит его с дырой низу живота, то все ее спокойствие разом исчезает. Трясущимися руками она оказывает ему первую помощь и звонит в «Старкмед» с приказом готовить операционную. Весь путь от бывшей башни Мстителей, которая ныне и является штабом шпионской организации, до своего центра девушка никак не может взять себя в руки: ее всю трясет, сердце грозится вот-вот остановиться из-за нагрузки, а сама она так крепко цепляется за Питера, что перед входом в оперблок ее еле удается от него отцепить.       Лишь позже, видя Паркера после успешной операции, живого, мирно спящего в палате, Треспер начинает полноценно дышать. И в следующую же секунду она уже вновь мчится в башню в поисках Фьюри. Когда она его находит, то разражается настолько эмоциональной тирадой, что тот решает — легче будет ее сейчас просто выслушать. И когда в конце своей речи Эмили высказывается про «халатность медиков ЩИТа», то просто спокойно говорит ей, что медиков у них нет вообще. Все еще не восстановленный окончательно после всех напастей ЩИТ просто не обладает человеком, способным нормально организовать медблок, и агенты оказываются предоставлены обычным больницам. Слыша все это, Эмили обреченно прикрывает глаза, уже зная, что этим самым человеком станет она.       «Старкмед» втягивать во все это она по-прежнему не планирует, а потому берет на себя новый полноценный проект по созданию госпиталя на базе ЩИТа. Опыта у нее уже достаточно, и дело продвигается довольно споро. Ей выделяют три этажа в башне и на то, чтобы оборудовать их всем необходимым, переделать помещения под палаты, перевязочные и т.д., уходит около двух с половиной месяцев. Труднее подобрать персонал, ведь помимо медицинских умений, Фьюри выдвинул к тем, кто будет официальными сотрудниками ЩИТа целый список личностных требований.       В итоге Эмили удается набрать необходимый минимум высококлассного персонала, и госпиталь наконец открывает свои двери. С этого момента девушка окончательно лишается сна. Помимо этой больницы, Треспер все еще активно управляет делами «Старкмеда», ведь ее заместитель, при всей его компетентности, не обладает полномочиями принимать особо важные решения, да и самой Эмили оставлять все в чужих руках не нравится. В свободное от управления время она помогает медперсоналу госпиталя, ведь рабочих рук у них пока маловато. В какой-то момент девушка решает, что ездить ночевать домой слишком непродуктивно и начинает оставаться на ночь в своем кабинете, иногда в центре, но чаще в башне.       И это неизбежно ведет к тому, что в ее жизни становится преступно много Стива Роджерса. Все эти три месяца она и так видела его слишком часто, ведь тот был среди немногочисленной группы агентов, которые оказались достаточно свободно для помощи в этом проекте. Хотя, как она потом узнает от Фьюри, Стив оказывается задействован в миссиях чуть ли не ежедневно. И не то, чтобы Эмили чувствует к нему какую-то благодарность, помощь его действительно полезна. Этот факт, впрочем, совсем не добавляет девушке желания видеть его чаще необходимого. Однако, когда Роджерс как-то узнает о том, что она теперь тут и ночует, отделаться от него уже не получается.       Стабильно, трижды в день, несмотря на уничижительные взгляды и бесконечные потоки возмущений, он отвлекает Эмили от работы, чуть ли не силой заставляя ее спуститься вниз, в столовую, и принять полноценный прием пищи. Во время их совместных завтраков, обедов и ужинов они почти не разговаривают. Лишь изредка Стив интересуется о Пеппер и Морган, даже не пытаясь лезть в дела самой Треспер, а та спрашивает о Питере, который оказался подопечным Роджерса, и его успехах, ведь сам парень никогда не делится с ней своими проблемами. Но эти темы исчерпывают себя буквально после нескольких фраз, и в основном они едят молча.       Иногда Стив остается с ней допоздна, помогая разобрать завалы документов, и такой вечер все еще проходит в молчании с обеих сторон. Лишь однажды Эмили оказывается настолько уставшей, что ее внутренние барьеры не выдерживают, и ее накрывает истерика. Она плачет, высказывает Стиву, который так невовремя оказался рядом, все, что в ней накопилось: то, как ей до дрожи тяжело разрываться между всеми своими делами; как сильно она постоянно боится не справиться и подвести столь многих; как сложно ей вставать по утрам; как сильно она переживает, что недостаточно заботится о Пеппер и Морган; и, конечно, как невыносимо больно ей жить без Тони.       Она говорит, глотая слезы, и, несмотря на обиду, крепко прижимается к Стиву, потому что на ненависть у нее сегодня не хватает сил, потому что ей просто хочется почувствовать опору. И когда, долгое время спустя, рыдания постепенно затихают, мужчина аккуратно выпускает девушку из кольца своих рук, собираясь уходить. Но Эмили знает, что сегодняшняя ее откровенность, возможно, больше не повторится, по крайней мере с ним, и задает свой главный к нему вопрос:       — Как ты мог так просто меня бросить?       Рука, уже дотронувшаяся до дверной ручки, вздрагивает, но не опускается, и сам Стив остается стоять на месте, даже не повернув к Эмили голову.       — Поверь: это не было просто, — тихо звучит его голос. И сразу после этой фразы он выходит.       Дверь закрывается бесшумно. И Эмили думает, что, наверное, это к лучшему. К откровенному разговору они оба пока еще не готовы.