Психогеометрия наших чуств

      Трехгодовой проект наконец-то реализован, и Эмили впервые за последние полгода чувствует что-то похожее на радость. Работа по созданию дочернего медицинского центра «Старк Индастриз» началась еще с подачи Тони, и без его энтузиазма весьма застопорилась. Но вот девушка стоит перед огромным пятиэтажным зданием, на котором красуется гордое «Старкмед», и не может осознать реальность происходящего. А внутри у нее — коктейль эмоций: радость, что все получилось; надежда на то, что Тони сейчас бы был горд; и, неожиданно, — страх.       Страх перед тем, что руководство этим огромным проектом теперь лежит полностью на ней. Ведь речь уже не о постройке здания, покупке оборудования или найме сотрудников. Речь о человеческих жизнях. Конечно, Эмили за это время провела столько бессонных ночей, читая медицинскую литературу, что сейчас смогла бы сдать экзамен на диплом врача. И конечно, в стенах медицинского корпуса она лишь рядовая медсестра. Но в административной части Эмили Треспер превращается в ту, у кого постоянно берут интервью, кому приносят на подпись уйму важных бумаг каждый день, от кого зависит вся работа центра. Быть директором «Старкмеда» девушке безумно страшно, но взваливать это на Пеппер она ни за что не станет. К тому же, этот проект — одна из двух вещей в ее жизни, что сейчас держат ее на плаву, и отказываться от него из-за страха она не будет.       Та, вторая вещь, ради которой Эмили продолжает каждое утро просыпаться и делать вид, что в порядке — это люди, которых сейчас она считает своей семьей. Пеппер и Морган. И еще, пожалуй, Питер, да. Ради этих троих она готова на все, что угодно. И когда Пеппер говорит, что хочет устроить праздник в честь окончания проекта, Эмили, наплевав на свое крайнее нежелание в чем-то подобном участвовать, берет всю организацию на себя. Потому что Пеппер это нужно: у нее умер любимый муж, ей приходится самой воспитывать маленькую дочь, и на ней лежит управление огромной компанией. И она заслуживает хотя бы один вечер беззаботности. И когда этот вечер наступает, то Эмили готова организовывать подобное хоть дважды на дню, потому что она видит, как Пеппер наконец расслабляется, и улыбка на ее губах греет Треспер душу.       Сама Эмили держится в стороне ото всех, совсем не чувствуя желания участвовать в празднике. Она стоит в одиночестве у барной стойки, но совсем не пьет, лишь рассматривает людей вокруг. И в какой-то момент она понимает, что собравшиеся здесь сегодня — люди, которые внутри сломлены совсем как она. Она видит Барнса, демоны которого грызут его заживо уже столько лет, что и не счесть; видит Тора, потерявшего брата и свой дом; видит Стренджа, за пять лет небытия оставшийся без любимой; видит Паркера, все еще потерянного и дезориентированного после всего; видит Ванду, оставшуюся совсем одну; и она видит Клинта, который тоже потерял своего соулмейта. Все эти люди такие же, как она, и от этого Эмили становится спокойнее, ведь она видит боль в их глазах и понимает, что чувствовать ее каждую секунду своей жизни — это нормально. И неожиданно девушка расслабляется, чувствуя умиротворение.       И это ощущение настолько сильно, что не покидает ее даже когда она замечает на этом празднике того, кого она сюда, разумеется, не приглашала. Девушка лишь отстраненно наблюдает за ним, и когда встречается с ним взглядом, то чувствует в себе силы его выдержать. И с удивлением понимает, что все, что в этот момент она чувствует по отношению к Стиву — это горечь. Не ненависть, неожиданно столь привычная, не раздражение, не гнев — одну лишь горечь, которая по своей силе превосходит все эти чувства вместе взятые. Она резко заполняет собой все тело, при этом входя в удивительную гармонию в тем спокойствием, которое Эмили ощущала мгновение назад, погружая девушку в какой-то купол отрешенности, не дающий сейчас подумать об этой непонятной перемене чувств.       — Знаешь, он ведь очень помогал мне последние недели, пока мы готовили центр к открытию, — внезапно раздавшийся за спиной голос Пеппер заставляет девушку вздрогнуть. — Думаю, именно благодаря ему я не умерла от голода: он каждый день приходил ко мне в офис и вытаскивал на обед. А Морган стала проводить с ним времени чуть ли не больше, чем с тобой. Она его обожает.       Едва ли это требует ответа, поэтому Треспер молчит, даже не поворачиваясь к Пеппер лицом, продолжая упорно удерживать взгляд на Стиве, сама не зная, зачем.       — Он постоянно спрашивает про тебя. Почему ты не отвечаешь на его звонки?       О, а вот на это у Эмили ответов много: «потому что из-за него мы потеряли Тони», «потому что он предал меня», «потому что он не сдержал свое слово», «потому что я больше ему не верю», «потому что он причинил мне боль», просто «потому что не хочу» — и какой из этих вариантов стоит озвучить вслух, девушка не знает, и молчание не нарушается, заставляя Пеппер продолжать вести монолог:       — Я же знаю тебя. На самом деле ты не считаешь его действительно виноватым в решении Тони, — тихо произносит Пеппер, надеясь хоть на какую-то реакцию.       А Эмили все никак не может покинуть свой купол отрешенности, выплыть в реальность, физически не ощущает себя способной вести диалог. Только не на эту тему.       — Эмили, — зовет ее Пеппер, аккуратно разворачивая девушку за руку к себе. А та смотрит на нее взглядом, в котором столько всего сразу, что оно теряется, растворяется друг в друге, превращая глаза в два мутных стекла.       — Эмили, — теперь уже настойчиво произносит женщина, — почему ты продолжаешь держаться от него на расстоянии? Вы ведь, — на секунду женщина запинается, не уверенная в том, можно ли сейчас произносить это, но все же продолжает, — были так близки раньше.       — Вот именно, Пеппер, — тихо, но твердо произносит наконец Эмили, но до конца не отмирает, — Я считала его самым близким себе человеком после Тони. Ты ведь знаешь, мне тяжело впускать людей в свою жизнь, но ему я открылась полностью. Я… я думаю, что любила его. И была уверена, что и он любит меня. Но это было раньше. До того момента, пока он не ушел с Барнсом, даже не попрощавшись бросив меня. Он ни разу не пытался хотя бы связаться со мной, пока бегал по всему миру. И даже после Таноса он не сказал мне абсолютно ничего, снова исчезнув из моей жизни на целых пять лет. И после этого заявился на моем пороге как ни в чем ни бывало, с просьбой связать его с Тони.       Вся эта долгая речь произносится девушкой одинаково тихим и ровным голосом, с одинаковым выражением лица, но безэмоциональной она вовсе не кажется.       — Он бросил меня, Пеппер, — произнося эту фразу, Эмили вдруг понимает, что сегодняшняя горечь — не новое чувство, пришедшее вместе ненависти, — это старое чувство, приобретшее новую силу. Это горечь предательства, которое Эмили все еще не смогла ни забыть, ни простить.