Родная кровь

***

Шел дождь. Слезы неба смешивались с солеными брызгами, оседая на лице сотрясающегося в нервных конвульсиях Эйгона. Сильный озноб выкручивал руки, ноги, сводил живот. На лбу и спине выступила омерзительная ледяная испарина. Ветер холодил еще больше. Плотно сжатые веки казалось вот-вот вдавят глазные яблоки в голову, чтобы никогда юнец не смог увидеть последствия своего приказа. Мог ли он оставить зеленую тварь? Мог. Конечно, мог. Чаргос ждала приказа. Слова. Кивка. Нервного импульса. И Эйгон дал ей желаемое. Нечеловеческий вопль раздался и затих, смешавшись со звуками приближающегося шторма. Вспышка озарила профиль принца, чтобы мгновенно погаснуть. Никто больше не кричал, называя Эйгона Таргариена ничтожеством и слабаком, годным лишь на то, чтобы лизать сапоги собственного отца. Никто не бесновался, втаптывая в плотный влажный песок юношескую гордость и самолюбие маленьким каблучком удивительно тонкой работы. Тишина. Только ветер свистел в ушах да где-то в неизмеримой дали рокотал гром. Сзади послышалось аккуратное неспешное шуршание, будто по бархану ползла огромная змея. Шшшшшшур... Шшшшшшшур… Сильный толчек промеж лопаток свалил Эйгона с ног, и тот рухнул на колени, едва успев выставить руки. Теплая соленая вода пеной омыла бедра, предплечья, создав иллюзию прекрасной незыблемости мироздания. Так было вчера, позавчера, миллион лет назад. Так будет вечно. Богам нет дела до людских страданий, как нет дела морю, солнцу, бездонному глубокому небу. Тварь толкнулась еще раз, очевидно, ожидая похвалы. Ну, умница же! Выползла, когда нужно, сделала всю грязную работу! Каждая крыса Королевской гавани знает про ее паскудный характер. Тварь не единожды жрала невинных зевак почем зря. Пару лет назад схарчила драконоблюстителя! Счастливая была! Аж урчала! А может то в животе у нее урчало… Кто теперь разберет. Эйгон разлепил веки. Ресницы склеились от дождя или от слез, выдавленных невероятным усилием. Мир двоился в прозрачных каплях, делясь на светлый и темный. Двуличный. Нигде нет абсолютной правды. Все, что мы видим - ложь, заключенная в узкие рамки человеческого восприятия. Эйгон не думал о таком исходе. Он знал о нем. Знал, когда Элейна рыдала ему в плечо. Не обвиняла, не проклинала. Это он мог и сам. Просто исходила бессильными солеными каплями… такими же, как эта теплая вода. Знал, когда пел колыбельную ее змеиному величеству, обнимая горячую морду. Песня несла первобытные вибрации, вводящие в транс и человека, и зверя, заставляла раскрываться… Сливаться… Прорастать друг в друга. Чаргос была в нем, а юноша видел мир ее глазами. Знал, когда в густой предрассветный тьме ломал ногти о стальной ошейник. Не впускал с сознание, но чувствовал, что решение принято. За спиной раздалось фырчание. Должно быть тварь уложила морду в воду. Она любила иной раз пустить пузыри массивными ноздрями, что могли туго закрываться, как у тюленя. Однажды Эйгон видел как она ныряла… Прибой щекотал предплечья сонмищами пузырьков, оседающих на темных волосках. Приятное ощущение напоминало принцу, что он жив. Не его лизнул драконий огонь. Не он инстинктивно метнулся к воде в бессмысленной попытке сбить пламя. Не его рот исторгал предсмертный вопль боли и отчаяния. Пламя Чаргос не плавило камень. Для этого тварь была слишком молода. Не могла она и обратить несчастную жертву в пепел одним косым взглядом. Но драконье пламя коварно! Основа его - горючая взвесь, что вспыхивает при контакте с воздухом. Осев на жертве, она выгорает полностью, не оставляя шанса. Эйгон распрямился, усевшись в прибое. Обнял колени руками. Рядом и правда лежала огромная башка, поглядывая на него тонким вертикальным зрачком. Впервые в жизни в душе не было страха. Ни одна нервная клеточка не протестовала против опасной близости к драконице. Эйгон чувствовал ее, свою часть, суть, гнев. Он - Таргариен. Его девиз - пламя и кровь. Чаргос - пламя, а кровь… Когда-нибудь руку его отяжелит Черное пламя. Но кровь можно нести и другими способами.       - Ao gīmigon… Ao issi vok issoel… ( Ты знаешь… Ты - идеальное зло…) - хрипло выдохнул принц с невероятным усилием, будто разучился говорить. - Должно быть, я тоже. Эйгон поднялся рывком. Прибой утаскивал песок из-под подошв, мешая стоять. Сапоги были полны воды и ракушек. Дождь еще шел… … А Денейра была еще жива. Озноб пробил тело снизу доверху, заставив глаза выпучиться в орбитах. Обугленное нечто более ничем не напоминало жемчужноволосую красавицу с идеальным телом и озорной немного высокомерной улыбочкой, приторной, как розовое варенье. Черные струпья. Алое мясо. Спекшиеся меж собой пальцы. Один глаз лопнул от жара, оставив глазницу пустой. Но второй смотрел… В небо. Тело сотрясалось в частых поверхностных вдохах, покачиваясь на самой границе прибоя. Из того, что было миленьким нежным ротиком, а стало проваленной черной дырой, несся булькающий хрип, от которого кровь превращалась в лед.       - О, Боги… - простонал Эйгон, схватившись за голову. Чаргос ухнула позади. Точно хихикнула. И что-то проворковала на своем, змеином. … Ты знаешь, что делать… Смерть - высшее благо. И у него в крови божественное право распоряжаться им. Собравшись с духом, юноша приблизился к дышащему телу, по пути дважды чуть не рухнув.       - Не прощай меня никогда. Даже если попросит сама Мать. - шепнул он, уставившись в распахнутый фиалковый глаз, и перевернул то, что осталось от милой маленькой Дени, лицом в воду.

***

      - Ночной дозор - все, что я могу. Зареванное личико Джехейры совсем распухло. Носик превратился в розовый пятачок. Прекрасные фиалковые глаза покраснели и сузились, обернувшись щелками. Чудесные алые губки испещрили кровавые следы зубов. Эймонд пришел к ней сам, как только племянница очнулась от тяжелого макового забытья. Поговорить о судьбе малодушного ублюдка с невинной синевой в глазах. Ради племянницы он даже по диагонали просмотрел бумаги Рейнора. Выглядело все крайне скверно, но в том и участь правителя, чтобы балансировать между чувствами и необходимостью. Сердце дракона всегда отлично подчинялось разуму, пока дело не доходило до жены, разумеется, и теперь вся эта ситуация ощущалась до нелепого смешной. Покои Джехейры были гораздо меньше тех, где обретался сам король. Убогая обстановка и устойчивый запах сырости, пробиравшийся из промозглых недр Харренхолла, противоречили тому, какими бы Эймонд желал видеть условия жизни принцессы. Но лучшее сыскать здесь было невозможно. И король знал это. В кроватке копошилась леди Элинор. Удивительно тихий ребенок! Особенно по сравнению в мальчишками короля. Те непрестанно орали. В любом возрасте! Едва покинув живот Люцерис, каждый радостно оповещал о своем появлении весь свет, и потом не мог никак заткнуться лет до десяти! От визгов юных принцев Красный замок иной раз напоминал полный бедлам. Теперь, когда старшие возмужали, потише. И хочется, чтобы было как раньше. Эймонд действительно всерьез подумывал забрать сына и Анну в столицу. Их ребенок принесет новую жизнь в красные стены! А там и у Эйгона пойдут малыши… Династия, от которой после войны не осталось практически ничего, окрепнет, пойдет новыми ветвями. Комплиментарными друг другу… И, если Боги позволят, никогда больше не захлестнет их волна самоуничтожения.       - Дядя, простите его… - шепнула девушка, робко заглядывая в острое лицо короля. - Мы уедем, если пожелаете… Хоть за море… Хоть дальше… Можем и на Север… Только чтобы вместе… Капризные губы цинично кривились от наивной глупости ее слов. Взрослая женщина, мать, а будто бы и не выросла вовсе! Эймонд даже моргнул пару раз, а все одно видел девчонку лет восьми, что прибегала каждый вечер чмокнуть его перед сном. Ее любить было просто! Тихая, покладистая, немного не от мира сего Джехейра словно впитала самое лучшее от родителей и даже бабки! Вот и теперь, не замечая, старательно обдирала кожу вокруг ногтей, что давно уж превратилась в ошметья.       - Твой супруг должен был умереть вместе со своими дружками. Корона дарует ему жизнь. Этого мало? - Эймонд едва смог отвести взгляд от пальчиков племянницы, так похожих на пальчики королевы Алисенты. Формой ногтей, длиной, а теперь и этими ужасными ранками.       - Нет… Не мало… - сломавшись, шепнула Джехейра.       - Я заберу тебя в столицу. И детей. У вас будет всё. Твой сын наследует Риверранн. - задрав подбородок повыше, Эймонд уставился на стену выше платиновой головки. - Это милость. Просить о большем… Глупо. Я должен был казнить Лорри, выжечь Риверранн в назидание остальным и засыпать солью его земли, чтобы еще сотню лет там не видели даже травины. Развернувшись на каблуках, король гордо направился к выходу, пока племянница всхлипывала, растирая по щекам слезы бессилия.       - Я всегда оправдывала тебя, когда все вокруг твердили, что ты - чудовище. - обиженно зачастила она, словно боясь, что Эймонд уйдет, не услышав самого важного. - Я знаю, королем быть тяжело. Отец… был плохим королем. А ты… Мне казалось, ты делаешь все это… все эти ужасы… вынуждено. Что ты жесток по необходимости. Теперь я вижу, что все эти люди… - Джей неловко махнула рукой за спину. - … правы. Ты безжалостен. И мне стыдно, что я любила тебя… Стыдно думать, что все эти годы ты, дядя, был для меня всем.

***

… Был всем… Удаляясь от покоев племянницы, Эймонд горько усмехался. Чем он мог быть для нее? Чем был всё это время? Он клялся заменить Джехейре отца и мать. Стать лучше Эйгона. Сделать так, чтобы девочка была счастлива и не вспоминала своих ужасных потерь. А сам погряз в политической грызне, интригах, жестокости и распутстве, позабыв не только о ней, но и о собственных сыновьях. Теперь все это виделось особенно ярко. Детские обиды на мать, борьба с женой за власть, попытки собрать в одни руки все поводья, излишне жестокие расправы с несогласными… Глупо. Глупо! Глупо!!! Кончики пальцев в задумчивости опустились на стену. Холодная и шершавая. Неприятная. Как и все здесь. Неровности были либо совсем мелкими, указывая на дурную работу неведомого каменщика, не зашлифовавшего грани должным образом, либо крупными и гладкими. Скорее всего, частички ракушек, навеки вросшие в камень и сами окаменевшие. Где-то впереди звенел женский голос, и Эймонд невольно ускорил шаг. Хотелось к жене. Забыться. Спрятаться от всего этого дерьма. Приласкаться. Чтобы маленькие умелые пальчики не спеша перебрали волосы. Может, он бы припал губами к ладони, а после к запястью. Можно обсудить, как они вернутся домой и стерпит ли Люцерис, если он решится признать Анну официально. Для королевы подобное - позор, как, впрочем, и для женщины. Но будь девчонка ей не по душе, Люк уже бы вышвырнула ее с треском и ни на какую любовь не посмотрела бы. Его королева умеет быть жесткой! А если надо, то и жестокой. Легкая улыбка накрыла губы, когда Эймонд приметил приоткрытую дверь спальни. Сквозь едва приметную щелку в коридор лился теплый медовый свет. Он сам зажег все свечи, когда было еще светло и солнце только-только начинало клониться к закату. Странный жуткий звук прикатился словно из ниоткуда, резанув по нервам. Точно когти стальные камень скребут. Драконий король оглянулся. Коридор был идеально пуст. Мирно дрожало пламя в масляных светильничках, количество которых удвоили, а может и утроили по распоряжению Люцерис. Где-то по-прежнему говорили женщины. Должно быть, служанки. Одна смеялась. Шаг. Другой. Пальцы успели накрыть дверную ручку, когда звук повторился. Более многогранный он заставил похолодеть пламенное драконье нутро. Сталь терлась о камень. Сдавленное шипение пробивалось сквозь щелку, поднимая дыбом все до последнего волоски на теле. Что-то шуршало, скрипело, царапало. Затаив дыхание, Эймонд толкнул дверь, ожидая увидеть все, что угодно, кроме правды. На ледяном сером камне в отчаянных судорогах бился сын. Рот был широко распахнут. Пальцы рвали горло в безумной попытке процарапать путь кислороду. Вырвать гортань, трахею, что угодно только бы вдохнуть еще раз. Хотя бы раз… Не получалось. И Рейнор страшно хрипел, брызгая кровавой пеной. Безупречный валирийский лик наливался синим. Вспухшие вены перевили шею, щеки, лоб юноши. Кровь. Везде. Лилась изо рта неудержимым потоком. Выплескивалась из раздутых ноздрей. Сочилась из уголков глаз, ушей. Под телом успела собраться небольшая лужица, залив безупречную серебряную косу принца. Эймонд подлетел мгновенно, упав на колени.       - Рейнор… - с натугой зарычал он, осознав все мгновенно. … Яд… невероятно сильный и крайне жестокий… Глаза сына пусты и безумны от боли и ощущения приближающегося конца. Глаза обезумевшего животного. Не человека. Залитые кровью с непомерно широким зрачком. Это уже не лицо его мальчика. Лишь жуткий оскал Неведомого, собирающего кровавую жатву.       - Нет! - раненым зверем взревел король, боясь коснуться того, кто больше не принадлежал ему и миру живых. Ноги скребли все тише. Пальцы с содранными до мяса ногтями сжались, окаменев. Последняя судорога скрутила тело Рейнора. И жуткий булькающий звук утих. Глаза слепо взирали в потолок. А горячая алая кровь все лилась, словно пытаясь согреть ледяной пол Харренхолла. Пропитывала серебро волос, бриджи Эймонда, голубой ковер с причудливыми белыми лилиями… Холодные пальцы отца легли на шею. … Тишина… Голова бессильно повисла. Внутри было пусто, словно там взорвалась бочка дикого огня, опустошив все до последнего самого сокровенного уголка. Алая пелена скрыла мир, оставив лишь лицо сына… его лицо… его собственное лицо. Идеальное. Не обезображенное шрамами, морщинами, не помеченное отпечатками горестей и лишений, без следов дурного характера и порочных излишеств. Лицо ребенка. Не чудовища. Подобравшись вплотную, Эймонд аккуратно уложил безжизненное тело себе на колени. Он помнил каково это - умирать. Его смерть оказалась мигом. И была не так страшна, как то, что случилось с его мальчиком. Боль ярилась внутри огненным шаром, не находя выхода. Мешала дышать. Распирала грудь и виски. Прижав голову сына к груди, Эймонд качнулся. Еще и еще раз. Рваными резкими движениями сломанной марионетки он делал то, что не делал ни с одним из своих детей, - укачивал, уткнувшись носом в платиновую макушку.

***

      - Так быстро стемнело… - задумчиво обронила Люк, поглядывая на горизонт, что еще хранил алые цвета закатного солнца. Как кровь. Жуткий цвет.       - Так не хочется в замок! Душно… Хоть все настежь открой, а все одно свежести нет. - пищала Анна, уютно устроившись на огромном валуне у самой воды. - Дома можно было оконце открыть и дверь. Мигом жар вытягивало! Ещё с речки аромат шел… Мммм… Закачаешься! И лавандой моей пахло… У меня же там травки остались… У людей овощи на огороде. Капустка там… Огурчики. А у нас с мамой травки. Чего только нет! И душица, и зверобой, и полынь, розмарин… Ромашка… Ваша милость и представить не может, как это все пахнет! Слащ… Душераздирающий тоскливый вопль сотряс округу на многие мили. Если бы не низкие рычащие ноты, то можно было бы принять его за человеческий крик отчаяния. Болтают, что драконы - всего лишь тупые бессловесные твари, но животное не может так кричать. От пронизывающей печали захолодели ладошки, мигом покрывшись мерзким липким потом, мурашки пупырышками испещрили спину, сонмищами поползли по плечам и предплечьям, тревога всколыхнулась в душе.       - Это… Это что?.. Серебринка, да? - подскочила девчонка. Точно пружина подбросила. Хоп и на ногах. В струнку натянулась и в небо глядь. - Чегой-то с ней?! В стремительно сгущающейся тьме захлопали гигантские полотнища крыльев. Огромное тело стремительно неслось над черным глянцем Божьего Ока, цепляя воду хвостом, вспарывая когтями. Ощутимо тяжелая драконица спешно махала крыльями, разогнавшись до неимоверной скорости. Женщины инстинктивно пригнулись, когда туша проскользнула в паре метров над их головами, обдав стойкими ароматами серы, гари и тревоги. Казалось, Среброкрылая не успеет замедлиться да так и врежется со всей своей драконьей дури в башню Скорби, на вершине которой теплился робкий золотой свет. Альберт приказал непрестанно поддерживать огонь во всех пяти башнях, чтобы драконьему всаднику было легко сориентироваться даже в безлунную ночь. Но у самой стены драконица резко взмыла вверх, чтобы плюхнуться на выпуклую верхушку. Вынести тяжесть драконьего тела не смог ни камень, ни давно уж подгнившие перекрытия, и крыша с грохотом обрушилась внутрь, рассыпая окрест каменный и черепичный дождь. Обеспокоенная драконица выровнялась, уцепившись за камень мощными когтистыми лапами, и вновь закричала, подняв морду к первым звездам.       - Не с ней… - в горле застрял комок, и голос Люцерис превратился в хриплое шипение. - С ним. С сыном моим…

***

Камни сыпались во двор огромными смертоносными градинами, разгоняя зазевавшихся гвардейцев, коротавших на воздухе время перед сном. Хохотали, болтали, строили глазки служанкам, освободившимся после тяжелой дневной смены. А что? Вдруг что обломится? Молли вон, говорят, девка сговорчивая! За монетку и помочь может… Хотя может вранье то… Да вот теперь уж не разобраться! Камень с верхотуры бабах да башку резвой девице и снес. Жуть-жуткая! Только улыбалась шуточкам плоским и тут раз! И все! Кровавое месиво вместо головы и личика смазливого. И времени пугаться нет - тварь эта вниз полезла. Растопорщила Среброкрылая руки крылья да со стенаниями грассирующими принялась во двор спускаться, мимоходом ко всему принюхиваясь. Дворик-то узкий! А она… Ну, демон, ни дать, ни взять! Когтями каменья повыдрала из новенькой гладки… Будто и не делалось тут ничего! Альберт и обомлел весь. Он же вниз самолично таскался. С Лорри говорил. О казни, конечно! О чем еще? Ну, о жене его, детях обмолвились, о планах королевских на лорда Талли. И жрачки Пик подкинул, а тот как накинулся будто весь день не кормили. Мальчишка так и хмыкнул, засмотревшись. Даже смерть подельников аппетит не испортила! Это ж надо! Вышел, а тут такое! Как взбесилась, ей богу! Серебринка ж вообще тварь спокойная! Не как другие драконы… А тут на тебе! Еще и кричит страшно… Аж волосы дыбом встают! Ну, и ломанулся Альберт друга искать. Угомонить же зверюгу надо, пока все здесь до фундамента не разнесла! Столько трудов и все впустую!       - Принца не видели? - на бегу бросал он гвардейцам, праздно шляющимся по коридорам. - Принц где? Где мил… тьфу! Принц Рейнор где? В покоях милашкиных было темно и жутко. Никто не озаботился свечи запалить. Ох, не даром Королева выпороть всех и каждого грозится! Надо бы! Ох, надо!       - Принца не видал? - поймал загрудки Пик неопрятного рослого детину, уставившегося в окно с тупым удивленным выражением лица.       - Видал… - вяло буркнул тот, не в силах отвести взгляд от Серебринки, что уж почти до дна добралась и все голосила… голосила… аж стены дрожали от рева ее тоскливого. - К королю пошел. Давно уж…       - Вот же б*ядство! - выругался Пик, не желавший лишний раз перед Эймондом маячить. А куда деваться?! Тварь скоро стену проест! Без преувеличений! Натурально проест! Вихрем мальчишка понесся туда, где король с королевой почивать изволили. Да не далеко тут! Два коридора, два поворота и на месте. Ни одного! Ни одного спокойного дня!Ни одного е*анного дня, чтобы Альберта не разрывали на миллион клочков! Ну, хорошо же было! Тихо, мирно! Анна, милашечка, он на подхвате… Ну, еще толпа бездельников шляется, но дык и их к делу приспособили! Разбирать завалы старья да мусора, драить, чистить, леса сколачивать. Всем занятие нашлось. И времечко еще оставалось, чтоб прибухнуть вечерочком. Ну, втроем, конечно! Бывало, сядут в богороще или вот на бережку… Винцо крепенькое, виноград, сырочек, мяска немного, и всё! Счастье! Оба Анной любуются да обо всем болтают, а она им хихикает. А теперь забот - не продохнуть! Как там папаша в столице справляется? Альберт бы уж давно копыта откинул! Вот что там еще? Крики какие-то! Мало дракона ополоумевшего, что за минуты все труды многомесячные на нет свел, так еще какая-то напасть приключилась! Выкатился Пик из-за угла и обомлел. У покоев у королевских толпа собралась. Служанки, гвардейцы… Все здесь. И лица такие… Точно непоправимое что стряслось. У Пика аж живот прихватило, когда он взгляд дурочки Дорис поймал. Грустный такой… Сочувствующий. А она к нему шажок, другой. Руки на плечи положила и тихонечко так запричитала:       - Так жаль… Молодой совсем! Мальчик считай! Мы тебя искать кинулись… Ничего не соображая, Альберт протискивался сквозь толпу, цепляя плечами печальных зевак, что, заприметив его, виновато опускали глаза.        - И мейстера. Сперва мейстера, конечно. Тебя не было… А он вцепился и не пускает! Зверем рычит… Мейстер поглядел, говорит, не было шансов. Яд очень сильный. На кинжале что ли… Слова доходили обрывками, не оседая в мозгу. Случилось что-то ужасное. Настолько, что рассудок заранее не хотел принимать жуткую правду.       - А потом королева вернулась. С леди Анной… Она-то его и оторвала от тела. Он же сидел его и качал. Страх один… Как младенца… У меня чуть сердце не остановилось…. - лилось и лилось из-за плеча. Последний любопытствующий убрался в сторону, и Альберт остановился, не решаясь шагнуть внутрь. Теперь до него дошло, что все это время она кричала. Исступленно и дико.       - … мразь ты никчемная! Чему тебя в Цитадели твоей учили? Сделай же что-нибудь! Не можешь? Да если бы я его нашла, то живой бы он был! Живой! Глиной желтой поят, когда яд в крови! Глиной! Ублюдок ты! Вот ты кто! Снимай цепь говорю! Снимай! Распластавшись в луже крови, Анна истерически визжала, прижимая к себе голову Рейнора.       - Как можно… Ему и семнадцати еще нет! Он до старости жить собирался! Мы! Мы собирались! Оба! И в один день умереть… И дети чтобы… Внуки… Как так-то! Чуть в стороне король обнимал леди Люци, что обмякнув висела на нем, рубаху черную ногтями царапая. Молча… И молчание это ощущалось хуже, чем стенания Анны. Неестественно приятно из распахнутого окна в спальню влетел порыв свежего ночного воздуха, и Альберт тупо уставился на платиновую прядку закадычного друга, что медленно, точно во сне, поднялась вверх и затанцевала как живая… Глаза жгло, а моргнуть не получалось. Пик даже не понял, что уже не на волосы пялится, а в лицо Анны. Девчонка, внезапно обернувшись, обвиняюще рассматривала всех и каждого, будто ища кого.       - Это ты! Ты виноват! - с приглушенной угрозой зарычала она, обнаружив наконец Эймонда. - Здесь должен быть ты! Это не его смерть! Он был чистым! Не делал зла. Даже предателей тех убивать не хотел! Чуть не плакал! Ты заставил! Сам проклят на веки вечные, и его заставил… Это ты должен захлебнуться кровью! Это твоя смерть! Не его! Не его! Анна резко замолкла, захлебнувшись словами. Под черепом алым набатом озарения бились последние слова, и девчонка оторопело уставилась на синюшное лицо любименького. … Не его… Не… Его… … Милый мальчик захлебнется кровью… … Зачем тебе это?.. Может, если знать… … Будет пить ее… … то удастся избежать… … А потом вдыхать… … чья это будет кровь… … Чужая смерть… Не твоя… Проклятая кровь… Кровь с привкусом серы…       - Не может быть! - как-то совсем по-детски удивленно пискнула Анна. - Откуда она знала, а? Это же вранье было! Шарлатанство! Не могла она знать… Никак не могла! Альберт, миленький… Ты в колдунов веришь?.. Пик тут и оттаял. Моргнул нервно. Раз. Еще раз. Может золотые волосы и пристрастие к выпивке и достались ему от матушки, а хладнокровие от крови папаши пришло, лорда Анвина. Силой воли собрал себя мальчишка в одно целое. А на кого тут надеяться? Не на кого! Он один у себя и есть… И у нее.       - Нет, котеночек, не верю… - тихонько подбирался он к Анне, руки доверчиво протягивая. - А ты веришь, да?..       - Я… Да… Она это все видела! Видела! - девчонка завороженно вцепилась в юнца взглядом, как утопающий за соломинку. - Так и сказала, что кровью он захлебнется. А мы не поверили! Не поверили, Альберт! Ни одному слову!       - Пойдем… Ты мне все расскажешь. - юный Пик ладонь ей протянул, про себя отметив, что кровью разит, как на бойне. Аж кишки до блевотины подводит! - Почему не поверили, а? Рейнору помогут. - шепотом заметил он на ее сомнение. - Ему отдохнуть нужно. Да, вот так… Какой колдун был? Ты не сказала… Альберт тянул и тянул Анну. Сперва вверх, потом за собой. И ловко так в руки Дорис и впихнул, пока девчонка бредила что-то бессвязное.       - В себя придите! - юнец слегла хлестнул мейстера по щеке, и тот нехотя утер сами собой текущие из старческих мутноватых глаз слезы. - Помощь ваша нужна!       - Я ничего… - заикнулся было старик.       - Не ему. Живым помощь нужна. - скривился мальчишка, взглядом указывая на намертво вцепившихся друг в друга родителей. - Уведите их! И дайте что-нибудь, чтоб поспали. Посильнее! И леди Анне тоже. Только помните, что в тягости она. Да? Все хорошо? Сами примите чайку от трясучки. И быстрее давайте! И еще… - нервозно сглотнув, Пик глянул на восковой профиль Рейнора и зажал на секунду рот ладонью, больно прикусив кожу, чтобы не расклеиться вслед за остальными. - Сестры молчаливые нам нужны…       - Но… Не спит он. - боязливо потупился мейстер Ланс. - Милость его ничто не берет! Организм такой.       - Что можешь делай!!! - рявкнул Альберт, встряхнув того еще раз. Все как-то сразу пришло в движение. Люди засуетились, получив указания. И Альберт вздохнул. Проследил внимательно, чтобы убитых горем родителей вывели хотя бы немного подальше от ужаса этого. Король хоть и выглядел невменяемым, а все ж как-то соображал видать, что жене не стоит на кровищу всю эту смотреть. Так и сказал «Лекарство выпьешь и вернемся… Сразу…» Леди Люци кивнула так слабо. Безвольно совсем. Что кукла. И все оглядывалась… Оглядывалась… Пик остался один. Он и холодеющее тело Рейнора. Присел на корточки подле. Идеальный. Даже после смерти и то красивый. Ничто его не испортит. Ни синюшность, ни вены черные вздутые, ни ручейки крови, свернувшейся в коричневое желе…       - А ему не холодно там? На полу? - прилетел из коридора неуверенный шепот матери. … ни глаза, красным залитые… Рука аккуратно опустилась на высокий чистый лоб друга и, скользнув вниз, прикрыла тонкие бледные веки, скрыв животный ужас последних мгновений, навсегда застывший на дне зрачков.       - Да как же так, милашка… Как же так… - сдавленно выдохнул Альберт и, рухнув на задницу, заревел.

***

      - Ваша милость… Сестры молчаливые прибыли. Вы позволите… начать? - Пик говорил в нос, пряча от правителя заплаканные глаза. А как еще? Он сына потерял, и ни слезинки! Бледный, синяки под глазами. Да, даже под тем, которого нет! Весь будто сломанный… Не плачет! Тут уже все прорыдались! Даже старуха Элинда слезу пустила… А драконий король нет. Сидит изваянием каменным да с девочек своих глаз не сводит. Мейстер Ланс обеим снотворного дал, и в кроватку одну и положили, чтобы проще присматривать было. В ту самую, из чар-древа, в спальне Анны и Рейнора. А как перестали на касания реагировать, так обмыли их немного, переодели. Не гоже в кровище оставаться! К беде это! Ага… Дорис так и сказала к беде. Альберт чуть соплями не удавился. Неужто еще чернее беда найдется?! Нет такой… Вовек не сыскать. Милость его от молока макового отказался. Губы брезгливо поджал и… и все. Даже словом не обмолвился.Только кинжал все в пальцах крутил. Тот самый. Отравленный. Уселся на краешек кресла, локоть на колено поставил, подбородок подпер и смотрел. Крутил и смотрел. На них. Если не знать, то со стороны показаться могло, что это королева да Анна почили. Слишком уж неподвижно обе лежали! Бледные ужас… И дыхание почти неприметно было. Альберта аж передернуло.       - Без меня пусть не начинают. - безжизненно прошелестел голос. Даже и не поймешь он то сказал или ветер за окном прошелестел. Грустный вой разрезал тягучую давящую тишину. Серебринка то… Во двор спустилась да и свернулась клубком, всех людей до полусмерти перепугав. Что делать-то теперь с ней! Во двор и не выйдешь! Смотрит злобно! И ревет… Что плачет! А за стеной Каннибал вторит. И без того тошно, а еще звуки эти душераздирающие… Так и с ума недолго двинуться. Пошли вместе. Впереди Альберт со светильником. А милость его позади. Походка разом тяжелой сделалась. То все как мальчик бегал. Легко. Пружинисто. Теперь грузно… Словно болванку невидимую к ногам приковали.       - Я ненавидел его. - внезапно нарушил тишину Эймонд. - Когда он родился… И до. Люк чудом не умерла в родах. Столько крови… Я и не знал, что в таком маленьком теле может быть столько. Она таяла… А он лежал в колыбельке. Маленький розовый комок. И я его ненавидел…       - Ваша милость, не стоит… - заикнулся было Альберт, перепуганный внезапным откровением. Он же сейчас лишнего скажет, а потом башку ему отгрызет!       - А она любила… Всегда любила его. Больше остальных… Больше себя. - голос затихал, и мальчишка сообразил, что король и не с ним говорит. Может, и вовсе не видит его. Только младенца с фиалковыми глазками и серебряным пушком на макушке… … Обнаженное тело уложили посредь полупустой приемной на каменный стол. Мертвым холод не страшен, а воде проще с камня уходить, чем с дерева. Тем более, что спальню отчаянно драила прислуга, пытаясь как можно скорее отмыть кровавый кисель, размазанный по полу несчастными близкими. Свечей были сотни. Высокие, низкие, широкие и совсем узенькие они гнездились на каждом удобном и неудобном выступе, освещая угловатое тело принца. Сизым дымком курился ладан, обволакивая все призрачным саваном. У стола стояли тазы с водой и мягкими тряпочками. Поодаль гнездились склянки с маслами и мотки специальной ткани, что являла собой последнюю одежду покойного в этом мире, поблескивали причиндалы для иного очищения тела. Эймонд покачнулся при виде тонких стальных ножей и спиц. С их помощью спускали кровь, буде таковая не успела загустеть в жилах. Очищали тело от всего, что могло помешать ему покоиться под могильной плитой в крипте. Да сколько ее там осталось, крови той…? Вся кровавыми слезами вытекла. Вся до последней рубиновой капли.       - Омойте… тело. - хрипло прошептал король, жестко столкнувшись взглядом с женщиной, замотанной в серое. Карие глаза смотрели на него с жалостью, всколыхнув что-то злое в душе. - Не… Не трогать моего сына этим дерьмом. Поняла меня? Он - Таргариен, и не будет гнить в крипте. Его могила - огонь. Монахиня не спеша склонилась в знак повиновения. Ловкие руки, наученные сотнями богоугодных дел, умело занялись работой, смывая с юного тела кровь и предсмертную испарину, что застыла солевыми разводами там, где не было алого. Мягкая тряпица огладила ступни, голени, обтерла колени… … Рейнор всегда прибегал в синяках и ссадинах. Колени не заживали вовсе, а дурной мальчишка еще, как назло, сдирал коричневые корочки. «А что? Интересно же!»       - Не принц, а бродяга. - хмыкал Эймонд, любуясь на подранные портки малыша.       - Мальчишки все такие. - улыбалась Люцерис… За плечом всхлипывал мальчишка Пик, изо всех сил пытаясь не разрыдаться в голос.       - Уйди. Не стоит смотреть в лицо смерти раньше положенного. - холодно обронил Эймонд, не обернувшись.       - А вы как же? - икнул Альберт, не подумав. Кто ближе к Неведомому, чем драконий король? Кто смерти не чурается, а несет ее высшей неотвратимой милостью? Огненным ливнем на грешные головы… Только за все заплатить придется! За все сторицей взыщется! Не в этом мире, так в ином… Бедра. Чресла. Живот. Эймонд не знал, что у сына на теле столько родинок, и теперь с унынием созерцал коричневую россыпь, шоколадными крошками украсившую ослепительно белую кожу. Хотя… Не такую уж и белую. Живот был темным, а значит там, под кожей тоже была кровь. Яд разрушил сосуды, вызвав многочисленные кровотечения. Яд, предназначенный для него, для короля… Не пойди он к Джехейре, Рейнор был бы жив. Жив… Его мальчик… Эймонд тяжело сглотнул. … - Эймонд! Что ты творишь? – ворвавшись в детскую, шипела Алисента. - Сейчас, матушка, пытаюсь построить замок для нашего дракона… - он, развалившись на толстом ковре, сосредоточенно пытался приспособить еще одну деталь на высоченную башню, но Рейнор на бегу мигом разрушил все старательно отстраиваемое сооружение. – И, если бы мне не мешали, у дракона бы уже был дом! - Папа, засем длакону дём? Он зе в небе зивёт!.. Тогда он еще не обладал этим ужасным сходством, и все было проще. Это потом хотелось слепить из сына лучшую версию себя. Боги! У него два глаза и все то, что было у самого Эймонда, а мальчишка предпочитал шляться по городу вместо занятий! Вел себя дерзко и весело, игнорируя все правила поведения при дворе. И Люцерис… Смотрела на сына так, как никто и никогда не глядел на Эймонда. С абсолютной безусловной любовью, что любую преграду в пыль сотрет… И он ревновал! Как идиот… К собственному ребенку! … За что ты не любишь меня?! И Эгга… И младших… Никого… Он хотел видеть сына жестким, бескомпромиссным, заточенным как клинок. Хотел, чтобы мальчишка превзошел родителя. А тот уже был лучше! Чище. … Не делал зла… Убивать не хотел!.. Да… Эймонд видел, как мальчишка добр к беднякам, отзывчив к чужим страданиям, любит животных от мала до велика. И считал это слабостью, не понимая, что в этом и есть сила. Таинственная… Неведомая тому, в чьей груди бьется черное сердце. Волосы мыли особенно долго, превращая хрустальную прозрачность в розовую. Щедро лили теплую воду на стекающую со стола холодную платину. Длинные роскошные пряди серебра высшей валирийской пробы. … Я буду как ты… Когда вырасту… Боги уберегли. Не станет. Не запачкает душу, не осквернит сердце. Не убьет, не предаст. Навсегда останется ребенком… Дурным и наивным. Чужие проворные руки заворачивали тело в ткань. Быстро-быстро. Будто паук в паутину. Страшно. Король задышал чаще. Сейчас… Еще немного, и больше ни один человек не увидит прекрасный лик его мальчика.       - Не закрывайте лицо. Королева захочет проститься с сыном. - приказал Эймонд, подходя ближе. Будто спит. Спокойный. Следы страданий ушли, подчинившись ласковым рукам и немым молитвам, что непрестанно возносили Молчаливые сестры Неведомому, повинуясь собственному предназначению. Идеальный валирийский лик разгладился. И отец замер, невольно ожидая уловить вздох, которого не будет уже никогда.       - Закончили? Идите прочь! - грубо рыкнул он, смутив женщин. Едва дверь затворилась, оставив его в одиночестве, Эймонд обмяк. Силы закончились. Опершись на стол, он понурил голову, тяжело дыша. Легкий поцелуй обжег тонкие губы короля непривычным холодом, и в голове помутилось.       - Avy jorrāelan, Raenor… Avy jorrāelan, issa tresy… ( Люблю тебя, мой сын… ) - прошептал Эймонд Таргариен запоздалое признание, а в висках стучало сокровенное злое Ossēnagon zirȳ ry… ( Я убью их всех…)