Сечение

Будучи человеком, который отучился шесть лет в медицинском университете, я рассчитывал, что магия дастся мне относительно просто за счёт моей прилежности и старательности в учёбе. Однако, всё оказалось не так радужно, как я думал, и, кинув книжку Леви Митчелла «Основы современной магии» в ноги, мною было испытано разочарование. В себе прежде всего. Ведь написано всё было предельно просто и доступным языком. Для меня так точно. Но дурацкая мана не желала не то, что собираться в одной точке, а просто проявляться. – Что же я делаю не так? Может, у меня нет таланта? – спросил я себя, глядя в потолок. Теорию я быстро усвоил. Знал, с точностью до запятой, всю «инструкцию», но я не мог сотворить даже самого простого заклинания. Из-за этого опускались руки. Я чувствовал себя глупо от того, что совсем недавно говорил о том, как местные люди необразованы и не понимают на что способна магия. Обидно было признавать, но я и сам, выходит, не понимал даже основ. И вновь я брал в руки злосчастную книгу и вчитывался в каждую букву, надеясь на божественное откровение. Но чуда не происходило, паззл не складывался в картину и не загоралась никакая лампочка. Клем в этих вопросах была бессильна, ведь она – простолюдинка. А кто-то не из знати за редким исключением становился магом. Как правило, это были дети богатых простолюдинов. За их учебу платили. Титулами и землями богатые «крестьяне» не владели. В случае смерти главы семьи ни шло и речи о передачи земли во владение его детей. А вот оформлять свой бизнес на них было можно, что служило, своего рода, излюбленной практикой у юристов, когда надо было передать купленную землю в обход имеющегося закона. Боролись ли с ней местные чиновники и сановники? Конечно, нет. На таких махинациях можно было неплохо нажиться, и по государству они, как таковые, не били. Наоборот, даже преумножали состояние Короны. Однако, раз в годик, если верить словам той же Грейс, кто-то из простолюдинов пытался судиться с аристократами, если, скажем, носитель голубой крови с бухты барахты решит построить на месте «имений» богача из народа конюшню, выкопать пруд или ещё что. А поскольку закон почти всегда был на стороне «породистых», то и решались эти вопросы в большинстве случаев также в обход. Формально, выходило так, что простолюдины были в убогом положении. Но некоторым, особо инициативным и богатым, хватало смелости и ресурсов, чтобы поджать под себя низшую знать. Они бракосочетали своих детей с детьми аристократов, чтобы те имели титулы, статусы и всё причитающееся. Благородный, пусть и бедный, род получал финансовую поддержку и мог вырваться со дна. Правда, положение таких детей было ничем не лучше, чем у их родича. И понадобится пара поколений, чтобы за спиной перестали шептаться о грязной крови, либо же подвиг во имя Короны. Второй группой из «неблагородных» выступали дети из обедневшей аристократии. Родители, потерявшие своё благосостояние, были всё ещё достаточно хороши в решении некоторых вопросов. Отправить своего ребенка обучаться на мага, значит, дать ему надежду на будущее и возрождение рода. Закончив Академию, можно было пойти в армию, отслужить там то ли пять, то ли десять лет и получить уже собственный титул. Можно было стать чиновником или работать на какого-нибудь дворянина и иметь достаточно средств для существования. За какие-то особые заслуги перед Отечеством также можно было получить титул, земли и деньги. Филипп Хейл ни к одному из данных случаев не относился. Его мать была дочерью маркиза, а отец, пусть и приемный, был виконтом. Настоящий же так и вовсе был одним из самых благородных людей в Империи. Проще говоря, благородство в крови Филиппа так и хлестало. Жаль, что этого не видели за родственной связью с виконтом. Маркиз же делал всё, чтобы не замечать своего внука. Наш же род, семья Грэм, был не лыком шит. Граф мог позволить себе содержать половину, если не больше, учеников без значимых финансовых стеснений. Купить такое поместье, где живёт Беатриче, для Альберга – сущий пустяк. Из-за этого я, признаться, чувствовал себя не в своей тарелке. На Земле я жил, отнюдь, не плохо. Но здесь одна моя спальня была с половину квартиры в шестьдесят квадратов. Наличие обслуживающего персонала, содержание конюшен, садов, кладовых, закупка еды и прочее, дабы содержать поместье в чистоте и уюте. Это вызывало диссонанс. Я уже молчу о своем шкафе, извиняюсь, целой секции, где находилось бесчетное количество одежды. Это притом, что Беатриче за два года лишь пару раз покидала комнату. – Госпожа, разрешите войти? – обратился ко мне из-за двери знакомый голос – Входи, – бросил я, подбирая книгу Митчелла. В мои покои зашла Грейс. Она, по обыкновению, осмотрела убранство, после чего перевела взгляд на меня. – Госпожа Беатриче, наша служанка, Клем, сказала, что вы заинтересовались магией. Это правда? – И в самом деле. Но самую малость, Грейс, – ответил я, показав ей открытую книгу. – В таком случае, не хотели бы вы поделиться результатами своих...изысканий? – спросила старушка, аккуратно подбирая слова. Я не сомневался, что она считает подобный совершенный акт – ребячеством. – Пока мои исследования безуспешны, – ответил я, издав томный женский вздох, наполненный разочарованием и накопившейся усталостью. – В таком случае отдохните. Вам нет нужды перенапрягать себя. Граф дал поручение – следить за тем, чтобы вы не переусердствовали в практике магии. – Но почему? – А это, госпожа Беатриче, вы узнаете у господина лично. Он приглашает вас на совместный ужин в его комнате. – Вот как... Именно сейчас мне хотелось отказать. Идти через весь дом до Альберга, понимая, что текущую неудачу можно смыть только кровью, потом и потраченным временем – кощунство. Сколько всего ещё предстояло сделать, выучить, повторить. Каша – последнее, что я хотел бы видеть сейчас. И всё же... Сходить стоило. Я забыл уточнить у Графа, когда тот отъезжает, а без этого вся моя, и без того сомнительная, стратегия была подобна карете без колёс. Есть крыша, пол, стены и упряжка с лошадьми, но без колёс это чудо инженерной мысли никуда не поедет. Да и мне надо было убедиться, что отец Беатриче точно свяжется с доктором Линчем. В общем, делать было нечего и я отложил книгу. В комнату вошли Лесси и Кесси и принялись всячески ухаживать за мной, чтобы подготовить к ужину. Клем сегодня была занята на кухне, а изымать её для себя любимого в общество Беатриче мне не хотелось. Можно сказать, сегодня у нас был разгрузочный день. Завтра нам с новыми силами предстояло вновь проводить время друг с другом. На ужин я пришёл вовремя. Уже смеркалось и комнату освещала люстра, из-за чего здесь было крайне светло. В правой части комнаты я заметил стол и два стула, которых здесь до этого не было. Еда была уже подана, оставалось лишь снять крышки. Я уже рассчитывал на очередную порцию каши, пусть и с лёгкой щепоткой иронии, но увидел запечённую рыбу, чему несказанно удивился. Кажется, то была мерзлуга. – Я распорядился приготовить для тебя рыбу. Извини за своеволие, – произнес Альберг. – Спасибо, – я поблагодарил Альберга, принимаясь за рыбу. Съесть её казалось делом плёвым, но после активного обжорства я почувствовал подступающую тошноту и слабость. – «Что же, я взлетел слишком высоко и Солнце опалило меня» – подумал я. Живя на кашах, было само собой разумеющимся подозревать, что от рыбы стоило ждать беды. Впрочем, пока желудок «пел» и бурлил, а тело Беатриче елозило в стуле, Альберг завёл речь. – Грейс сказала, что ты занимаешься магией. – Д-да? – Не перетруждайся. – Я ведь ваша дочь. Расшибусь, но своего добьюсь, отец. – Вот этого я и боюсь, – с толикой обеспокоенности проговорил мужчина. – Как дела у Реджинальда? – спросил я, решив перевести тему в другие гущи. – У твоего брата? В том году он поступает в Академию, поэтому всё время проводит за учёбой. – Неужели всё? – с улыбкой спросил я. Если вспоминать личность Реджинальда, то прилежным учеником тот никогда не являлся. Безусловно, сравнивая с детьми нашего времени, он являл собой эталон усидчивости и терпения, но также он был любителем прогулять в карты отцовские деньги, поохотиться на диких животных и покутить с девушками. – Почти всё... – неловко парировал Альберг. – Рада за него, – кратко произнёс я. На душе стало вдруг тяжело. В Академию я не хотел само собой. Однако, у меня не было и возможности отказаться, потому что ни один родитель не отправит чадо в моём положении. Кто-то скажет, что благородной деве и так делать нечего в, на секундочку, Военной Академии, но там училось полно девушек. Всё же, оттуда выходили не только солдаты, но и государственные служащие, маги и прочие. Формально, называть Академию военной было уже некорректно из-за обилия как раз таки факультетов. Но в народе приложилось за столько десятилетий. Где-то там, через год, помимо Реджинальда и Филиппа будет учиться и женская главная героиня – Ханна Паттерсон. Предмет моих гедонистических желаний, прекрасная брюнетка с выразительными глазами цвета расплавленного золота, и нежной белоснежной кожей. В ней было тяжело не признать аристократку, хоть таковой она и не являлась, отчего в Академии, среди девушек, она прослыла белой вороной, над которой иной раз должно было и поглумиться. Проще говоря, классическая история. Я почувствовал, как моё сердце забилось чуть чаще от воспоминаний о Ханне. Мне хотелось хотя бы разок увидеть её. Просто увидеть. Необязательно было даже касаться. – «Сейчас бы уткнуться в подушку лицом, чтобы скрыть свой стыд» – подумал я. – У тебя жар? – А, что, нет. Я просто подумала кое о чем приятном, – быстро протараторил в ответ. – Тогда хорошо. Оставшееся время мы провели в тишине за приёмом пищи. Отец казался мне задумчивым, но я не придал этому вниманию. Граф ведь и должен быть таким, дабы содержать род на плаву. Иногда, поглядывая на него, я едва заметно улыбался, сам не понимая почему. Я не чувствовал в своем действии влияния оригинальной Беатриче. Быть может, мне было просто интересно рядом с этим человеком. По окончании трапезы я всё же спросил, когда граф покинет нас, на что он утвердительно ответил, что уже завтра после полудня. На моём лице застыло немое разочарование, но Альберг пообещал мне, что в недалёком будущем вернётся не только с новостями о докторе Линче, но и чем-то более приятным. Ради этого он пообещал даже свернуть горы. В комнату я вернулся с Клем, которая помогла мне переодеться в ночную сорочку. Я попросил её налить мне чай, после чего она, собственно, и вышла. Чай, наверное, был единственным напитком, который напоминал о доме. Как минимум, потому что тут в него можно точно также добавить молоко и сахар. Только размеры кружки оставляют желать лучшего. И вот, попивая чай в кресле, я чувствовал некоторое удовлетворение от жизни. Для полного счастья не хватало только освоить управление магией, но всему своё время. Впрочем, всему своё время.