Сечение

Утро следующего дня я встретил в хорошем расположении духа. Ещё до того, как Клем вошла в комнату, чтобы разбудить меня, я убрал кровать, слегка оделся и дожидался свою гнедую служанку с тазиком и графином теплой воды, дабы смочить лицо и руки, и обработать свои «косметичечкие дефекты». Надо отметить, что по прошествии недели с хвостиком я стал воспринимать лицо Беатриче как что-то должное, само собой разумеющееся. Нет, иногда сердце в этом хрупком теле ёкало, когда единственное оче видело увечья, но явлением это было краткосрочным. Будучи медиком в некоторой степени, мне приходилось иметь дело и с вещами куда более отвратительного содержания. Меня, впрочем, не покидала надежда, что получится как-то хотя бы частично исправить то, что произошло с лицом леди Грэм. Будь то магия, хирургия, если таковая тут водится или ещё что-то, возможно, экзотическое, я бы рискнул попробовать. По крайней мере, риск был бесконечно лучше простого наблюдения за тем, как организм сам безуспешно борется. Всё ужасно шелушилось, особенно, после календулы, иссыхало и, крошка за крошкой, отваливалось. Процессы заживления не работали должным образом и цельные части постоянно были воспалены, отчего временами сильно болели. Данную особенность плохой регенерация я также связывал с состоянием Беатриче. Процессы шли настолько медленно, что деструкция преобладала над заживлением. А ведь кожа была одной из самых быстро заживающих тканей. По крайней мере, в моём мире так точно. С другой стороны, люди в мирн новеллы практически и не отличался от нашего. Выглядели также, ели и дышали одним и тем же. Жили приблизительно одинаково, если исключать достижения земной науки. В отрыве от проблем со здоровьем я размышлял о личности Беатриче. Будь такой герой в оригинале, даже на второстепенной роли, один её внешний вид, наверняка, снискал бы свою фанбазу, не говоря уже о трагичной предыстории, связанной с болезнью. Но, увы, она оставалась безымянным персонажем в рамках книги. И я, в свою очередь, не собирался как-либо встревать в структуру новеллы, в перипетии её сюжетных линий и отношения персонажей. Для счастья мне было достаточно просто выжить и найти своё место по жизни там, где на меня не будут показывать пальцем или отворачиваться. Выходить замуж в моих планах не было, ведь я, по-прежнему, считал себя мужчиной. Да, в необычной ситуации, но мужчиной. Как сын своих настоящих родителей, я не хотел забывать своё воспитание и поддаваться столь изменчивому гормональному фону, и весьма тонкой психической организации. – «Я мужчина не телом, а прежде всего духом. И никаким Филиппам Хейлам точно не украсть моё сердце» – с гордостью подумал я, задрав нос. Если захочу отношений, то найду девушку своей мечты. Если захочу «снять стресс», то воспользуюсь соответствующими услугами. И пускай местами грубо и несоответствующе эпохе, но так я буду чувствовать себя, по-настоящему, свободным и независимым. Мой маленький внутренний манифест о правах мужчин в телах девушек был прерван Клем, закончившей обрабатывать моё лицо. Обмотав его стерильным тряпьем и надев маску, я подошёл к туалетному столику и прихорошился, чтобы выглядеть, как настоящая графская дочь. Ведь мне предстоял диалог с Альбергом и хотелось бы произвести на него приятное впечатление, пусть интуиция подсказывала, что это вовсе необязательно. – Как мой внешний вид, Клем? – спросил я. – Восхитительно, Госпожа! – похлопав в ладоши, ответила служанка. – Тогда идём. Мы покинули мои покои и повернули налево, где дошли до поворота, оказавшись в центральной части поместья. Дело оставалось за малым – пройти по коридору до другого крыла и найти покои отца, то есть, Графа Грэма. – Я провожу вас, Госпожа, – вызвалась Клем, обойдя меня и устремившись вперёд. Я двинулся вслед за ней, сохраняя достаточную скорость, чтобы не перейти на бег, но и не семенить, как женщина лет семидесяти, придерживая платье спереди, чтобы не споткнуться о подол. Я бы с удовольствием променял все свои платья с рюшечками, драпировками, бантиками и прочим на один хороший камзол или зипун, или вообще на толстовку. Мужские штаны, в целом, устраивали, если это были не пантолоны, короткие штаны, шоссы или, прости Господи, гульфики. Место в сердечек заняли брюки. На женщин их, конечно, никогда не шили, и вряд ли когда-нибудь сошьют при моей жизни, но они были эталоном свободы. И не мудрено, ибо за брюками будущее. А джинсы, так, вообще, фурор от мира моды. Правда, его ещё не изобрели, а какими-либо знаниями о том, как их делать, у меня не было. Мы остановились возле парных дверей, за которыми находились покои для гостей. Хотя, конечно, Альберг не был здесь гостем, а являлся, именно, что фактическим владельцем. Гостья здесь Беатриче, то есть, я. Мы постучались и Альберг разрешил войти, что я, непосредственно, и сделал в полном одиночестве. – Приветствую вас, отец. Я отвесил лёгкий поклон главе семьи Грэм и вернулся в исходное положение. – И я приветствую тебя, дочь. Присаживайся, – сказал граф, указав мне на место напротив себя. Я обошел диван и сел по центру, убрав ноги под стол. – Что привело тебя в такую рань? – Я бы хотела извиниться за свое вчерашнее поведение. Оно было неприемлемо, и за ночь я всё хорошо обдумала, – произнес я отредактированную речь. – Не стоит, Беатриче. Ты вправе злиться на меня. Я обошёлся с тобой не как с дорогой дочерью, а как с вещью. Мне стыдно за это. Прошу простить меня, – сказал Альберг с понурым взглядом. – Отец... – начал было я... – Тогда давайте вместе забудем о вчерашнем недоразумении и будем двигаться дальше? – я улыбнулся так мило, как только смог. Но губы предательски дрожали и улыбка сползла на пораженную сторону. Я, не теряя времени, притворился, что кашляю, прикрывая рот. Однако, казалось, что Альберг увидел уже всё, что ему было надо. – С каким вопросом ты пришла ко мне? – Разве дочери нужны причины, чтобы навестить любящего родителя? – чуть ехидничая, спросил я. – Ты изменилась, – невольно бросил он, не скрывая своего интереса. – Я не помню себя прежней. Только из рассказов служанок, но этого слишком мало, чтобы сравнивать. Я – это я. – Позиция, достойная аристократа, – ответил Альберг. _ Я не обижаюсь. Правда, – заверил я брюнета, потянув руки через стол к его большим ладоням. Вскоре я почувствовал тепло его тела и это принесло мне странное чувство умиротворенности. Отец же был немного удивлен моей выходке. И всё же, поступил я так неспроста. В книгах по психологии, которые я читал что лет тому назад, перед диалогом с близким советовали наладить тактильную связь. Конечно, я слабо верил в то, что результат будет как-то катастрофически различаться, но это было, как минимум, интересно. – Наш, доктор говорил, что моя потеря памяти связана с ухудшением состояния. Отец... – обратился я к брюнету напротив. – Да? – с чуть встревоженным голосом спросил Альберг. – Я бы хотела найти хорошего столичного доктора или мага, или священника. Любого, кто даст ответ. Прошу, помогите мне в этот раз. Давить на жалость я не умел, поэтому выбрал тактику с предельной честностью и крупицей твердолобости. И, на всякий, конечно, состроил жалостливый взгляд. Одним глазом это, непосредственно, было тяжело сделать. И, в целом, было сложно играть таким образом на жалости. Так и чувствовалось, что мне недоставало одного глазного яблока и мышц лица для достойной игры. – Ты хочешь в столицу? – переспросил он. – Если это единственный вариант встретиться с теми, кто поможет мне, то да, – утвердительно покачав кивнув, сказал я. – Я попробую договориться с доктором Мортимером Линчем. В тот раз без его помощи, кто знает, чем всё могло обернуться, – Альберг положил руки на свои колени, массируя большими пальцами тыльную сторону обеих костей. – «Он нервничает?» – подумал я. Мортимер Линч был одним из персонажей оригинальной новеллы. Попасться в клише-сцену мне не хотелось, поэтому стоило подобрать идеальное время для посещения столицы Королевства Кройдан. К слову, такое я называю «типичными ошибкам главного героя». Когда переселенец говорит о том, что он изменит главных героев или сбежит как можно дальше, а по итогу все вокруг начинают его необоснованно любить и почитать. Таких «флагов» мне также хотелось бы избежать. Ровно как и всеобщей ненависти. Впрочем, в случае с любовью я понимаю, что, скорее всего, перегибаю. К моему лицу будет крайне тяжело привыкнуть. А вера в светлые платонические отношения во мне была скудна. Это выглядит забавно в контексте того, что я взапой читаю романтические лёгкие романы. Однако, реальность – одно, а собственные фантазии – другое. И пускай, фактически, я жил в мире ожившей фантазии, эта земля была слишком велика, чтобы существовать только для группы персонажей. –...триче? Беатриче? От размышлений меня оторвал голос Альберга. Я несколько раз моргнул и уставился на отца, который был встревожен моим поведением. – С тобой всё хорошо? – Д-да. Просто призадумалась, отец, – ответил я. Это был второй раз, когда меня так окликали. Не то, чтобы это тревожило меня, но вызывало определенные сомнения насчёт своего психического состояния. В моих условиях, в данной эпохе, страдай я от серьезного недуга, мне помогла бы, разве что, лоботомия. Я понял, что мне следовало больше контролировать себя, и, по возможности, как можно меньше растекаться мыслью по древу. – Тебе надо отдохнуть. Должно быть, слишком рано встала. Я тебя провожу, – договорил Граф Грэм, вставая с дивана. Альберг был на две, а то и три головы выше своей дочери, и мне не оставалось ничего кроме как смотреть на него снизу вверх. Мы вышли из комнаты и я взялся за его руку, приобняв его под локоть. Чуть наклонив голову вперёд и посмотрев на него под углом, я увидел, как он едва заметно улыбнулся. Позади нас шла довольная Клем. Проделать тот же путь было несложно. Однако, сейчас он казался более интересным, приятным. Я бы даже не отказался прогуляться по саду, если такой тут имелся. Наверное, из-за того, что я невольно воспринимаю Альберга, как своего родича, отца. Мой настоящий был немного пониже, шире и, в целом, был далек от идеалов мужской красоты, стати. Но человеком он был хорошим. Своеобразным, но хорошим. Мне его недоставало, несмотря на все видимые минусы. Альберг же моментами воспринимался иначе. Мужчина со страниц романа, каким я его себе и представлял. Он казался отстранённым, но идя, так, под руку, я чувствовал себя, как за каменной стеной, а мое сердце обуревала радость из-за чувств Беатриче. И я принимал её остаточные эмоции, желания, понятные на интуитивном уровне, как свои собственные, потому что не мог иначе. – Вот мы и дошли, – сказал Граф, входя в покои. – Спасибо, что проводили, отец, – поблагодарил я Его Сиятельство. – Отдыхай, Беатриче. Дверь за графом захлопнулась. Вместе с ним исчезла часть переживаний. Другую я попытался заглушить своими предположениями о том, что Мортимер Линч видел дочь графа только один раз и вряд ли поймет, что что-то не так. И всё можно списать на горячку. А если всё будет не столь радужно, то мне придётся рассмотреть и более радикальные варианты решения проблемы. Невольно я, на мгновение, подумал об убийстве. Радикально, ничего не скажешь. И всё же, едва ли калеке под силу убить взрослого мужчину. Даже у дворняги шансов в бою со львом больше, чем у меня против зрелого мужчины. Поэтому я решил действовать несколько иначе. – Клем. У нас ведь есть библиотека? – спросил я. – Да, Госпожа. Вам принести другой роман? – спросила Клем, наклонив слегка голову с вопросом, читавшимся на ее лице. Я посмотрел на ее темно-рыжие аккуратные волосы. Приглушенные красные тона, царившие в комнате, отнюдь их не красили. – Принеси что-нибудь по магии. Я встречу Мортимера Линча, будучи максимально подготовленным.