Сечение

Граф Альберг, как и было обещано, покинул поместье на следующий, после полудня. Вспоминая о наших достаточно теплых встречах, его отношении к Беатриче, я настоял на том, чтобы выйти и проводить его, несмотря на то, что слуги и сам граф в частности были против этого. Однако, остановить меня смогла бы, разве что, охрана графа. На улице, несмотря на весну, было довольно прохладно. Участки кожи, лишенные кожи, пусть и забинтованные, несмотря на сниженную и убитую местами чувствительность, всё равно чувствовали на себе ветер, который, казалось, резал плоть. Я немного поёжился и приложил руку к правой щеке, пытаясь ощутить тепло от ладони. Безуспешно, разумеется. Грейс, увидевшая это, накрыла меня своей шалью и укутала, отчего мне стало теплее. – Спасибо, Грейс, – улыбнувшись, сказал я, глядя в лицо старушке. Граф, стоявший рядом, также поблагодарил её, после чего обратился уже лично ко мне. – Пришло время прощаться, милая. – Кажется, пора, – ответил я, опустив взгляд ему в грудь. – Я обязательно ещё приеду, Беатриче. Даю слово, как глава семьи, – сказал брюнет, положив руку на сердце. Мне много чего хотелось сказать Графу. Например, что мне не нужно слово главы семьи, что Беатриче хотела бы услышать совсем иное. Что она не хотела ждать какого-то там главу их рода. Ей был нужен только её отец. Однако, сантименты в высшем обществе были не в почете. Мне оставалось лишь принять это. – В таком случае, я буду ждать вас, Отец. Я ещё долго стоял, наблюдая за каретой, очертившей полукруг возле поместья, и удаляющейся по тракту в сторону Пятнистого Леса. Экипаж полностью не скрылся из виду. Клем окликнула меня и я неохотно поплёлся за ней, чувствуя, как стены начинают на меня давить. Боль от воздуха была ничем в сравнении с той болью, что пережила Беатриче за эти два года. Беспомощная, больная и слабая, она проживала один и тот же день в четырех стенах, прокручивая воспоминания о пережитом опыте. Она просто не могла остаться нормальной. Однако, сейчас я почувствовал, будто физически стал немного легче. Я не мог это объяснить. В груди, словно образовалась пропасть, пустое пространство. Не было сил злиться или плакать, сетовать на несправедливость, и даже дойти до комнаты. Как если бы из меня выкачали всё хорошее. Я подошёл к дивану в холле и сел на него, оперевшись о его спинку и подлокотник. Казалось, ещё немного и я сам приму форму этого дивана. – Странные ощущения, – произнёс я. Ко мне подошли служанки, однако, я уже мало воспринимал окружающую меня действительность. Всё было как в тумане. Сознание медленно покидало меня, пока я не потерял всех чувств. Я открыл глаза из-за света над головой, который резал веки. Надо мной, где-то в метрах десяти, парила пульсирующая бесплотная точка. Своей рукой я хотел коснуться дивана, чтобы подняться, но почувствовал воду, а кончиками пальцев – жёсткую каменистую поверхность. Я сразу посмотрел себе в ноги и вокруг, и увидел, что сижу в оной. Кругом простиралась бесконечная тьма, отгоняемая звёздочкой надо мной. Всё воспринималось таким реальным. – Кажется, умирать у меня войдёт в привычку, – сказал я, не сумев сдержать смеха. Я ещё раз оглянулся вокруг и не увидел ничего кроме темноты и бликов на воде, создаваемых источником света. Течений здесь не было и глубина сравнительно приемлема. Всего-то по лодыжки. Впрочем, не так я представлял себе загробную жизнь. Пройдясь взад-вперед, я понял, что здесь ничего не было. Совершив спринт метров на сто, не обнаружил ничего. Глубина везде была фиксирована, ни ямок, ни горок. Звезда над головой двигалась вслед за мной и не отставала. Я чувствовал себя персонажем из «Sims», а это, надо сказать, то ещё удовольствие. – Да что же ты делать будешь? – спросил я сам себя, смотря на это образование над собой. Покопавшись по дну, я не нашёл ничего похожего на камни. Сама поверхность была твёрдой и я, скорее, рисковал ободрать ногти, чем отколупать камень. Мне не оставалось ничего кроме как попытаться задеть звезду водой. Хотелось посмотреть, что будет. Однако, какой-либо реакции, устроенное мной, предприятие не понесло. Светоч лишь светил и пульсировал, как и прежде. Внешне я, к слову, никак не переменился. Я всё также был в теле Беатриче Грэм. Не было только присущей ей слабости и глаз видел идеально. Жаль только, что это «идеально» не распространялось на темноту. Но спасибо уже и на этом. – Эй, Бог!? Смерть!? Ангелы? Демоны!? Дьявол!? – взывал я ко всем существам, которых знал, или о которых слышал. Но это место продолжало хранить тишину. Я вновь пошел туда, куда глаза глядят, придерживая платье, в которое был одет в этот день. Мне хотелось порвать его подол, но я не исключал того, что не один в подобной ситуации. А даме показаться в непристойном виде – позор. На самом деле, я счёл странным, что после смерти не оказался в исходной оболочке. Я ведь всё-таки был парнем, а не девушкой. Не могла моя душа вот так стремительно измениться за пару недель. Я даже попытался как-то ментально поменять свой облик, но ничего дельного не выходило. Со стороны это могло выглядеть глупо. Девушка тужилась, закрывала глаза, массировали виски и била себя по щекам, периодически щупая тело. – Что же то за место, где даже собой побыть не дают! – крикнул я в пустоту. – В моей голове, – ответил мне знакомый голос из-за спины. Я с опаской посмотрел из-за плеча и увидел того, кого никак не ожидал здесь увидеть – хозяйку тела. – Ха-а-а, – протяжно вздохнул я, – А я то думал, почему никого не было. – Под «никого» ты подразумеваешь? – спросила она. – Тебя, Бога, Богиню, Дьявола. Кого угодно, кто поставил меня в такое неловкое положение, – ответил я, приведя примеры. – Богатая фантазия, ничего не скажешь, – констатировала она. – А ты – мастер общения, я посмотрю, – нервно посмеявшись, сказал я. – Ты чем-то недоволен? – Нет, я всем доволен. Кроме смерти в двадцать с копейками, переселения в тело девушки, болезни, ещё одной смерти, блуждания во тьме. Продолжать? – спросил я. – Нет, – сказала, как отрезала блондинка, – Во-первых, ты не умер, а во-вторых, я тоже не в восторге, что моим телом овладел какой-то грязный мужлан. – Полегче с оскорблениями, дамочка, – сказал я, выставив вперёд руки и встав в защитной позе, – Я не выбирал, в кого мне переродиться. – Не выбирал он. При этом уже ведёшь себя, как хозяин этого тела, – с обидой на устах сказала Беатриче. – Попрошу без претензий. Я играл с теми картами, которые были на руках. Меня, в целом, благодарить надо, – сказал я, гордо подняв подбородок. – За что? За то, что после моей смерти над моим телом так бесцеремонно потешаются? – В смысле потешаются...Стоп. Смерти? – с удивлением спросил я. – Да. Смерти. Мне повторить? – А почему? Как? Я был растерян, ибо не подозревал, что Беатриче умерла. В голове сразу всплыла парочка мыслей касательно этого. Отравление? Удушение? Предательство? Однако, её нежный голос, его поясняющий тон, оборвал меня. – Как-как. Нельзя вселиться в тело, занятое душой. Таков уж порядок вещей, – произнесла она, скрестив руки на груди. – Нет, подожди. Я не об этом. Почему ты умерла? Я думал, у тебя ещё было время. – Время – понятие относительное ведь, – начала голубоглазая, – Мы не выбираем, когда нам родиться, где родиться. Жизнь подкидывает нам обстоятельства, и только сквозь призму полученного опыта мы выбираем, как будем жить, какими нас запомнят... – Что есть, то есть, – согласился я. – Мог бы ты не прерывать мою речь? Как ты думаешь, зачем я тут перед тобой распинаюсь? – Прости. – Ах, ладно. Момент всё равно утерян, – сказала Беатриче, тяжело вздохнув. – Я не против ещё раз тебя послушать, – отсалютовал я блондинке. – Пропустим эту часть. Я умерла во сне. Тихо, мирно, пока весна – символ возрождения, одаривала мой умирающий дух своими чудесными трелями, – с лёгкой меланхоличной улыбкой на лице сказала она. И только сейчас я заметил, что на ней не было маски. Два глазных яблока, два ушка, целые щёчки и тёплый цвет лица, – всё это так ей шло. Я невольно расчувствовался, ибо никто не заслуживал умирать в самом расцвете сил. Я постарался сохранить самообладание. – Не грусти почём зря, – сказала девушка, – Мы, отнюдь, не вечные создания. Все приходим в эту жизнь и покидаем её, когда придет время. – Так почему у одного только меня есть второй шанс? Что будет с тобой? – Я продолжу свой путь в естественном цикле жизни и смерти. – Подожди. Стой. Я не понимаю. Вообще ни черта, – на повышенных тонах сказал я, – Я ведь как-то подселился в это тело. Значит, могу из него и выселиться. Оно мне не нужно. Возьми обратно. Тебе ведь всего семнадцать. Жить да жить ещё. Я невольно опустился на колени, чувствуя, как у левого глаза собираются слезы. Мне было больно слышать слова этой маленькой леди, не боящейся шагнуть в неизвестность. Такая молодая. Ещё совсем ребенок, что не видел жизни. Перед собой я увидел знакомое платье, а приподняв голову, и лицо девушки. – Почему ты не хочешь жить? Все ведь хотят. Минуту назад я кажется, ты был недоволен своей ранней смертью. А тут такой шанс. Так почему? – Почему-почему... Потому что неправильно, когда умирают дети. – Я не маленькая. – Знала бы ты, сколько раз я это слышал. Так больно смотреть, как жизнь топчет все ваши мечты и стремления, как надежда покидает ваш взгляд. И понимать, что я не в силах что-либо сделать. Я вновь приподнял голову и увидел, как по щекам дочери семьи Грэм текут слезы. В глубине души ей, очевидно, тоже было тяжело. Жизнь была к ней несправедлива до самого конца. – Может, хоть тебе я смогу помочь. Ты скажи, как это сделать. Если помогу, то, быть может, не останется никаких сожалений о прожитой жизни, – сказал я, чувствуя, как на моей шее, словно стягивается петля, тянущая к полу. Я не хотел умирать. Моя жизнь тогда только вновь началась, и вот как всё обернулось. Однако, передо мной стоял несчастный маленький человек, ещё и младше меня. Разве я, как взрослый, мог отпустить его, испуганного, куда-то одного? Сердце кровью обливалось от мыслей о том, что для неё всё вот так закончится. Её здесь ждали и очень любили. Конечно, хотелось верить, что и по мне убивались на похоронах и после. Но также я думал, что осознавай родители ситуацию, они бы всё поняли. Тело девушки было живо, а сердце билось. Моё же, наверняка, едва ли полностью собрали. Из меня вышла бы хорошая разменная монета, и я, в целом, был готов узнать, что По Ту Сторону вместо неё. Всё равно я в этом мире чужой. – Ты ведь доктор? Совсем как наш в поместье, так? – спросила она. – Я и полечить то никого не успел, – с тяжёлым сердцем ответил я, опустив взгляд. – Это неважно! – сказала она на повышенных тонах, из-за чего я невольно посмотрел на нее, – Пока я блуждала по закоулкам твоего сознания, наткнулась на одно хорошее воспоминание. В нем один очень мудрый человек сказал следующее: В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного. – Гиппократ? – спросил я. – Не суть, – сказала она, скрестив руки на груди, – Моё тело – мой дом, моя обитель. Ты пришёл в час нужды и должен взять ответственность. – Какую? Беатриче опустилась на колени. Я наблюдал как складки её платья всплыли, словно чашечки лотоса. С её лица ниспадала странная улыбка, глаза, ещё минуту назад мокрые от слёз, излучали некую уверенность. – Проживи хорошую жизнь. За нас двоих. Таков твой долг, – неожиданно для меня, она подмигнула. – Ты, что, романов обчиталась? – сказал я, невольно улыбнувшись ей в ответ. – Удачи тебе, – она прикрыла свои голубые глаза и чуть наклонила голову в сторону, сохраняя свою лучезарную улыбку. – Ха, и что не так с моей жизнью. Я постараюсь , – решительно ответил я. Вдруг за спиной Беатриче, казалось, кто-то включил огромную лампу. Свет от неё разрастался вокруг, делая её фигуру все менее отчётливой, а пространство кругом – залитое светом. Я пытался дотянуться до неё, но всё было тщетно. Как если бы сама вселенная не хотела этого. Я вновь открыл глаза. В ногах, на полу, у кровати, спала Клем, рядом стояла Грейс. Сил подняться не было. Голова раскалывалась от боли, словно в неё забили парочку гвоздей. Отсюда и тяжесть. Я не мог даже говорить. Старушка уловила мой дёргающийся глаз и поспешила меня успокоить. – Госпожа, госпожа. Вам нужен покой. Ничего не бойтесь. – Ч-чт-что...? – выдавил я из себя. – У вас жар, Госпожа. Доктор говорит, это из-за волнения и того, что вы вышли на улицу. Я почувствовал, как по боковой части лица покатилась очередная слеза. Слишком много их было за сегодня. – Но-но, не плачьте, – успокаивала меня старушка, протирая платочком влагу. Грейс поднесла мне тряпочку, смоченную водой, прямо к губам, и я машинально принялся сжимать её губами. Ощущения, эта сухость, были сравнимы с гулянием по пустыне Сахара. Я не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь так сильно болел в прошлой жизни. – «И вот так каждый раз?» – подумал я. Судя по всему, ближе к зиме я мог заказывать себе комфортный земель участок два на полтора и на два в глубину. Если меня одолел лёгкий ветерок, то было страшно представить, что ждали зимой. Да какой зимой? Даже осенью. Но ещё страшнее было представить расстроенное лицо Беатриче, ибо я ей пообещал прожить хорошую жизнь. Я рисковал не дожить до начала действий новеллы, если всё продолжится в таком же духе.