𝐈𝐧 𝐭𝐡𝐞 𝐡𝐞𝐚𝐫𝐭 𝐨𝐟 𝐭𝐡𝐞 𝐝𝐞𝐯𝐢𝐥.

Тэхен уже как вторую неделю сидит в комнате. Детская психика в прямом смысле не выдерживает такого уровня стресса.Ни с кем на контакт не идет, даже с дворецким. Чонгук поглощён переговорами с другой японской бандой (якудза), поэтому не стремится выйти на контакт, полагая, что мальчик сам вернётся, как послушный котёнок, когда его эмоции утихнут. Тем не менее, каждую ночь, в сумерках, Чонгук не удерживается и заходит в комнату Тэхёна, чтобы, погружённый в тишину, насладиться его присутствием и вновь утонуть в его обаянии. Какими бы ни были отношения между ними, для Чонгука Тэхён неизменно остается самым прекрасным и желанным, как будто среди всех людей на свете именно он наделен уникальной красотой, которая никогда не поблекнет в его глазах. Не стоит отрицать: до появления Тэхёна в его жизни, Чонгук был человеком, погруженным в мир бурных страстей и мимолетных увлечений. Ночные клубы становились его вторым домом, где, в окружении огней и музыки, он без труда находил омег, порой сразу нескольких, с которыми вечер неизменно заканчивался в номерах дорогих отелей. И даже сейчас, несмотря на все перемены в его жизни, он по-прежнему позволяет себе иногда сбежать от реальности в стрип-клубы вместе со своим давним другом детства, которого он давно считает не просто другом, а братом по крови и духу, тем, кто не раз вытаскивал его из сложных ситуаций и кого он сам не раз спасал в минуты беды. После того, как над мальчиком совершили надругательство, его сестра устроила такой бурный скандал, что даже сам Чонгук, обычно равнодушный к подобным сценам, впервые всерьез задумался о физическом состоянии ребенка. Её слова били точно в цель, заставляя его осознать, насколько хрупким и уязвимым стало здоровье мальчика. С учетом его возраста, слабого иммунитета, а также глубоко потрясенной и измотанной психики, Чонгук понимал, что ещё одно подобное насилие могло бы стать для ребенка непосильным испытанием, которое он уже бы просто не выдержал, разрушив его окончательно — и физически, и морально. Чонгуку был необходим партнер почти каждую ночь — лишь в редких случаях, когда усталость полностью выматывала его, его постель оставалась пустой и холодной. Он стоял перед выбором: продолжать пользоваться Тэхёном, постепенно ломая его и разрушая, или вовсе отказаться от близости, ведь к другим у него уже не возникало ни желания, ни интереса. И, несмотря на всю очевидную боль, которую этот выбор несет с собой, Чонгук, движимый своими страстями и тягой к обладанию, снова выбирает первое. Утром мальчик долго не спускался к завтраку, и когда Чонгук, утратив терпение, решил узнать у дворецкого, что же послужило причиной такого упрямого отказа, тот, сохраняя невозмутимое выражение лица, лишь спокойно сообщил, что мальчик просто не хочет — без объяснений, без оправданий, просто не желает, и всё тут. Раздраженно стиснув челюсти и едва заметно толкнув язык за щеку, Чонгук с бросил на стол салфетку, поднялся из-за стола, не торопясь, но с явным намерением решить этот вопрос лично. Поправив выбившиеся из прически пряди, он уверенным шагом направился в комнату мальчика, с той холодной решимостью, которая всегда предвещала его непреклонность. Когда дверь резко распахнулась и с гулким стуком ударилась о стену, мальчик, вздрогнув от неожиданного шума, не проявил ни малейшего удивления по поводу того, кто стоит на пороге. Не намереваясь входить, Чонгук прислонился плечом к косяку двери, засунув руки в карманы брюк и демонстрируя своим холодным и равнодушным видом, что мальчик ему не особо интересен. Однако, несмотря на его старания, это выглядело, мягко говоря, неубедительно. Сложно было найти хоть один момент, когда бы присутствие мальчика не привлекало его внимания или не вызывало внутреннего волнения. —— Почему же ты не спускаешься к завтраку? — с усилием сдерживая раздражение, спросил Чонгук. — Не хочется, — ответил мальчик с таким выражением скуки и равнодушия, что оно вызвало у Чонгука неприятное чувство, почти физическую боль. Взгляд мальчика был настолько холодным и незаинтересованным, что Чонгуку стало трудно скрывать нарастающее раздражение; от этого вызова его кровь забурлила, и внутреннее напряжение начало давить на границы терпения. — С каких пор мои приказы стали поддаваться делению на «хочется» и «не хочется»? — раздражение Чонгука больше не поддавалось скрытию, в его голосе зазвучала непреложная строгость. Мальчик, не отвлекаясь от книги, даже не удостоил Чонгука взглядом, лишь нехотя вздохнул в ответ на его слова, словно они были очередным тяжёлым бременем в длинной череде усталых дней. В ответ не последовало ни малейшей реакции; мальчик даже не удосужился на него взглянуть. Чаша терпения переполнена, и момент невозврата настал. Чонгук, стремительно подойдя к мальчику, грубо схватил его за подбородок и, не проявляя ни малейшего сантимента, заставил повернуть его выразительное лицо к себе. Мальчик, казавшийся в этот момент трогательным котенком с растрёпанными волосами, сонным и наивным выражением лица в своей милой пижаме, был лишен всех прелестей детской невинности перед гневом Чонгука. Тот, не обращая ни малейшего внимания на страх, явственно читающийся в глазах ребенка, от всей души дал ему пощёчину, не оставляя места для сомнений в своём гневе. Глаза быстро наполнились слезами, и мальчику вновь продемонстрировали, что в этом доме он не более чем пустое место, незаслуживающее имени. Капля за каплей слезы, как невидимые пощечины, скатывались по его щекам. — За что… — с дрожью в голосе и глубоким недоумением спросил Тэхён, ошарашенный неожиданным ударом, за то, что просто не хотел, чтобы всё это происходило, и за это был наказан, словно преступник — Раз уж с тобой не получается по-хорошему, будем действовать по-плохому, — с холодной решимостью произнёс Чонгук, неодобрительно изучая лицо мальчика. Щека его была ярко покрасневшей, а глаза, отяжелевшие от слёз, выдавала только одна эмоция — страх, едва скрываемый за маской внешнего спокойствия. Чонгук, взглянув на наручные часы, передававшиеся по отцовской линии из поколения в поколение и которые теперь тиковали в такт его нарастающему нетерпению, осознал, что опаздывает по важным делам. Понимая, что времени на окончательное разбирательство с мальчиком у него не осталось, он принял решение оставить окончательное выяснение отношений на вечер. — Как только я вернусь вечером, мы немедленно разберёмся с этим, — произнёс Чонгук с неприкрытым холодом в голосе, его слова звучали как приговор. — Сегодня ты не пойдёшь в школу. Кто знает, с кем ты там «общаешься», — добавил он с упрёком, подразумевая, что мальчик ведёт себя развратно и флиртует с альфами, как это было с тем конюхом. — Переведу тебя на домашнее обучение, чтобы ты всегда находился под моим пристальным наблюдением. И не забудь поесть, врач сообщил, что твоё тело истощено и требует восстановления. Если окажется, что ты игнорируешь эту рекомендацию и не ешь, будь готов нести ответственность за свои действия. — Сказав это, он оставил ошарашенного мальчика наедине с его мыслями и ушёл на работу, не проявляя ни малейшего сожаления. Перевод на домашнее обучение… Что это будет значить для него? Тэхёну так нравилось проводить время в школе; именно там он мог почувствовать себя свободным от Чонгука, пусть и на несколько часов в день. Теперь же Чонгук намерен полностью лишить его этой драгоценной свободы, перекрывая все пути к независимости. День Чонгука сложился удачно: на собрании компании, которое прошло сегодня, ему представили доклад о достигнутых успехах и продвижении на рынках Европы, что только укрепило его уверенность в правильности выбранного курса. Чонгук был не только главой мафии, но и наследником отцовской компании, которая начиналась как небольшое производство техники и теперь заняла лидирующие позиции на рынках многих стран, что свидетельствовало о её выдающемся успехе. После трудового дня Чонгук решил встретиться с давним другом Намджуном, чья умственная зрелость всегда поражала окружающих, несмотря на его юный возраст. Намджун был высоким, обаятельным и рассудительным человеком, обладавшим даром умело сочетать серьёзность с умением наслаждаться жизнью и расслабляться в компании друзей. Встретившись в баре «S.E.X.», они поднялись на второй этаж, обходя плотные ряды танцующих людей, где запах алкоголя, табака и разврата смешивался в едкой атмосфере. На втором этаже царила гораздо более спокойная обстановка: мягкий свет освещал помещение, создавая атмосферу уютного уединения, в контексте, отличном от ярких красно-синих огней первого этажа. Этот этаж был оснащён двадцатью роскошными VIP-комнатами, из которых Чонгук с Намджуном выбрали одну, чтобы насладиться вечерним отдыхом. В процессе их беседы, сопровождавшейся бокалами напитков, Чонгук откровенно сообщил, что приобрёл человека для деторождения, что вызвало удивление у Намджуна, который, в свою очередь, признался, что тоже купил человека и на днях и скоро наведается в гости. Придя домой в состоянии опьянения, Чонгук, не потрудившись снять верхнюю одежду, направился в комнату мальчика, словно движимый неведомым импульсом. Тихо открыв дверь, он обнаружил Тэхёна, мирно спящего в уютной обстановке, пронизанной мягким светом и ароматом, который был столь притягательным, что Чонгук, не в силах совладать с собой, сел на край кровати и с неподдельным восхищением устремил взгляд на его лицо. Этот, казалось бы, презираемый им человек, не должен был вызывать у Чонгука столь глубокие и противоречивые эмоции, но Чонгук, словно зачарованный, физически не мог оторвать от него взгляд. В Тэхёне была некая неуловимая притягательность, которая захватывала внимание и завораживала, и эта магнетическая сила заключалась не только в его внешности, но и в какой-то внутренней глубине, которую Чонгук не мог игнорировать. От пристального взгляда, упорного и непрекращающегося, Тэхён проснулся, и, не успев ещё разглядеть, кто же сидит перед ним, инстинктивно произнёс просьбу не мешать ему спать, как это было его обычной реакцией в приюте, где дети помладше часто беспокоили его во сне: то дергали за волосы, то разрисовывали лицо пастой, и эти ночные беспокойства стали частью его жизни, почти привычной. Привыкший к тому, что ночное вмешательство исходит лишь от них, Тэхён, как бы защищая своё личное пространство, был ошеломлён, когда осознание того, что он не в приюте, и что его будят совершенно другие обстоятельства, внезапно охватило его. Вскочив на месте, он с трепетом включил лампу, и, увидев перед собой Чонгука, замер от шока, как если бы реальность и его ночные страхи столкнулись лицом к лицу. На эту трогательную и беззащитную реакцию мальчика Чонгук, не осознавая, насколько его присутствие пугает Тэхёна, засмеялся, его смех прозвучал как насмешка, но был полон неуместного веселья. — Завтра приедет мой друг со своим человеком, будь готов. Понял? — произнёс Чонгук с холодной строгостью, не оставляя места для возражений. Слова «друг» и «человек» эхом отразились в сознании Тэхёна, и, осознав, что, возможно, наконец-то появится кто-то, кто не будет относиться к нему с враждебностью и презрением, он не мог сдержать своего обрадованного смеха. Его лицо озарилось искренней улыбкой, столь милой и квадратной, что эта простодушная реакция была настолько неожиданной и трогательной, что у Чонгука перехватило дыхание от глубины и искренности этого момента.   „Как этот презренный человек может быть настолько красивым? — терзался вопросом Чонгук, не в силах оторвать взгляд от изумительной красоты, которая, казалось, была вопреки всему, что он сам ощущал и видел. Эрекция Чонгука, быстро настигавшая его, являлась результатом одного лишь взгляда, одного лишь вдоха, одного лишь осознания присутствия мальчика, что словно способствовало его стремительному возбуждению. Забыв о мучительных проблемах Тэхёна с психикой и здоровьем, Чонгук, поддавшись импульсу своих самых низменных инстинктов, решительно схватил Тэхёна за щиколотку и с грубой силой притянул его к себе, одновременно забираясь на кровать. Мальчик, оказавшись под ним, осознав, что его ситуация становится критической, начал отчаянно отбиваться, всеми силами стараясь нанести удары своими маленькими кулачками по невыразимо твёрдому телу Чонгука, которое, казалось, было совершенно нечувствительно к его попыткам сопротивления. Тэхён, полагая, что он уже выплакал все свои слёзы, обнаружил, что они текут всё больше и больше, словно нескончаемый океан, не поддающийся никакому контролю и безнадежно поглощавший его в бесконечной тирании. —Хватит! П…пожалуйста Гос…подин Чон…— но столь красивый голос не доходит до Чона. Он как озверевший начал рвать одежду мальчику, его милую пижаму, которая отбавляет ему возраст, белую майку под пижамой, которая не давала мальчику замерзать, его белые трусишки с кружевами, которые ему купил Чонгук. Голый.  Внутри Чона пробудились древние черти, его внутренние демоны, которые оживают каждый раз, когда он видит мальчика в его уязвимом, голом виде, и теперь они неистовствуют с новой силой. Мягкие изгибы, молочная кожа, сверкающая матовостью, стройные ноги, худые бедра, осиная талия, длинная шея и манящий запах — всё это не только лишает Чона всякой возможности сдерживаться, но и делает невозможным для него сопротивление своим собственным желаниям. По-хозяйски, как будто не замечая чужой беспощадности, он начинает исследовать столь беззащитное тело, оставляя на шее и ключицах неизгладимые следы своей жгучей страсти и жестокости. Раз за разом возвращается к шее и нюхает мальчик. Давно ставящий член приятно пульсирует, а штаны больно давят. Оставив мальчика Чон быстро снимает с себя одежду, и не предупредив резко входит в сухую, и не обратив на красную змею ползучию вниз по внутренней стороне бедра начинает грубо двигаться, сдавливая бока мальчика.  Тэхена как будто парализовало. Его ноги не чувствовали ничего как и его душа, но слезы шли. Он уже не пытался выбраться,  голос давно охрип, а ведь только недавно вернулся в норму. Сверля стену он ждал когда же этот монстр насытится и наконец уйдет.  Чонгук же и не думал останавливаться, входить в это узкое тело, сжимать его в своих объятиях приносило ему неимоверное удовольствие. Чувствуя свою разрядку Чон начал долбиться быстрее и наконец кончив в тело мальчика медленно, оттягивая каждый момент вышел из него. А Спенса в перемешку с кровью начала вытекать из отверстия, что доставило еще больше боли. Хныкая и протирая слезы мальчик перевернулся на бок и прикрылся одеялом. На его маленькой кровати надругались над ним, в его уютном мирке устроили целый хаос, перевернув его на все 180 градусов. Боль, что испытывал мальчик невозможно было испытать вампиру, а Тэхен так хотел, что бы он хоть раз почувствовал то, что испытывает сам. Одевая нижнюю часть одежды, Чонгук закурил сигарету, как он всегда делал после особенно удовлетворяющего секса. — Вставай, примем душ, — безразлично бросил он, выбрасывая пепел в окно. Подойдя к мальчику, он грубо стянул с него одеяло. — Оставьте меня… пожалуйста… — слабым и дрожащим голосом, искривлённым от боли и холода, прошептал Тэхён. — Не раздражай меня. Ты знаешь, что тебя ждёт, вставай! — его требовательный и угрожающий тон пробудил в Тэхёне страх, и, несмотря на жгучую боль, он, дрожащими руками обернувшись полотенцем, медленно поднялся. Дрожащие ноги совсем не держали, когда он упав чуть было не ударился головой об стол, его ловко перехватил Чонгук и взяв на руки, как маленького ребенка, пошел в душ.  Тэхен просто стоял пока Чон его мыл. И пусть моет думал про себя мальчик ухмыляясь, у него то сил полно, не его насиловали, не у него сейчас задний проход в крови, думал мальчик и плакал. Обтерев полотенцем уже полусонного Тэхёна, Чонгук, крепко обняв его одной рукой и удерживая одеяло другой, осторожно понёс его в спальню. Он бережно положил теплого мальчика на постель, укрыв его одеялом с нежностью, как будто боялся разбудить. С глубоким вздохом Чонгук устроился рядом, решив для себя, что завтра обязательно позвонит врачу, чтобы тот проверил состояние мальчика. Спящий Тэхён выглядел ещё более трогательно, и Чонгук почувствовал непреодолимое желание обнять его, как плюшевого мишку. Но, несмотря на это, он лишь нежно обнял его и, укрывшись одеялом, погрузился в сон рядом с этим невинным существом.