𝐈𝐧 𝐭𝐡𝐞 𝐡𝐞𝐚𝐫𝐭 𝐨𝐟 𝐭𝐡𝐞 𝐝𝐞𝐯𝐢𝐥.

Тэхен сидел, сосредоточенно всматриваясь в строчки алгебраических выражений, его тонкие пальцы ловко выводили формулы на чистом листе бумаги, а взгляд оставался напряжённо сконцентрированным на каждом знаке и числе. Рядом, не отставая ни на мгновение, с таким же усердием трудился Чимин, его брови были нахмурены, а кончик языка слегка выглядывал из-за губ — явный признак глубокой сосредоточенности. Оба погрузились в интеллектуальное соперничество, стремясь первыми найти верное решение задачи, предложенной их новым, строгим и требовательным репетитором, который внимательно следил за ходом их мыслей, оценивая уровень подготовки своих учеников. После неприятного инцидента, связанного с Сон Минхо, Чонгук и Намджун пришли к выводу, что разумным решением будет организовать обучение их омег совместно, под присмотром нового, тщательно отобранного репетитора, который не вызовет сомнений в своей профессиональной компетентности и моральных качествах. После той ночи, едва наступило утро, Чонгук, не теряя ни секунды, задействовал свои обширные связи, чтобы стереть Сон Минхо из этого мира, не прибегая к грубой силе. Он позаботился о том, чтобы имя этого человека больше не фигурировало ни в одном списке потенциальных работников, чтобы ни одно учебное заведение не приняло его на работу, чтобы двери всех арендаторов и отелей захлопнулись перед ним. Минхо стал пустым местом — человеком, которого общество больше не видит и не признаёт, обречённым влачить жалкое существование среди теней, где никто не подаст ему руку помощи. Объединить обучение Тэхена и Чимина оказалось более чем удачной идеей. Их совместные занятия не только способствовали лучшему усвоению материала, но и сделали их значительно ближе друг к другу. Теперь они могли с уверенностью назвать себя друзьями, делясь не только учебными успехами, но и своими мыслями, переживаниями, небольшими радостями, которые наполняли их дни. Во время уроков они часто устраивали дружеские соревнования, стараясь быстрее друг друга решить задачу или правильно ответить на вопрос. Эти соперничества были вовсе не злыми — напротив, они лишь разжигали азарт и приносили веселье, наполняя учебные часы лёгкостью и смехом. А их новая наставница, женщина средних лет с мягким, но уверенным голосом, оказалась не только прекрасным педагогом, но и человеком, чьё присутствие само по себе приносило покой. В её глазах светилась мудрость, а в словах чувствовалось искреннее желание передать не только знания, но и тепло. Омегам было интересно проводить с ней время не только во время занятий — они с увлечением слушали её рассказы о жизни, впитывая её опыт, словно глотки свежего воздуха в этом закрытом, контролируемом мире. Одним поздним вечером, когда усадьба окуталась мягким полумраком, её тишину нарушил неожиданный визит Намджуна и Чимина. Чонгук в это время находился в душе, позволяя горячей воде стекать по его разгорячённому телу, смывая усталость и остатки удовольствия после сладкого, но властного секса. Он был расслаблен, его дыхание было ровным, но мысли оставались тёмными, неспокойными. А Тэхен… Он сидел на кровати, поджав колени, обхватив себя тонкими руками, словно пытаясь удержать остатки себя от окончательного распада. На нём была огромная рубашка Чонгука, утопающая на его худом теле, скрывая его дрожь, но не способная укрыть от всего того, что уже случилось. Слёзы тихо стекали по его щекам, исчезая в мягкой ткани, но он не вытирал их. Не видел смысла. Он просто сидел, пустым взглядом уставившись в одну точку, пока за дверями раздавались приглушённые голоса гостей. Да, что-то внутри Чонгука определённо изменилось в отношении этого мальчишки. Желание ломать его, наслаждаться его страхом и болью постепенно угасало, уступая место чему-то непонятному, необъяснимому даже для него самого. Теперь, когда он видел, как Тэхен улыбается прислуге, как его губы трогает едва заметная, но такая искренняя улыбка, внутри разгоралось странное чувство — почти болезненное. Он ловил себя на мысли, что хочет видеть эту улыбку не адресованной кому-то другому, а только ему. Хотел быть причиной её появления, хотел, чтобы мальчик смотрел на него так же, как сейчас смотрел на тех, кто никогда не причинял ему зла. Однако, несмотря на эти новые, непривычные ощущения, его потребность в обладании не ослабевала, а напротив, становилась всё более всепоглощающей. Чонгук не мог — да и не пытался — избавиться от дикого, животного голода, который охватывал его каждый раз, когда он приближался к Тэхену. Его тело жаждало омегу, требовало его, и он не собирался отказывать себе в удовольствии. В постели он оставался таким же грубым, властным, доминирующим, не давая мальчику ни малейшего шанса на сопротивление, загоняя его в свой ритм, в свою власть, в безоговорочное подчинение. К тому же, Чонгук не забывал о первоначальной причине, по которой этот мальчик оказался в его руках. Всё было предельно просто: ему нужен был наследник, альфа, который продолжит его род, его дело, его империю. И Тэхен должен был выполнить эту роль. Независимо от того, как сам Чонгук начал к нему относиться. Как только Чонгук вышел из душа, тепло воды ещё не успело покинуть его кожу, а влага всё ещё стекала по рельефным линиям тела. Он бросил быстрый взгляд на Тэхена, который сидел, опустив голову, кутаясь в слишком большую рубашку, утопая в ней, будто пытаясь спрятаться от мира. Чонгук и сам не понял, почему это ощущение — хрупкости, беспомощности — вдруг кольнуло его сильнее, чем должно было. Не говоря ни слова, он направился к мальчику и, наклонившись, взял его за запястье, заставляя подняться. — Иди в душ, — его голос прозвучал чуть мягче, чем обычно, но в нём всё ещё слышался приказ. Тэхен медленно поднял на него взгляд, красные от слёз глаза были полны усталости, но он не сказал ни слова — просто послушно кивнул. Чонгук собирался пойти с ним. Хотел сам помыть его, смыть с его тела следы своего прикосновения, а потом, осторожно высушив его влажные волосы, уложить в постель. Но в этот момент дверь в спальню приоткрылась, и на пороге появился Сумин. — Господин, — дворецкий слегка склонил голову, а в его голосе читалась лёгкая нерешительность. — К вам прибыли гости. Чонгук недовольно выдохнул, проводя рукой по волосам, ещё влажным после душа. — Кто? — Господин Намджун и молодой господин Чимин. Чонгук сжал челюсть. Не самое подходящее время для визита. Он бросил короткий взгляд на Тэхена — тот даже не двинулся с места, продолжая молча стоять, не глядя ни на кого. Чонгук почувствовал раздражение. Но не на дворецкого. Не на гостей. А на этот подавленный, сломленный вид мальчишки. Он провёл языком по губам, раздумывая. — Ладно. Проведи их в гостиную, — холодно бросил он, прежде чем повернуться к Тэхену. Омега всё так же стоял на месте. — Иди в душ, — голос прозвучал жёстче. Тэхен слегка вздрогнул, но, не говоря ничего, послушно направился в ванную. Чонгук смотрел ему вслед, прежде чем тяжело выдохнуть. Потом развернулся и, собравшись с мыслями, пошёл встречать гостей. Спускаясь вниз, Чонгук быстро восстановил своё обычное хладнокровие. Раздражение, вызванное неожиданным визитом, ушло на второй план — в конце концов, это был Намджун, человек, которого он уважал, единственный, кого мог назвать другом. Подойдя ближе, он по-братски обнял его, с силой хлопнув по спине — жест, в котором читалась не только дружба, но и негласная проверка силы. — Давно не виделись, — Чонгук усмехнулся, чуть отстраняясь. — Пару дней всего, — Намджун ответил в том же тоне, но в его взгляде скользнула нотка наблюдательности. Чонгук уже хотел спросить, что привело его сюда в столь поздний час, но его внимание переключилось на второго гостя. Чимин стоял чуть позади, явно не решаясь встретиться с ним взглядом. Стоило Чонгуку перевести на него глаза, как омега вздрогнул, судорожно вдохнул и тут же зажмурился, поспешно низко поклонившись, выражая покорность. Чонгук лишь склонил голову набок, наблюдая за этим жестом. Интересно. Он и не ожидал другого. Чимин был таким, какими должны быть все омеги: напуганным, послушным, полностью осознающим своё место. В отличие от Тэхена, который больше не сопротивлялся, но всё же оставался пустым. Он больше не боролся, не пытался что-то доказать, но Чонгук видел — это было не смирение, а просто отсутствие выбора. И почему-то это раздражало его куда сильнее, чем когда мальчишка пытался сопротивляться. Чонгук усмехнулся уголками губ. — Расслабься, — бросил он равнодушно, проходя вперёд. — Не собираюсь тебя есть. Хотя… Короткий оценивающий взгляд скользнул по Чимину. Неудивительно, что Намджун держит его при себе. — Сумин, передай Тэхену, чтобы спускался после душа. Если откажется — скажи, что это приказ, — строгим, уверенным басом распорядился Чонгук, даже не оборачиваясь. Его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, но в нём читалась та беспрекословная власть, к которой все здесь привыкли. Сумин молча кивнул и поспешил выполнить распоряжение, а Чонгук, не теряя времени, вместе с Намджуном направился в гостиную. Разговор стоило начать с чего-то нейтрального, и Чонгук предложил поужинать. Однако Намджун, устроившись в одном из кресел, лишь отмахнулся, давая понять, что не нуждается в этом. — Чимин уже поужинал, а я не голоден, — спокойно ответил он, скрестив ноги и внимательно наблюдая за другом. Чонгук лишь хмыкнул, принимая отказ без лишних вопросов. В конце концов, суть этого визита явно заключалась не в совместной трапезе. Чимин всё это время сидел рядом со своим демоном, стараясь не шевелиться, не привлекать к себе лишнего внимания. Его дыхание было сбивчивым, неглубоким, словно любое движение могло обернуться катастрофой. Голова пульсировала тупой болью, но это было ничто по сравнению с тем, что разрывалось внутри. В груди всё сжималось, будто ледяные пальцы сдавливали его сердце. Каждое слово Намджуна, каждый его жест напоминали Чимину о том, кем он был для него. Кем он всегда будет. Не любимым. Не равным. Просто собственностью. Он сидел, прижимая руки к коленям, чувствуя, как внутри всё опускается в бездонную пропасть. И с каждой секундой эта пропасть становилась всё глубже. Вчера, после того как всё закончилось, Чимин лежал, сжавшись в комок, пытаясь замедлить своё дыхание. Его тело всё ещё дрожало, каждая клетка болела, а внутри будто разлился ледяной страх. Намджун молча одевался, ведя себя так, словно ничего не произошло. Так, словно Чимина не существовало. И это сломало что-то внутри. Губы сами разжались, голос был слабым, прерывающимся, но он всё-таки заговорил: — Знаете… — он сглотнул, сжав одеяло в кулаках. — Я думал, что видел в жизни чудовищ… Но более жестокого, чем вы, я ещё не встречал. Сразу же после сказанного его захлестнул страх. Ошибся. Слишком далеко зашёл. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Намджун застегнул последнюю пуговицу на рубашке и медленно повернул голову. Чимин не дышал. Сердце билось в ушах, руки сводило судорогой, но он не мог пошевелиться. Намджун смотрел на него с лёгким любопытством, почти равнодушно. Но Чимин знал. Эта тишина была намного страшнее крика. На этот его, так скажем, бунт Намджун лишь коротко усмехнулся, не удостоив Чимина даже настоящей эмоции. Его глаза оставались холодными, а голос — опасно спокойным. — Ты забываешь своё место, — ровно произнёс он, и в его словах скользнуло нечто, от чего у Чимина по спине пробежал ледяной холод. А потом, медленно, неторопливо, будто даже не придавая этому значения, он добавил: — Ты не более чем кусок мяса, которому никто не давал право открывать рот. Чимин почувствовал, как в груди всё закипает. Он сжал кулаки, его дыхание стало прерывистым, губы дрожали от ярости, смешанной с болью. Как он смеет? Как смеет смотреть на него так, говорить так, после всего того, что уже сделал с ним? Чимин задохнулся от эмоций, а затем судорожно выдохнул: — Вы… вы— Но договорить он не успел. Всё случилось слишком быстро. Резкий звук удара разрезал воздух. Чимин почувствовал, как сильная ладонь обрушивается на его лицо, голову резко откинуло в сторону, тело потеряло равновесие. Он упал на землю. Острая боль пронзила щёку, но в сравнении с тем, что было внутри, это казалось ничем. Горячие слёзы сами потекли по лицу. Он плакал не от боли. Не от удара. А от того, что в глубине души знал — Намджун был прав. Он не имел права говорить. Вспоминая те жестоко брошенные слова, Чимин часто заморгал, пытаясь загнать слёзы обратно, глубже, туда, где они не смогут предать его. Он не хотел плакать. Не перед Господином Чоном. Слишком стыдно. Он и так выглядел жалко. Сгорбленный, с опущенными плечами, он старался занять как можно меньше места, не привлекать внимания, не дышать слишком громко. Но внутри всё ещё горело. Ранили не только слова Намджуна, но и их правдивость. Он был ничем. Просто пустой оболочкой, просто удобным телом, просто чьей-то вещью. Чимин сжал кулаки, пытаясь отвлечься. И в этот момент он услышал шаги. Лёгкие, осторожные, почти бесшумные. Тэхен. Он медленно спускался по лестнице, босыми ногами ступая на холодный мрамор. В его движениях читалась неуверенность, а в каждом шаге — напряжение. Он боялся. Каждый раз, когда Чонгук был рядом, внутри всё сжималось в тревожном ожидании. Он не знал, будет ли сегодня спокойная ночь или очередной кошмар. Но он знал одно — ослушаться приказа Чонгука он не мог. Заметив своего друга, глаза Тэхена тут же вспыхнули тёплым светом, наполненные облегчением и радостью. Но этот свет погас так же быстро, как и появился. Его взгляд скользнул по лицу Чимина — и сердце болезненно сжалось. Небольшая опухлость на щеке, тёмные следы на шее, такие, будто его душили… Тэхен судорожно вдохнул. Чимин не сказал ни слова. Но и не нужно было. Тэхену хватило одного надрывного, потухшего взгляда, чтобы понять всё. Мальчик задрожал. Жалость, боль, страх — всё смешалось в глухой, давящей волне, ударившей прямо в грудь. Он уже успел привязаться к Чимину, привыкнуть к его тёплому запаху, к его тихому голосу, к той едва уловимой, но ощутимой поддержке, которую они давали друг другу. Но теперь… Теперь перед ним снова была жертва. Такая же, как он сам. И это осознание било сильнее, чем хотелось бы признать. Глаза тут же наполнились слезами. Не только из-за Чимина. Но и из-за того, что его самого насиловали всего час назад. Но Тэхен не заплакал. Он сглотнул, заставляя себя дышать ровнее, и моргнул несколько раз, сдерживая предательскую влагу в глазах. Нельзя. Если он сейчас заплачет, Господин Чон обязательно это заметит. А если спросит причину… То, узнав её, лишь рассмеётся. От одной этой мысли холод прошёлся по спине, и Тэхен ещё крепче сжал пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Нет. Не покажет слабость. Не даст ему этого удовольствия. Глубоко вдохнув, мальчик осторожно подошёл ближе, мягко ступая босыми ногами по ковру. Он не взглянул на Чимина, зная, что если посмотрит на него ещё раз, то точно не выдержит. Тэхен приблизился к дивану, где сидел Чонгук, и, опустив голову, почтительно поклонился. Сначала Господину Киму. А затем, едва слышным голоском, аккуратно спросил: — Господин Чон… Можно ли мне и Чимину пойти в мою комнату? Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Тэхен смотрел таким жалобным, тихим взглядом, что у Чонгука на мгновение сердце сжалось от непрошеного умиления. Глаза мальчишки блестели в полумраке комнаты, в них читалась безмолвная просьба — осторожная, ненавязчивая, но отчаянная. Чонгук почувствовал, как пальцы на секунду сжались в кулак. Он ненавидел это ощущение. Ненавидел, что этот омега заставлял его чувствовать. Он даже не успел сказать ничего в ответ, когда почувствовал на себе взгляд Намджуна. Спокойный, проницательный, чуть насмешливый — как будто он знал больше, чем говорил. Чонгук раздражённо щёлкнул языком. Потом коротко кивнул. — Идите. Тэхен тут же опустил голову ещё ниже, выражая благодарность, и поспешно взял Чимина за запястье, осторожно ведя его прочь. Чонгук смотрел, как он уводит друга, как его хрупкая фигурка исчезает за дверью. И, стоило тому уйти, вдруг понял — ему не нравится это внезапное ощущение пустоты, что повисло в комнате. Не нравится, что этот мальчишка забрал с собой тепло. Обрадовавшись, омеги, не сговариваясь, быстро взялись за руки, словно боялись, что передумают, и, едва сдерживая рвение, юркнули на второй этаж. Их лёгкие, почти бесшумные шаги растворялись в тишине, а тонкие пальцы сжимали друг друга крепче, чем следовало бы — будто только это сейчас могло дать им ощущение безопасности. Чонгук проводил их взглядом, но не сказал ни слова. Намджун тоже молчал, наблюдая за другом с тем же спокойствием, в котором сквозило намного больше смысла, чем хотелось бы признать. Дверь на второй этаж закрылась, оставляя альф одних. — Сильно болит? — голос Тэхена дрожал, а пальцы, легонько касаясь опухшей щеки друга, были такими осторожными, словно он боялся причинить ещё больше боли. Чимин едва заметно вздрогнул, но быстро взял себя в руки. — Нет, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Врёт. Тэхен видел, как едва заметно дёрнулся уголок его губ, как напряглась челюсть, как он чуть отстранился от его ладони. Врёт, но не хочет, чтобы я знал. И от этого почему-то становилось ещё больнее. — Чимин, пожалуйста, не плачь, — быстро проговорил Тэхен, заметив, как в глазах друга снова собираются слёзы. Он не знал, что делать, как успокоить его, как сделать так, чтобы тот не страдал ещё сильнее. Поэтому он поступил по-своему. Словно это была обыденность, словно ничего страшного не происходило, он тихо добавил: — Смотри, со мной тоже так… — его голос был приглушённым, каким-то даже мирным, будто он говорил о чём-то совершенно привычном. А потом медленно, без тени смущения, опустил ворот рубашки, обнажая ключицы, усеянные отметинами. Чимин замер. Глаза распахнулись чуть шире, дыхание сбилось, а губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не смог. Он видел это раньше. Видел следы на своём теле. Но увидеть их на другом — на друге, к которому он уже привязался, к которому тянулся, за которого теперь тоже больно… Это было невыносимо. Слёзы, которые он так старался сдерживать, потекли с новой силой, сделав Тэхена ещё более обеспокоенным. — Чимин… — тихо выдохнул он, опуская рубашку обратно. Чимин действительно был рад, что в его жизни появился Тэхен. Рад, но и ненавидел этот факт. Потому что не хотел, чтобы этот мальчишка тоже знал эту боль. Не хотел, чтобы тот, кто сам не успел зажить, подставлял плечо вместо того, чтобы просто плакать вместе с ним. Чонгук молча наблюдал, как янтарная жидкость медленно стекает по стенкам бокала, преломляя мягкий свет настольной лампы. В комнате стояла расслабленная, но напряжённая тишина — та, что неизменно возникает, когда за одним столом сидят те, кто привык командовать, а не делиться мыслями. Намджун лениво сделал глоток виски, скрестив ноги, и, чуть прищурившись, наконец нарушил молчание: — Как обстоять дела с мальчишкой? Чонгук скользнул по нему взглядом, крутанув бокал в руке. — Нормально. — Нормально? — бровь Намджуна едва заметно дёрнулась вверх. Чонгук нехотя откинулся на спинку кресла, хмыкнув. — Он больше не сопротивляется. — Он поднял бокал к губам, прежде чем спокойно добавить: — Но всё ещё боится меня. Намджун усмехнулся. — И тебя это устраивает? — А почему бы нет? Намджун сделал вид, что задумался. — Не знаю. Может, потому что ты никогда не позволял своим игрушкам жить так долго? Чонгук сжал челюсть, но промолчал. Да, Тэхен действительно ещё боялся его. Тот страх, что раньше вызывал у Чонгука удовольствие, теперь раздражал, но… Но что-то было не так. Он не знал, что именно. И ненавидел эту неопределённость. — А твой омега? — сменил тему Чонгук, лениво скользнув взглядом по Намджуну. Тот спокойно отхлебнул виски, но по тому, как на мгновение его пальцы сжали бокал чуть крепче, Чонгук понял — попал в точку. — Чимин — хороший мальчик, — ровно ответил Намджун. — Хороший? — Чонгук усмехнулся. — Тогда почему он был готов провалиться сквозь землю от страха, когда зашёл сюда? — Потому что знает своё место. — Или потому что ты бьёшь его слишком сильно? Намджун медленно перевёл взгляд на Чонгука. Тишина. — Знаешь, Чонгук, — голос его был спокойным, но в нём слышался предупреждающий оттенок. — Если тебе так уж не нравится то, что я делаю со своим омегой, я могу устроить обмен. Чонгук замер. Намджун ухмыльнулся. — Твой веснушка смотрится куда интереснее. Стекло в руке Чонгука опасно хрустнуло. И Намджун заметил это. Но лишь усмехнулся, делая новый глоток. Чонгук молчал. Слишком долго. Намджун не торопил его, лишь лениво кружил в бокале янтарную жидкость, ожидая реакции. Чонгук знал, что это было. Проверка. Намджун прекрасно видел, как он сжал бокал крепче, чем следовало бы. Прекрасно знал, что нажал на нужную точку. И это бесило. Чонгук, наконец, сделал глоток, позволяя горечи виски растечься по языку, а затем, как ни в чём не бывало, ухмыльнулся. — Ты в своём уме, Намджун? — Вполне, — тот спокойно поставил бокал на стол. — Твой мальчик всё равно для тебя ничего не значит. — Именно. — Тогда в чём проблема? Тишина. Чонгук посмотрел на него, лениво склонив голову набок. — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе тронуть его? В голосе скользнула насмешка, но взгляд оставался пристальным. Намджун чуть приподнял бровь. — Ах, вот как? — Вот как, — Чонгук спокойно осушил бокал, затем небрежно откинулся на спинку кресла. — Я всё ещё не наигрался. Намджун тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Конечно, — протянул он, беря бутылку, чтобы налить себе ещё. — Значит, пока ты не сломаешь его до конца, он остаётся при тебе. — Ровно так. Намджун задумчиво посмотрел на друга. — А потом? Чонгук чуть сузил глаза. — Что — потом? — Что ты с ним сделаешь, когда он тебе родит? Он видел, как Чонгук на мгновение замер. Как чуть медленнее, чем обычно, поднял бокал к губам. Как в глубине глаз промелькнуло нечто неясное, прежде чем он снова обернул это безразличием. — Посмотрим, — только и сказал он. Намджун усмехнулся. — У тебя проблемы, Чонгук. — Ты первый, кто мне это говорит, — фыркнул он, делая глоток. Намджун качнул головой, не сводя с него взгляда. — Нет. Я первый, кто говорит тебе правду. Чонгук лениво провёл пальцем по краю бокала, наблюдая, как Намджун молча смотрит в свой виски, будто пытаясь найти там ответы. — А что ты будешь делать с ним после? — вдруг спросил он, почти небрежно, но в голосе скользнула едва заметная нотка интереса. Намджун не сразу ответил. Чонгук видел, как он глубоко задумался. Раньше на такой вопрос он бы ответил без колебаний. “Он выполнит свою задачу.” “Омеге не нужно ничего, кроме того, что я ему даю.” Но сейчас… Ответ почему-то не приходил сразу. Он слишком хорошо помнил его лицо. Как оно было влажным от слёз. Как он осторожно вытирал их, ощущая под пальцами мягкую, горячую кожу. Как в этот момент ему почему-то не хотелось причинять ему боль. Что будет после? Он должен был знать. Но почему-то ответа не было. В комнате снова повисла гнетущая тишина. Чонгук молча наблюдал за другом, изучая малейшие изменения в его лице. Намджун не сразу ответил. И это уже был ответ. Он мог сказать что угодно — мог отмахнуться, сказать, что Чимин для него ничего не значит, что после рождения наследника его судьба его не волнует. Но он молчал. И это молчание говорило громче любых слов. Чонгук ухмыльнулся, потягиваясь в кресле. — Ты даже не знаешь, да? Намджун медленно поднял на него взгляд, но в глазах не было злости. Было раздражение. Было неприятие. Было что-то, что он сам не хотел признавать. Чонгук хмыкнул, снова поднося бокал к губам. — Кажется, мы оба втянулись больше, чем планировали. — Ты говоришь чушь, — ровно произнёс Намджун, беря бокал в руки, но его голос был чуть тише, чем обычно. — Конечно, — Чонгук усмехнулся, делая глоток виски. — Это же намного проще, чем признать, что мы оба начали привязываться к своим мальчикам. Намджун не отреагировал, лишь крутанул бокал в пальцах, наблюдая за тем, как жидкость медленно стекает по стеклу. Но Чонгук видел. Видел напряжённую линию плеч, видел, как крепче сжались пальцы, видел, как он прокручивал в голове их последний разговор. Наконец, Намджун тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла. — А что будешь делать ты? — его взгляд был холодным, но в голосе скользнула осторожная насмешка. — Думаешь, ты чем-то отличаешься? Чонгук хмыкнул. — Возможно. Он задумчиво покрутил бокал в руке, наблюдая за игрой света на его поверхности. — Но в отличие от тебя, я хотя бы не вру себе. Намджун сжал челюсть. — Это пройдёт. — Конечно, — Чонгук ухмыльнулся, но в глазах было что-то иное. — Это пройдёт, — повторил Намджун, как будто убеждая не Чонгука, а себя. Чонгук только молча усмехнулся, не споря. Но оба знали — не пройдёт. Чонгук никогда не испытывал чувств. По крайней мере, тех, которые считались нормальными для других. Он знал злость — горячую, разъедающую, дающую ему власть над каждым, кто вставал на пути. Он знал желание — тёмное, хищное, дикое, заставляющее подчинять, ломать, брать. Но это… То, что появилось внутри, когда он видел Тэхена… Когда замечал, как тот осторожно улыбается кому-то из прислуги. Когда ловил себя на мысли, что не хочет видеть его испуганным. Когда понимал, что его хочется сохранить, а не просто использовать. Это чувство было другим. Оно раздражало его. Но он принимал его. Медленно. Неосознанно. Но всё же принимал. Он не спешил называть это словами. Не спешил давать ему определение. Но он не отрицал его существование. А вот Намджун… Намджун отрицал. Скорее бы разбил стекло в руке, чем признал, что Чимин значит для него больше, чем просто омега. Чонгук видел это в его взгляде. Видел в том, как он отводил глаза, когда Чимин зажимался в угол при его приближении. Видел в том, как его пальцы замирали на коже мальчишки, чуть дольше, чем нужно. Видел в том, как он безразлично заявлял, что тот не важен, но потом всё же тянулся вытирать его слёзы. Разница была в том, что Чонгук позволял этому жить внутри себя. А Намджун — боролся с этим до последнего Чонгук и Намджун были похожи. Их характеры выковывались в жестокости, власти и крови. Они не знали, что такое добро. С детства их учили одному: слабость — это смерть. И они поверили в это. Их не учили чувствовать. Им показывали, как ломать. Как заставлять подчиняться. Как брать то, что хочется, не спрашивая разрешения. Они убивали без сожалений. Брали без колебаний. Считали, что так и должно быть. И если кто-то говорил, что они слишком жестоки, они лишь усмехались. Потому что в их мире иначе не выжить. Они были сильными. Они были монстрами. Но самое главное — они не знали другой жизни. И именно поэтому они никогда не боялись ничего. Кроме одного. Кроме того, что однажды их ледяные сердца могут дать трещину. Когда время перевалило за полночь, Намджун лениво взглянул на часы, а затем, не торопясь, поднялся на ноги. Чонгук, не отставая, последовал его примеру. Они стояли бок о бок — два хищника, два властителя, два олицетворения силы. Их фигуры возвышались над окружающим пространством, словно непоколебимые горы — мощные, несгибаемые, внушающие страх одним своим присутствием. Густая тень падала на их лица, скрывая выражения, но им и не нужно было ничего говорить. В каждом их движении читалась уверенность тех, кто привык править этим миром. Зная, зачем поднялся друг, Чонгук не стал задавать вопросов. Он лишь бросил последний взгляд на Намджуна, а затем, без лишних слов, направился наверх. Когда они вошли, их движения на мгновение замедлились. Омеги спали, укрытые одним одеялом, крепко обнимая друг друга. Чимин, прижавшись к Тэхену, невольно сжимал его рубашку пальцами, словно даже во сне боялся, что его оставят одного. А Тэхен, несмотря на собственный страх, держал его в ответ, будто хотел защитить. В комнате не было света, только тусклый лунный отблеск пробивался сквозь неплотно сдвинутые шторы. Из-за этого атмосфера уюта была чуть угнетающей. Намджун первым собрался с мыслями. Подойдя ближе, он легко поднял Чимина на руки, ощущая, насколько тот был лёгким, почти невесомым. — Можешь не провожать. Увидимся в офисе, — спокойно бросил он. Чонгук лишь коротко кивнул в ответ, даже не взглянув на него. Намджун вышел, но перед этим всё же заметил этот взгляд. Не злой. Не раздражённый. Просто… сосредоточенный. Чонгук хотел лечь рядом с Тэхеном. Хотел, наконец, успокоить свои мысли. Хмыкнув про себя, Намджун аккуратно усадил Чимина на переднее сиденье своей дорогой иномарки, машинально пристёгивая его ремнём безопасности. Сам он сел за руль, запустил двигатель, но… Не тронулся с места. Его взгляд сам по себе опустился на спящего омегу. Тихое дыхание. Расслабленные черты лица. Чимин выглядел таким спокойным, таким беззащитным, что в груди что-то неприятно дрогнуло. Намджун не должен был задерживаться. Не должен был засматриваться. Но почему-то… Он не мог оторвать от него глаз. Намджун смотрел на него дольше, чем следовало бы. Ему не нравилось это ощущение. Не должно нравиться. Чимин всегда был рядом с ним, всегда под его рукой. Он знал его запах, его голос, его слёзы, его покорность. Но сейчас… Когда омега спал, когда его лицо было расслабленным, без привычного страха в глазах, без дрожи в плечах… Он выглядел иначе. И Намджун не знал, что именно его зацепило. Может, то, как его ресницы дрожали, когда он глубоко вдыхал. Может, то, как его губы были слегка приоткрыты, будто он собирался что-то сказать даже во сне. А может… Может, он просто впервые видел его таким настоящим. Его пальцы чуть напряглись на руле. Чушь. Он всегда контролировал ситуацию. Всегда. И сейчас не будет исключением. Глубоко вдохнув, Намджун, наконец, оторвал взгляд от Чимина, с силой сжав руль и резко вырулил на ночную дорогу. Ему нужно было избавиться от этих мыслей. Ночные огни города мелькали за окном, отбрасывая блики на лицо спящего Чимина. Намджун молча вел, глядя прямо перед собой, но сознание будто зациклилось на чём-то ином. Чимин спал слишком глубоко. Как будто был выжат до последней капли сил. Как будто перестал бороться даже во сне. Мысль резанула неприятно остро. Намджун не должен был задумываться об этом. Но почему-то в голове всплыли воспоминания. Как он вытирал его лицо перед уходом. Как чувствовал под пальцами горячую кожу, пропитанную солью слёз. Как Чимин слабо вздрогнул, но не отстранился. Пальцы на руле сжались крепче. Это не должно его волновать. Омеги плачут — это нормально. Они ломаются — это неизбежно. Но почему-то сейчас, глядя на Чимина, который, наконец, выглядел спокойным, Намджун вдруг понял, что не хочет снова видеть его слёзы. Чёрт. Эти мысли надо выкинуть из головы. Резче надавив на газ, он снова вернул себе контроль. Чимин принадлежит ему. Это единственное, что имеет значение.