Шоколадно-кофейные драбблы

      Астольфо пришёл только чуть-чуть позже него, и Оливье, не отрываясь от своего занятия — он замешивал тесто для миндального печенья, которого всегда оказывалось мало, потому что разбирали его в мгновение ока — сразу ответил на незаданный вопрос:       — Роланда пока нет.       Разумеется, Астольфо в ответ фыркнул:       — Кто тебе сказал, что я его ищу? Я на работу пришёл! Кстати…       Оливье обратил на него утомлённый взгляд и увидел на ангельском личике ухмылку, по которой заранее понял, что сейчас услышит какую-нибудь гадость.       — Знаешь, кто такие постоянные посетители? — спросил Астольфо. Оливье продолжал на него утомлённо смотреть, не собираясь подавать реплики, но дьяволёнка это не смутило.       — Это те, — объявил он, — кто различает, чьи именно волосы у них в печенье!       «За что мне это?» — спросил Оливье у бога. Бог молчал. Утреннее августовское солнце ласково светило через окна кофейни, отражаясь от начищенного «Дюрандаля» и блестя в серёжках Астольфо, который радостно ждал ответа.       Оливье счёл ниже своего достоинства вступать с ним в перепалку.       — Ты прав, — ответил он примирительно. — Найди у меня в кармане куртки резинку и перевяжи мне волосы, пожалуйста.       Он знал — только слепой бы не заметил — что Астольфо терпеть не может трогать людей, но знал и то, что за Астольфо не заржавеет сказать «нет», да ещё и нахамить, если настроение будет подходящее. Сегодня оказалось неподходящее: он только пробормотал, что любит оказываться прав, и сделал, что сказано.       — И зачем тебе такие длинные волосы? — спросил он, стоя у Оливье за спиной. Несмотря на всю колючесть, волосы он собирал так аккуратно, что лёгкие прикосновения почти не чувствовались.       — Потому что это соответствует моим эстетическим предпочтениям. В отличие от твоего свитера, — не удержался Оливье.       — Значит, хорошо, что я не дам тебе носить мой свитер, даже если ты на коленях будешь умолять, — парировал Астольфо. И тут же с удивительным для него испугом спросил: — Не больно?.. — потому что как раз протаскивал волосы Оливье через резинку и слегка потянул за них.       Оливье усмехнулся, зная, что Астольфо этого всё равно не увидит:       — Нет, не больно. Тащи форму для печенья, заливать будем.       — Да, капитан! — Астольфо исчез в подсобке. Оливье проводил его взглядом и не удержался от вздоха.       «Мы в ответе за тех, кого приручили» — навязшая в зубах, но всё же порой верная фраза. Именно поэтому Оливье никогда в жизни не взялся бы никого приручать. Особенно — сложного подростка. Особенно — настолько очевидно травмированного сложного подростка. Но что он мог поделать, если приручать взялся Роланд?       Роланд как будто не видел множества признаков, от которых Оливье плохело. Порой хотелось сказать: «Ты что творишь?!».       Роланд всех своих друзей хватал и тискал, такой уж был человек. И это составляло часть его обаяния: он не задумывался о том, кто там что подумает; не боялся, что его, к примеру, сочтут геем, если он смачно поцелует друга в щёку или возьмёт за руку. С Астольфо он поступал примерно так же, и Оливье всякий раз тянуло его остановить: «Перестань, не хватай его».       Правда, если подумать, то Роланд всегда, прежде чем сгрести Астольфо в объятия, осторожно дотрагивался до его плеча, как будто предупреждая. Да и сам Астольфо, хоть и фыркал и отпихивал Роланда, закатывая глаза и всем собой показывая, где он видал эти дурачества, никогда не казался испуганным или встревоженным. Может, не так Роланд и слеп, как может показаться…       Печенье благоухало на всю кофейню, солнце светило так, что даже Астольфо не выдержал и снял свитер, оставшись в одной рубашке. В кофейню наконец ввалился Роланд с коробкой и радостно закричал:       — Эй, у нас новая поставка! Давайте дегустировать!       Астольфо так заулыбался, что Оливье подумал: вот поэтому, наверное, Роланд его и «приручил». Чтобы увидеть, как улыбается подросток, который раньше только хмурился и смотрел так, будто в любой момент готов укусить.       Скоро они уже сидели со стаканчиками и пробовали новый кофе, пытаясь различить все ноты, перечисленные на пачке. Астольфо, пристроившись на высоком табурете, как птица на жёрдочке, непринуждённо опирался запястьем о плечо Роланда и с видом знатока говорил:       — Красные ягоды, винные нотки, персик…       — Ты правда всё это чувствуешь? — поразился Оливье.       — Да он на пачке читает, которая у тебя за спиной, — Роланд поднёс ладонь к глазам Астольфо, а тот захихикал, пытаясь выглянуть из-за его руки. Поэтому, когда в кофейню зашла Брадаманта со шлемом под мышкой, Оливье встал принять заказ — чтобы эти двое не прерывали своих важных занятий, таких как тыканье Роланда пальцем под рёбра.       — Посиди с нами, — предложил он ей. — У нас тут дегустация.       Брадаманта покачала головой:       — Налей мне фильтр, и я поеду. У нас сегодня суд, — сказала она без улыбки.       — Что ты натворила? — поинтересовался Астольфо, поворачиваясь к ней и отмахиваясь от Роланда, который дул ему в затылок. — Наступила на кого-нибудь, кто сказал, что место женщины на кухне?       Он помрачнел, когда никто, включая Брадаманту, не посмеялся над его шуткой. Оливье быстро сгрёб всё утреннее печенье в бумажный пакет и протянул ей:       — Тогда возьми, это за наш счёт. Удачи.       Брадаманта кивнула, в два глотка выпила чашку кофе и вышла. Оливье взглянул на всё ещё мрачного Астольфо:       — Она и её друзья-байкеры защищают детей-жертв насилия. Приезжают в суд и просто… присутствуют на стороне жертвы. Чтобы не так страшно было давать показания.       Астольфо вскинул на него взгляд и тут же опустил голову, волосы закрыли его лицо. Оливье бросил встревоженный взгляд на Роланда, и тот накрыл руку Астольфо, что всё ещё лежала на его плече, своей:       — Послушай… — сказал он. — Мы давно хотели тебе сказать…       «Кто это “мы”?» — удивился Оливье про себя.       — …если с тобой дома происходит что-то плохое… Если твой опекун с тобой что-нибудь…       — Что?! — Астольфо вскинулся, отдёрнул руку и вскочил со стула, мигом оказавшись в углу, лицом к ним обоим. — Что ты несёшь?!       Роланд посылал отчаянные взгляды, но Оливье скрестил руки на груди и решил пока не вмешиваться.       — Я просто хотел сказать… мы на твоей стороне, — растерянно продолжал Роланд. — И байкеры тоже. Их там двадцать, и все как Брадаманта — здоровенные!       — А я при чём?! — злобно выплюнул Астольфо и обхватил себя за локти. — Во-первых, я не ребёнок! Во-вторых, меня защищать не надо!       — Можешь считать нас идиотами, которые насмотрелись трукрайма. Лучше так, чем я буду считать нас полными мудаками, которые всё видели, но ничего не сделали, — решительно заявил Роланд. Астольфо ответил ему полным ярости взглядом… но потом закрыл лицо руками и опустил голову. Роланд опять бросил отчаянный взгляд на Оливье; он явно не знал, что делать.       — Астольфо… — пробормотал умоляюще и сделал к нему шаг, протянул руку, но Астольфо дёрнулся:       — Не трогай меня!       Он наконец убрал руки от лица, переводя полный ярости взгляд с Оливье на Роланда:       — Нет. Что бы вы там себе ни надумали, ответ — «нет».       — Но…       — Если хочешь знать подробности, то это было давно, и это был не мой дядя. Достаточно тебе?!       Роланд не успел ответить, потому что Астольфо закричал:       — Как же меня это бесит!! — и ахнул стеклянную колбу для кофе прямо под ноги Роланду. — Я хочу быть нормальным!! Я не хочу, чтоб надо мной была табличка… а она... а вы… вы видите…       Оливье решил рискнуть:       — Астольфо! Я вижу двух идиотов, которые насмотрелись трукрайма, — быстро сказал он. — А больше — ничего!       Секунду Астольфо смотрел на него широко раскрытыми глазами, потом всхлипнул и убежал в подсобку, прохрустев ботинками по осколкам.       Роланд повернулся и взглянул на Оливье:       — Я хотел как лучше, — пробормотал он.       Астольфо закрылся в туалете и включил воду. Роланд и Оливье стояли под дверью и решали, что делать дальше.       — Ты видел у него на руках шрамы? — прошептал Роланд.       — Да. И это плохо. Но они старые — это хорошо.       — У нас там есть что-нибудь острое?       Они посмотрели друг на друга. Оливье и хотел сказать что-нибудь вроде «я так и знал, что этим кончится», но сдержался.       Вот — вот почему нельзя приручать сложных подростков! Хочешь помочь, а его срывает, и вот уже ты решаешь, надо ли ломиться в дверь, или этим сделаешь только хуже…       Шум воды вдруг прекратился. Оливье не успел сообразить, в чём дело, а Роланд уже нырнул в стенной шкаф к швабрам и шёткам. В коридор вышел невредимый Астольфо, кончик носа у него покраснел, глаза припухли, но в целом, казалось, он пришёл в себя.       — Ты что, стоял под дверью, пока я был в туалете? — мрачно спросил он. — Кринж!       В голове вихрем пронеслись варианты: в каком тоне ему отвечать? Отвечать ли? Спросить, не нужна ли помощь, или…       На Оливье нашло вдохновение.       — Что в голове у этого ребёнка?! — недовольно проворчал он. — Я шёл за щёткой — там кое-кто колбу разбил!       — Я не ребёнок, — немедленно огрызнулся Астольфо. — И я сам подмету.       Он потянулся к шкафчику, но Оливье преградил ему путь, скрестив руки на груди.       — Нет. Твоя епитимья — замешать тесто для печенья.       — Я ненавижу замешивать тесто!       Оливье широко улыбнулся:       — Я знаю.       Астольфо закатил глаза и возмущённо фыркнул, удаляясь прочь и на ходу приобретая свой привычный вид. Оливье выдохнул: кажется, он выбрал самый правильный тон.       Дверь шкафчика приоткрылась, и Роланд выглянул наружу.       — Во что ты меня втянул?! — зашипел Оливье. — Почему я должен разбираться с твоим питомцем?!       — С нашим питомцем.       — Что?! Вот так твои бедные родители себя чувствовали, когда щенка завёл ты, а выгуливали его они!       — Астольфо — не… — начал было Роланд, вылезая наконец из шкафчика, но тут в коридор снова заглянул предмет их обсуждения:       — Если вы теперь будете шептаться у меня за спиной и делать сложные лица, то клянусь, я сломаю Дюрандаль!       — Не сомневаюсь, маленький гремлин, — ответил Оливье и, всё ещё под влиянием вдохновения, добавил: — Я уже жалею, что испытывал к тебе человеческие чувства!       Астольфо расплылся в широкой улыбке:       — Хорошо! — припечатал он и исчез.       Роланд тоже расплылся в улыбке.       — Я тебя убью, — сказал Оливье.