Шоколадно-кофейные драбблы

      Если бы Астольфо ходил в обычную школу, то пересидеть уроки было бы проще: смотришь себе в окно, пока учитель вещает, да и всё. Но попробуй проверни такой трюк, когда учителя работают с тобой индивидуально! Хорошо, конечно, что не приходится иметь дело с пятнадцатилетними олухами, но и отвлекаться не получится.       Он бы хотел перескочить сразу в восемнадцать, чтобы не надо было ни учиться, ни соблюдать дурацкие детские ограничения. Работать можно только половину дня, чтобы не мешать учёбе, и обязательно должны быть выходные… А он бы с удовольствием всё время проводил в кофейне, а домой приходил только спать! Но до восемнадцати ещё очень далеко. И даже до шестнадцати ещё почти три месяца.       Интересно, будут ли Оливье и Роланд его поздравлять? Он пару раз упоминал дату своего рождения, да и в документах она была. Не то, чтобы он ждал вечеринку, а уж если на него попытаются надеть несуразную праздничную шапку, то он за себя не отвечает!..       Когда с уроками было покончено, и он съел обед, на котором настаивал Марко, не желавший слышать никаких «я поем на работе», наконец-то настало время долгожданной свободы. Астольфо вышел из дома и вдохнул полной грудью.       Жара наконец-то спала, настали прохладные, прозрачные осенние дни. Вчера поднялся сильный ветер, и теперь газоны покрывал жёлтый ковёр. Астольфо наклонился и поднял обломанную ветку дуба с золотыми листьями и маленькими желудями в шапочках, похожих на шлемы древних рыцарей. Подойдет к интерьеру — как раз вчера приходила флористка и составляла осеннюю композицию, а Роланд и Оливье таскали большие оранжевые тыквы. Потом они все вместе вырезали тыквенные фонари, а мякоть запекали, чтобы сделать пюре для пряного латте. Астольфо считал, что тыквенный латте — ужасающая пошлость, хуже только покупать и дарить розовые плюшевые задницы на четырнадцатое февраля, но готовить было интересно, особенно из настоящей тыквы, а не просто с сиропом.       Дойдя по солнечным улицам до кофейни, Астольфо поставил ветку в вазу на одном из двух столиков внутри и вызывающе глянул на Оливье:       — Что, не соответствует твоим эстетическим предпочтениям?       — Вполне соответствует, и это даже странно, — ответил тот, не дрогнув лицом. — Тебя покусал кто-то с хорошим вкусом?       Астольфо в ответ закатил глаза, но вообще-то, ему было приятно, что Оливье ветку одобрил. Если б он сказал «где ты взял эту пакость, ну-ка выброси», то Астольфо бы провалился под землю от стыда. Всё-таки притащить ветку — большая авантюра, трудно сделать это так, чтобы не показаться глупым щенком, бегающим с палочкой в зубах.       Пару часов они работали вдвоём в согласии и понимании. Всё-таки с Оливье было легко, он понятно объяснял и не злился на косяки, а учил их исправлять. За это Астольфо был ему благодарен: с Оливье он редко чувствовал себя глупо.       С Роландом, впрочем, тоже — но тут было другое: Роланд сам вёл себя глупо, поэтому на его фоне кто угодно выглядел бы умником.       Предмет его мыслей пришёл в кофейню ближе к вечеру, растрёпанный и несчастный. Издав страдальческий стон, он рухнул на табурет и уронил кудрявую голову на стойку. Что это с ним?.. Астольфо его таким ещё не видел… Он неуверенно глянул на Оливье, а тот, едва завидев Роланда, принялся готовить кофе и в итоге соорудил нечто чудовищное, с шапкой из взбитых сливок, печенья и маленьких вафель. Астольфо при виде этого оскорбления хотелось только впасть в сахарную кому, а вот Роланд наоборот оживился, приподнялся и потянулся к кружке с видом умирающего в пустыне, которому протянули стакан воды.       — Ты меня спас, — сказал он, немедленно извлекая вафли и принимаясь смачно хрустеть.       — Всё плохо? — поинтересовался Оливье. Роланд в ответ только ещё раз застонал.       Да что у них за тайны такие?! Не хотят говорить — ну и не надо: Астольфо принялся протирать Дюрандаль, кипя от злости. Секреты у них, значит. Ну и пусть! Ему вообще плевать, пусть хоть засекретятся…       — Я видел таракана! — говорил тем временем Роланд тоном святого мученика, распиливаемого напополам. — И плесень в ванной! Ванная там меньше, чем у нас туалет в кофейне! А аренда в полтора раза выше! И досюда ехать полтора часа!       — Роланд ищет новую квартиру, — пояснил Оливье, как будто Астольфо нуждался в его пояснениях и сам не пришёл бы к этому логичному выводу. — Пока безуспешно.       — Три варианта! — трагически возвестил Роланд, показывая для наглядности количество вариантов на пальцах. — И оба такие, что я б там даже в студенчестве не смог жить!       Он замолчал и принялся пить свой чудовищный напиток, который не заслуживал звания «кофе».       — Может, тебе помощь нужна? — спросил Астольфо.       Роланд вынырнул из кружки и впервые за всё время улыбнулся, глаза его заискрились знакомым блеском:       — Астольфо! — воскликнул он, поднимаясь с табурета и огибая стойку. — У тебя такое доброе сердце!       После чего сгрёб его и прижал к себе. От него всё ещё пахло пряным тыквенным латте, и он был таким уютным, что порой хотелось его обнять, как большую плюшевую игрушку, и так посидеть…       Астольфо стоически вытерпел нападение, которое, разумеется, его скорее раздражало, и снисходительно похлопал Роланда по плечу:       — У меня нет сердца, — тем не менее пояснил он. — Я просто не хочу, чтобы ты стал клошаром — это негигиенично.       Роланд захохотал:       — Ас-толь-фо! — по слогам выговорил он, ероша ему волосы. Потом наконец-то отпустил, вернулся на место и снова вошёл в режим трагического героя.       — Никто не сможет мне помочь… — вздохнул он.       Уже дома Астольфо смотрел квартиры, что сдавались в аренду, и думал: чего толку быть наследником огромного состояния, если не можешь помочь другу? Он знал, что Роланд и раньше жил далеко от кофейни — доходы у них с Оливье были далеко не гигантские, снимать квартиру в центре не позволяли. А теперь ему что, ещё дальше переезжать? Только потому, что Астольфо не может пока сам распоряжаться деньгами?       Одна квартира, удачно расположенная прямо в доме с кофейней, ему особенно понравилась: просторная, с четырьмя спальнями, общей гостиной и столовой. Залитая солнечным светом, большая, красивая, нарядная — как раз такая подошла бы Роланду. К тому же Роланд не будет больше отчаянно зевать и жаловаться на недосып, ему не нужно будет вставать настолько заранее.       Чем дольше Астольфо смотрел на фотографии, тем больше думал: а что, если?..       Что, если он может помочь не только Роланду?       Безумная мысль. Безумный план.       Хотя, если подумать, то что в нём такого уж безумного?       Он ведь знает, как надавить на дядю. Знает, чего тот боится. Дядя сделает что угодно, чтоб не было скандала.       Разве это не знак судьбы? Квартира в том же доме! Да ещё такая большая!       Им всем хватит места. Роланду, Оливье, Астольфо и Марко. Лучшую спальню, ту, что с большим балконом, они уступят Оливье, у него самые высокие стандарты. Астольфо обойдётся самой маленькой, ему всё равно, где спать. Роланд сможет выбрать одну из двух, ну а Марко и спрашивать не нужно — поселится в оставшейся. Марко будет заниматься домом и всеми бытовыми мелочами, а они втроём будут работать в кофейне.       Холодными вечерами будут зажигать камин, придвигать кресла поближе и болтать, ну или каждый пусть занимается своим делом, главное, чтобы вместе. А можно купить проектор и смотреть фильмы на большом экране. Будет лучше, чем в кинотеатре, потому что никаких посторонних рядом. Конечно, про фильм придётся поспорить, ведь наверняка Роланд захочет посмотреть глупую комедию. А вот у Оливье и Астольфо, возможно, совпадут вкусы…       Они будут жить как в тупом американском сериале. Разве не об этом все мечтают? Жить с лучшими друзьями, как будто вы — одна семья? Пока все мечтают, Астольфо воплотит эту мечту в реальность.       Впервые в жизни он порадовался своему богатству. До сих пор деньги не играли для него большой роли, он даже честно заработанное не тратил, но теперь они наконец-то станут полезны!       Он едва пережил вечер, полночи не мог уснуть от волнения — ворочался сбоку набок, нетерпеливо откидывал с лица щекочущие волосы и всё представлял, как завтра обо всём расскажет. Конечно, они поупрямятся, но он найдёт нужные слова, он уговорит!..       На следующий день было труднее обычного дождаться, когда же закончатся занятия. Время тянулось, цеплялось и липло, как тесто — Астольфо ненавидел замешивать тесто!       И ждать. Ждать он тоже ненавидел.       В кофейню он летел как на крыльях. Улучив момент, позвал Роланда в подсобку и показал фото квартиры.       — Что думаешь?       — Убери, — патетически воскликнул Роланд. — Я сегодня снова видел клоповник примерно в восемь метров величиной: видимо, только такое в мой бюджет и вписывается! Я себе слишком мало плачу…       — А хотел бы так жить? Как на этих фото?       — Кто бы не хотел? Но я же не миллионер, — рассеянно отозвался Роланд. Астольфо широко улыбнулся:       — Ты в одной комнате с наследником миллионного состояния.       — Да?! А где он? — Роланд заглянул в духовку.       — Не глупи. Роланд, у меня очень много денег, я могу арендовать эту квартиру. Чёрт, да я, наверное, даже купить её могу!       Сердце колотилось так, что в глазах слегка мутнело, а руки похолодели. Астольфо велел себе успокоиться и заговорил. Роланд смотрел на него, подняв брови домиком и слегка приоткрыв рот — видимо, не мог поверить в ту сияющую перспективу, которую Астольфо расписывал, не жалея красок.       — …с нами будет жить мой дворецкий, Марко. И Оливье. Может, он сначала не захочет переезжать, но потом увидит, как у нас хорошо, и не устоит. Смотри, мне кажется, эта картина в столовой соответствует его… — Астольфо показал пальцами кавычки, с неудовольствием отметив, что руки дрожат, — …эстетическим предпочтениям…       Он сцепил пальцы в замок, чтобы дрожь была не так заметна, и продолжил перечислять достоинства квартиры. Роланд попытался его прервать:       — Астольфо…       — Погоди, дай договорю! Смотри, тут светлые стены, мы можем поставить проектор, а ещё…       Роланд шагнул вперёд и положил ему руку на плечо. Астольфо вздрогнул, хотя давно уже не дёргался, если Роланд его касался.       Ему не понравилось выражение лица Роланда. Тот как будто на похороны пришёл: растерянный и нахмуренный.       — Ты, может, боишься, что я буду вам запрещать гостей водить? — попытался он угадать, сглотнув комок в горле. — Просто предупредите меня, я запрусь в своей комнате. Или оставляйте кофейню на меня и водите гостей, сколько угодно…       Мелкая неконтролируемая дрожь сотрясала всё тело, он боялся, что ещё чуть-чуть — и начнут клацать зубы. И чего так волноваться?! Всё же в порядке!       Но почему тогда большие зелёные глаза Роланда повлажнели? Кто-то умер? Почему Астольфо не сказали? Он попытался произнести это вслух, пошутить, разрядить атмосферу — но не смог и только смотрел на Роланда снизу вверх.       — Астольфо, — повторил тот. — Я…       — …очень благодарен? — у Астольфо вырвался истерический смешок, пришлось зажать рот рукой.       Роланд потянул его к себе, видимо, хотел обнять. Нет! Астольфо его отпихнул, да так, чтобы тот понял: это не игра. Что за глупости?! Он предлагает серьёзные, взрослые вещи, а Роланд что? Хочет перевести всё в обычную возню?!       — Астольфо, я вижу, что ты не в себе. Давай потом обсудим это, когда ты успокоишься?       Роланд заговорил этим отвратительным успокаивающим тоном! Астольфо сбросил его руку со своего плеча и стиснул кулаки:       — Я спокоен! И я жду ответа на своё предложение! Ну?!       Роланд опять потянул к нему лапы, Астольфо снова их отпихнул:       — Я тебе не плюшевая игрушка! Убери руки!       — Астольфо. Пожалуйста.       — Ты что… Отказываешься?       — Мне кажется, ты и сам понимаешь, что… это невозможно. Я не могу.       Дрожь заколотила с удвоенной силой. Астольфо вцепился в собственные локти, чтобы вернуть себя в реальность. Он сам слышал, что его голос дрожит, как у ребёнка; что зубы стучат, но ничего не мог поделать, надо было говорить, уговаривать, он ведь знал, что всё будет не так просто — но в конце концов обязательно получится, должно получиться!       — Это н-не для т-тебя. А д-для меня. Я хочу… хочу жить с тобой! С тобой и Оливье!       Ну вот. Он выложил самый главный аргумент. Он попросил о помощи. Никто не знает, каких усилий ему это стоило! Он никогда бы не стал просить Роланда, если б у того хватило деликатности принять предложение «для себя». Но теперь ему придётся принять его ради Астольфо. Астольфо никогда ничего не просил. И теперь, когда он переступил через саму свою натуру, чтобы всё-таки признаться…       — Мне так жаль… пожалуйста, можно я тебя обниму? Ты же сам всё понимаешь…       …Роланд сказал «нет».       Он вылетел из подсобки, слыша за спиной отчаянное: «Астольфо!!». В дверях столкнулся с Оливье, изо всех сил отпихнул его и выбежал на улицу. Он бежал, не разбирая дороги; услышал за собой визг тормозов, ругань — но даже не обернулся. Он бежал, пока не налетел на какую-то кованую решётку и не сполз по ней, содрогаясь от рыданий, которые тщетно пытался удержать — не рыдать на улице! не рыдать при всех! — но они рвались и рвались из груди, а от боли в горле, кажется, можно было умереть прямо здесь.       Никогда ничего не просил! Потому что знал: бесполезно. И вот теперь понял окончательно: да, бесполезно! Бесполезно просить! Всем пле-вать. Плевать!!       — Мадемуазель… Мадемуазель, у вас всё в порядке?       Спины коснулась чья-то рука. Астольфо взвился и одним прыжком оказался на ногах, лицом к лицу с немолодой женщиной, и закричал:       — Не смейте меня трогать!! Не смейте!!       Женщина испуганно отшатнулась, а он, спотыкаясь и пошатываясь, побрёл прочь.       — Марко!! — заорал он, едва оказавшись в особняке. — Марко!!       И когда тот явился, взволнованный и запыхавшийся, Астольфо стянул с себя дурацкий, нелепый, кошмарный Роландов свитер и бросил на пол:       — Сожги эту пакость.