Шоколадно-кофейные драбблы

      — Астольфо! — Роланд, как всегда, будто бы светился изнутри, освещая всю кофейню, как прожектор. — Необязательно помогать с уборкой — можешь идти домой!       — Нет уж, пусть помогает с уборкой, — вмешался Оливье. — Почему это у него привилегии? Он и так всего по полдня работает, если ещё и убирать не будет…       — Как будто я сам не хочу работать на полный день, вместо того чтобы сидеть на идиотских уроках! — огрызнулся Астольфо. Краем глаза он заметил, что к нему приближается Роланд, склонив голову набок, как любопытная птица, и повернулся, сжимая в руках щётку для пола: — Что?..       — Ты вырос?! — воскликнул Роланд, неумолимо надвигаясь. — Нет, правда, ты вырос!! Ну-ка иди сюда, я тебя измерю!       — Не надо меня мерять! — Астольфо поднырнул у него под рукой и отступил к стойке. Его гордость и так страдала из-за разницы в росте: Роланд и Оливье зачем-то вымахали такими длинными, что он и до плеча обоим не дотягивал, а теперь Роланд зачем-то решил привлечь к этому факту отдельное внимание! Почему нельзя просто оставить его в покое и позволить наконец подмести дурацкие розовые перья, налетевшие с композиции ко Дню святого Валентина?!       — Займись чем-нибудь полезным! — сказал он, но Роланд снова попытался приблизиться. Астольфо увернулся в последний момент, и Роланд врезался в стойку, куда Оливье составил грязную посуду. Грохот, звон — по полу разлетелись осколки и разлились остатки кофе.       — Роланд!! — после этого Оливье добавил пару непечатных выражений — одно Астольфо услышал впервые и решил, что обязательно запомнит. — Какого чёрта?!       — Ой, прости! — Роланд заулыбался до ушей. — Я всё уберу! Просто Астольфо раньше был мне вот посюда, — и он ткнул себя в грудь, — а теперь, кажется, вот посюда, — и он ткнул себя ладонью в плечо. — Вот я хочу убедиться, что…       — Сейчас убедишься, что у тебя мозг есть — я тебе сотрясение устрою! — заорал Оливье, и Астольфо, рискуя сам получить головомойку, заухмылялся. На Роланда, впрочем, всё это не произвело ни малейшего впечатления.       — Я всё равно тебя измерю! — жизнерадостно сказал он и присел, чтобы собрать осколки.       — После моей смерти, — отрезал Астольфо, отходя со своей щёткой подальше. Роланд поднял глаза, глядя на него снизу вверх и солнечно улыбаясь:       — Ну нет, гораздо, гораздо раньше. Рано или поздно ты потеряешь бдительность и не заметишь…       Оливье, стоя у него за спиной, взял книжку с полки для бук-кроссинга, примерился, прищурился — и стукнул его по голове к вящему восторгу Астольфо, который злорадно захохотал, чувствуя себя отомщённым.       — Ай! — Роланд потёр ушибленное место. — Почему ты такой злой? — огорчённо вздохнул он, поворачиваясь к Оливье.       — Потому что рядом всё время ты, — отрезал тот, аккуратно убирая книгу на место.       Иногда Астольфо думал, что хочет стать Оливье, когда вырастет.       Он принялся подметать перья, послеживая за Роландом, чтобы тот не вздумал снова дать волю своему пытливому уму, и тут дверь кофейни отворилась. Не успел Астольфо рявкнуть «мы закрыты» (серьёзно, что не так с людьми, которые не могут прочитать одно слово на табличке?!), как Роланд выпрямился и воскликнул:       — Анжелика!       — Роланд! — прощебетал девичий голос.       Золотоволосая девушка в светлом пальто бросилась Роланду на шею.       Астольфо уронил щётку, которая со стуком упала на пол.       Девушка и Роланд прилипли друг к другу губами. Астольфо отвернулся, но это не помогло: звук, с которым они разлепились, он всё равно услышал.       Как будто этих мерзостей было мало, девушка принялась прикалывать Роланду на рубашку значок в виде пробитого стрелой сердца.       — Я кое-что для тебя купила…       — Но ведь пока не четырнадцатое! — заворковал Роланд, хватая её руку в свою и поднося к губам.       — А я заранее начала готовиться! На четырнадцатое тебя вообще ждёт сюрприз!       Астольфо решил, что если услышит ещё хоть слово, то его немедленно стошнит. Взяв с вешалки своё пальто и шарф, он выскочил за дверь и пошёл прочь, одеваясь на ходу. Внутри всё кипело: какая гадость! Отвратительно! Прямо у него на глазах! Ему хотелось помыть мозг с хлоркой, чтобы убрать эти воспоминания!       — Астольфо!       Он ускорил шаг: был как раз час пик, на дороге сплошные пробки и ряды красных фар, на тротуаре — полно народу. Он надеялся, что быстро затеряется среди толпы, но не тут-то было, Роланд нагнал его и придержал за локоть:       — Подожди! Ты куда?!       — Не трогай меня! — он выдернул рукав из его пальцев и сунул руки в карманы.       — Эй, ну поговори со мной! Я тебя обидел? Что случилось? — настаивал Роланд. Ему не составляло труда шагать вровень с Астольфо, даже не ускоряясь, и это бесило ещё больше.       — Ничего не случилось, иди к своей Анжелике! Только смотри, чтобы она лицо тебе не обглодала, а то, кажется, она уже пытается!       Роланд сбился с шага и присвистнул. Астольфо ощутил, как кровь отхлынула от лица, а руки инстинктивно сжались в кулаки.       Сейчас Роланд обидится и уйдёт, и правильно сделает. Астольфо дойдёт до дома, откажется от ужина и ляжет в постель, а потом полночи будет ворочаться с боку на бок без сна. На следующий день не пойдёт в кофейню, потому что как возвращаться туда, где уже всё испортил в очередной раз?! Роланд уже один раз приходил, чтобы позвать его назад. Второй раз не пойдёт.       Ему дали второй шанс, а он его бездарно потратил, потому что не мог немного потерпеть… Но почему он должен был терпеть?! Почему это он должен идти на компромисс, а не Роланд должен держать свои животные порывы и своих… своих девиц где-нибудь подальше?! Будет теперь ходить с этой Анжеликой под ручку, сюсюкаться с ней, обниматься по углам, уходить пораньше с работы, чтобы отвести её в ресторан…       Роланд всё ещё не уходил: шёл рядом и молчал. Наверное, разумно было бы попросить прощения, но какой смысл? Какое дело Роланду до него? Роланд будет возиться со своей Анжеликой! Будет её…       Будет её любить.       — Ты ревнуешь? — заговорил наконец Роланд, и Астольфо замер посреди улицы, не обращая внимания на сердитые восклицания прохожих:       — Что ты несёшь?! Что ты о себе возомнил?! — заорал он. На них оглядывались, но ему было всё равно. — Как тебе такое в голову пришло?! Ты думаешь, что я… я…       Роланд молчал. Он стоял как раз под фонарём, который освещал его кудрявые волосы сзади, отчего они как будто светились, а на лице у него было печальное и озабоченное выражение. Астольфо ждал от него гнева, злости, но ничего этого не было — Роланд только поднял брови домиком и смотрел на него так, что и собственная злость куда-то девалась, хотя Астольфо за неё отчаянно цеплялся, потому что если бы она ушла, ему пришлось бы столкнуться с чем-то другим — а это что-то ему не нравилось куда сильнее.       — Я не знаю, что ты там себе надумал, — сказал он, сжимая кулаки и подступая к Роланду. — Просто мерзко было смотреть, как вы там с ней сосётесь! Ну, что ты на меня так смотришь?! — Роланд всё ещё не отвечал и смотрел с тем же бесячим выражением. — Да, мерзко! Вы бы ещё там потрахались у нас на глазах! — Едва слова сорвались с его губ, как кровь мигом бросилась в лицо: вот этого Роланд ему точно не простит, может, даже оплеуху даст, и кто бы мог его винить?! Будь он на месте Роланда — сам бы себе по лицу заехал, причём не ладонью, а кулаком!       — Ты всё сказал?       Вопрос, заданный тихо и серьёзно, застал врасплох. Всё ли он сказал, что мог? Наверное, можно пойти дальше и наговорить больше гадостей. Сможет ли он ударить Роланда побольнее, раз того, что наговорил до сих пор, было недостаточно?       — Как тебе в голову пришло, что я могу тебя ревновать, это же смешно! — выкрикнул он. — Ты меня бесишь! Ты… ты… — глупый, приставучий, шумный, нелепый, оптимистичный до зубовного скрежета, упрямый, чрезмерно общительный, только не бросай меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Его сгребли за плечи и подтянули к себе. Астольфо упёрся руками в широкую грудь:       — Пусти!! Не смей! Пусти меня! Анжелику свою будешь обнимать!!       — Эй, у вас всё в порядке? Что происходит? — раздался незнакомый мужской голос.       — Не лезь не в своё дело!! — заорал Астольфо, обернувшись, и мужчина поспешил отойти, пробормотав что-то в духе «сами разбирайтесь». Руки Роланда крепче обвили его плечи, потянули ближе — и он сдался, уткнулся ему в грудь, вцепился в рубашку.       Роланд выскочил за ним в одной рубашке.       Большая ладонь размеренно гладила его по спине. Астольфо стоял, дыша через стиснутые зубы и чувствуя, как ускользают последние капли злости. Что он будет делать без неё?..       — Я, — мягко сказал Роланд, и Астольфо почувствовал, как голос гудит у него в груди, — не отпущу тебя, пока ты не успокоишься.       — Почему? — всхлипнул он.       — Ты знаешь, почему.       «Ничего я не знаю», — хотелось сказать, но он молчал. Вторая рука Роланда зарылась ему в волосы, успокаивающе перебирая пряди. Астольфо так и стоял, слушая, как спокойно бьётся сердце у Роланда. Как будто ничего и не случилось. Как будто ему не наговорили только что пакостей, хотя он ничего такого не сделал — впрочем, сосаться… целоваться. Целоваться на глазах у других всё-таки не стоило.       Но можно было отвернуться, закатить глаза и сделать вид, что его тошнит, а не орать.       Роланд усмехнулся ему в волосы. Что такого смешного?..       — Ты и правда немного подрос.       Астольфо отпихнул его, и на этот раз Роланд разжал объятия, но всё-таки удержал его за локоть, внимательно вглядываясь в лицо.       — Я успокоился, — он высвободился из его хватки, но Роланд, как осьминог — одно щупальце отбросишь, второе уже снова тебя хватает — обнял его за плечи и повернул в сторону кофейни.       — Надо помочь Оливье с уборкой.       На этот раз Астольфо не стал вырываться.       Они немного прошли молча, потом он пробормотал:       — Я наговорил тебе гадостей.       — Да, — легко согласился Роланд, — это было неприятно.       Он сделал Роланду неприятно. Астольфо захотелось удариться обо что-нибудь головой, но рядом не было ничего твёрдого, кроме Роландова лба — а до него он бы не дотянулся.       А значит, оставалось только одно.       — Извинименяпожалуйста.       — Что, прости? — Роланд засмеялся со своей обычной жизнерадостностью. — Когда ты так бормочешь, мне кажется, что ты по-итальянски говоришь!       Теперь Астольфо захотелось уже Роланда ударить обо что-нибудь твёрдое. Стиснув зубы, он повторил медленно и раздельно:       — Извини. Меня. Пожалуйста.       «Доволен?!», — хотелось ещё добавить, но это дополнение он всё-таки оставил при себе. Роланд притиснул его ближе и потёр его плечо так, будто пытался высечь огонь:       — Извинения приняты! — радостно провозгласил он. Астольфо сбросил его руку:       — Ну всё, хватит. А то уже твоя… — он не удержался от кривляния: — Эн-же-ли-и-ика будет ревновать.       Когда они вернулись, оказалось, что всё уже прибрано, и Оливье угощает девушку шоколадом.       — Вас двоих я даже видеть не хочу, — сказал он, скрестив руки на груди.       — Друг мой, выбора у тебя нет! — воскликнул Роланд и, обернувшись, подмигнул Астольфо.       «Никуда от меня не денешься, даже если мы поссоримся», — вспомнил тот и улыбнулся в ответ.