Шоколадно-кофейные драбблы

      Обычные француженки часто носят с собой пару туфель на каблуках: вдруг вечером будет свидание или поход в театр? Но Вероника любила производить впечатление с первого взгляда. А какое впечатление произведёт женщина в стоптанных кедах? Дураку понятно, что не то же самое, что женщина в модельных туфлях. Ковылять в них по парижской брусчатке ей не приходилось, ведь её всюду возил личный помощник.       Сидя на заднем сиденье BMW, который ехал так плавно, будто плыл на воздушной подушке, Вероника постукивала длинными ногтями по кожаному подлокотнику и глядела в окно на проплывающие мимо старинные дома, выставленные на тротуар столики, за которыми сидели парижане, нахохлившись в своих пальто и шарфах.       Автомобиль остановился на светофоре, и внимание Вероники привлекла очередная кофейня, дверь которой украшали гирлянды из розовых сердечек в честь Дня святого Валентина. В сердечках как раз фотографировались две молодые девицы. Вероника оглядела их с ног до головы и усмехнулась: да, они моложе, но как выглядят!..       Выпить кофе было бы неплохо. Она постучала водителя по плечу:       — Останови тут. Жди, — бросила, прежде чем выйти из машины и зацокать каблуками по брусчатке. Девицы расступились, завистливо косясь на неё. Конечно, она привлекает внимание, особенно этих, с пучками на головах, одетых в джинсы, кроссовки и дутые куртки! Ничего, им полезно посмотреть, как выглядит настоящая женщина. Может, чему-нибудь научатся.       Вероника вошла в кофейню, оценила приятный интерьер, и тут её взгляд упал на парня за стойкой. Она почувствовала, что ноздри слегка затрепетали, как у пантеры, почуявшей добычу.       Какое сокровище пряталось в шкатулке! Не зря шестое чувство подсказало ей остановиться именно у этой кофейни.       Парнишка был совсем молоденький — тот самый возраст, когда их ещё нельзя, но уже очень хочется. Невысокий, тоненький, с нежным личиком, не испорченным ещё грубой щетиной, и большими яркими глазами под опахалами ресниц — как только ветер не поднимается, когда моргает? Волосы, выкрашенные в ярко-розовый цвет, были собраны и заколоты, открывая хорошенькие маленькие ушки, в которых покачивались серьги. Веронике нестерпимо захотелось укусить это ушко и увидеть, как юноша покраснеет, услышать, как он изумлённо вздохнёт, приоткрыв тонкие губы.       Объёмный свитер грубой вязки только подчёркивал его хрупкость. А на поясе джинсов Вероника заметила брелок-игрушку — идеальный штрих-дополнение к образу, что-то милое и совсем детское.       «Он мне нужен», — подумала она, медленно подходя к стойке и впечатывая каждый шаг в плитку пола. Парнишка поднял на неё глаза и слегка растерянно улыбнулся. Да, именно такой реакции она и ждала: они всегда терялись, когда её видели. Терялись, краснели, начинали что-то лепетать. Вероника улыбнулась:       — Привет. Сделаешь мне пуровер?       — Да, конечно. Вам придётся немного подождать…       — О, я с удовольствием подожду.       Вероника облизнула губы и проверила, какое впечатление это на него произвело: правильное, он смутился, опустил взгляд и поскорее принялся за работу.       Она села в кресло, скрестив лодыжки, опоясанные ремешками туфель и не отрывая взгляда от юноши за стойкой.       Совсем ещё невинный мальчик. Сладкий, как леденец, как розовая сахарная вата. Он обязательно будет в её постели. И ему понравится. На скулах вспыхнут пятна румянца, длинные ресницы опустятся, затенив яркие глаза; дрожащие губы приоткроются, и из них вырвется стон…              Девятнадцатое августа совсем скоро.       Осталось каких-то семь месяцев.       Астольфо автоматически проделывал всё необходимое — молол кофе, доставал фильтры — но мысли его были далеко.       Девятнадцатого августа у Роланда день рождения, а он понятия не имел, что ему подарить. Нет, в самом деле. Это сложный вопрос, подготовиться нужно заранее, чтобы потом не оказалось в последний момент, что у него нет подарка. Роланд, конечно, отнесётся к такому со своей обычной легкомысленностью — посмеётся и отмахнётся — но у Астольфо-то стандарты куда выше, чем у этого олуха!       Сосредоточенно хмурясь, он уставился на тонкий носик чайника, из которого медленно проливал воду.       Подарок должен быть идеальным. Не дорогим, конечно, а то получится как с квартирой — он почувствовал, что кровь приливает к щекам при одном воспоминании о той неловкой ситуации. Но при этом надо подарить что-то значимое. Важное. Такое, что Роланду понравится, чтобы у него засияли глаза… Хотя это же Роланд, чтоб его, у него глаза засияют в любом случае! Чёрт бы его побрал… Критерием должно быть исключительно суждение самого Астольфо — только он сможет оценить, что по-настоящему важно и ценно, а Роланд наверняка изречёт какую-нибудь отвратительную и категорически неверную банальность вроде того, что «дорог не подарок, дорого внимание».              Под её пристальным взглядом мальчик покраснел. Вероника тихо усмехнулась, облизывая его взглядом с ног до головы. Конечно, он чувствовал, как она на него смотрит! Он и выглядел чувствительным, отзывчивым. Такой будет реагировать на каждое прикосновение. Она перевела взгляд на его перчатки, и представила, как будет их медленно стягивать, пока он краснеет и трепещет, то вскидывая ресницы, то снова опуская взгляд. А потом тонкие запястья можно будет стянуть ремнём, чтобы получить полную свободу действий. Мальчишки любят распускать руки, когда осмелеют. Нет уж, она будет полностью контролировать процесс.       Мальчик упорно смотрел вниз и даже хмурился. Нет, ей это не нравилось. Пусть улыбнётся.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты хорошенький? — спросила она, глядя на него в упор.              Может, хорошие наушники? Астольфо знал один специализированный магазин с аудиотехникой, где можно было купить по-настоящему крутые наушники. Но нужны ли они Роланду? Слушает ли он вообще музыку? Астольфо ни разу не видел его в наушниках.       Посетительница что-то сказала. Он мог бы пропустить её слова мимо ушей, но Оливье только сегодня утром сказал, что с посетителями надо обращаться повежливее:       — Можешь хотя бы попробовать улыбаться?       Астольфо в ответ оскалился, как маньяк. Оливье посмотрел на него своим типичным взглядом, означавшим «я-сыт-тобой-по-горло»:       — Будешь людей распугивать — отправлю в подсобку печь печенье.       Астольфо продолжил смотреть на него с маньяческой улыбкой. Оливье вдруг хмыкнул и отвернулся, явно пытаясь не рассмеяться. Астольфо поскорее скрыл собственную улыбку, на этот раз искреннюю, и буркнул:       — Ну, раз ты мне угрожаешь…       Сам он считал, что пусть американцы демонстрируют друг другу полный набор фарфоровых зубов — у этих, видимо, травма на всю жизнь будет, если собеседник хоть мимикой намекнёт, что не приходит в экстаз от каждого их слова. Но раз Оливье полагает, что это важно для бизнеса, то Астольфо был готов сделать над собой усилие. Он поднял голову, посмотрел на холёную блондинку, одетую как с модной картинки, улыбнулся и счёл, что на этом его обязанности Очаровательного Бариста закончились. Она не пыталась что-то заказать, а просто поддерживала непринуждённый разговор, ответ ей явно не требовался, и он с чистой совестью вернулся к своим размышлениям.              Мальчик не нашёлся с ответом, но зато поднял длиннющие ресницы и растерянно улыбнулся, отчего и без того симпатичное личико стало и вовсе неотразимым. А как эти огромные глаза будут смотреть, когда он вымотается от её жестоких ласк? Веронике захотелось, чтобы он снова на неё взглянул.       — Скоро День святого Валентина. Интересно, а у тебя уже есть твоя «Валентина»? — усмехнулась она. — Или вакансия свободна?              «Книгу?» — продолжал размышлять Астольфо. Но разве Роланд читает? Он умеет вообще? Ха, надо будет запомнить эту шутку и приберечь на будущее. Что-нибудь в духе «не знал, что ты умеешь читать». Красивое подарочное издание важной для человека книги — хороший подарок, но нужно больше сведений. Как узнать, если ли такая книга у Роланда? Выяснить окольным путём? Но ведь подозрительно будет, если он ни с того ни с сего заговорит о книгах. Может, спросить у Оливье? Но тот сразу догадается и, чего доброго, начнёт раздавать советы! Астольфо бросило в жар при одной мысли, что Оливье всё поймёт и начнёт снисходительно наставлять по поводу подарка.       Посетительница сказала что-то ещё — снова не про заказ.       Может, повесить где-нибудь табличку, что вести светский разговор с бариста необязательно? Приходите, заказываете кофе, благодарите, уходите. Идеальная схема. Хотя Роланду наверняка не понравится — этот ухитряется разговорить даже самых угрюмых посетителей и через пять минут уже знает, как зовут их детей, собак и первую школьную любовь.       Астольфо применил приём, которому научился на обедах с дальней роднёй. Когда кто-нибудь из родственников начинал долгий, нудный, абсолютно не интересный разговор, он уходил в свои мысли. Если возникала пауза, то достаточно было с полувопросительной интонацией повторить какое-нибудь слово из последнего предложения, изречённого собеседником, чтобы человек продолжал вещать. Например:       — …и в прошлом году мой сын победил на турнире по прыжкам головой вниз в бетон, он у меня такой умный, ты согласен?       — В бетон?..       — Да, именно, это крайне популярный вид спорта, зародившийся ещё в Спарте…       Вот и теперь он поднял голову, снова улыбнулся, памятуя об угрозе печеньем, и сладким голосом протянул:       — Свободна… — то ли задавая вопрос, то ли утверждая. Судя по тому, как оживилась посетительница, тактика была правильной, можно продолжать в том же духе.              Вероника вся подобралась, чувствуя себя леопардом, готовым прыгнуть на пугливую газель. Свободна! Мальчик вот так запросто признал, что никакая прыщавая ровесница не собирается дарить ему пластиковую рамочку для фото в виде сердечка, куда они вставят их дурацкое селфи. Впрочем, даже если бы ровесница и обнаружилась, разве она могла бы соперничать с Вероникой? В этом возрасте многие девчонки ещё не позволяют парням ничего лишнего!       Она ещё раз оглядела мальчика. Покраснел, на губах играет лёгкая улыбка. Возможно, она его недооценила. Он не пугается её намёков. Может, он понимает, что происходит, и не возражает против того, чтобы за ним ухаживали? Может, его не придётся приманивать, как дикую зверушку? Может, он давно только о том и мечтал, чтобы опытная взрослая женщина терзала его нагое тело?       Она облизнула губы и слегка наклонилась вперёд, понижая голос:       — Может, нам лучше встретиться в другое время?       — В другое?..       Мимолётный лукавый взгляд из-под длинных ресниц. О, он прекрасно знает, что делает! Вероника тихо выдохнула, пытаясь справиться с собой:       — Да. Во сколько ты заканчиваешь?       — Кофейня закрывается в семь, — ещё одна улыбка, сладкая, как карамель. — И ваш кофе готов!       Вероника поднялась и медленно подошла к стойке, не отрывая взгляда от мальчика.       — Спасибо, — промурлыкала она. — Так значит, я буду ждать тебя ровно в семь?       Он снова опустил глаза, и она не удержалась: протянула руку, чтобы взять его за подбородок и заставить посмотреть себе в глаза.       Именно в этот момент её крепко схватили за запястье.              Астольфо заморгал и слегка отступил, только теперь очнувшись от своих мыслей. Его глазам открылась удивительная картина: Оливье, незаметно вынырнувший из подсобки, держал за запястье посетительницу, а та смотрела на него взглядом разъярённой змеи. Впрочем, его собственный взгляд был таким холодным и неприязненным, что Астольфо застыл на месте. Оливье — не самый приветливый и солнечный человек на планете, но такого выражения на его лице он ещё ни разу не видел.       — Что вы себе позволяете?! — выплюнула посетительница и отступила на шаг; Оливье отпустил её и скрестил руки на груди:       — Лучше спросите, чего я вам НЕ позволяю, — сказал он таким тоном, что Астольфо невольно съёжился и подумал: хорошо, что так разговаривают не с ним. — Я не позволяю вам трогать моего работника.       Трогать?.. Она что, пыталась его потрогать?! Астольфо перевёл взгляд на высокую, красивую и очень злую блондинку, которая смотрела на Оливье, прищурив глаза и слегка наморщив нос, как рассвирепевший ягуар.       — Мы разговаривали, — прошипела она. — Разве он не сам решает, с кем ему общаться?       — Я решаю, что вы не будете трогать моего несовершеннолетнего работника, — повторил Оливье таким тоном, от которого мурашки по коже пошли. В обычное время Астольфо не понравилось бы вот это, про несовершеннолетнего — но сейчас он сам не заметил, как сделал пару шагов и оказался у Оливье за спиной, спрятавшись от взгляда блондинки и сразу почувствовав себя куда увереннее.       — …и если вечером я увижу, что вы пытаетесь его преследовать — я вызову полицию… Вот им всё это и объясните… Ага, в суд, конечно, заодно объясните, почему вы звали на свидание пятнадцатилетнего мальчика…       «Мне шестнадцать», — подумал Астольфо, но из-за его спины не вышел, пока за блондинкой не закрылась дверь.       Оливье повернулся к нему, всё ещё с тем же самым выражением. Астольфо не знал, что тот разглядел у него в лице, но холодное и высокомерное выражение быстро смягчилось, уступив место привычному нейтральному.       — Ты как?       — Я… я даже не слышал, что она говорит…       — Я так и понял, — кивнул Оливье. Отвернулся, поглядел на кофе, налил в кружку: — Отлично вышло, — одобрительно кивнул. — Но постарайся чуть больше внимания уделять тому, что происходит вокруг тебя.       Астольфо поёжился и машинально обхватил себя за локти.       — Эй.       Оливье внимательно смотрел на него:       — Печенье? А я — за стойку.       — Ага.       Астольфо ушёл в подсобку и закрыл за собой дверь. Облегчённо вздохнул, оказавшись в одиночестве: меньше всего ему сейчас хотелось иметь дело с незнакомыми людьми. В подсобке было тихо, привычно-захламлено и уютно, а ещё сюда точно не зайдёт никто чужой и не попытается потянуть к нему руки. Его снова передёрнуло. Как он мог так расслабиться?.. Как он мог забыть, сколько вокруг тех, кто только и ждёт подходящего момента, чтобы потянуть свои лапы?       Обхватив себя руками, он сел возле духовки, от которой шло ровное тепло, и стал смотреть на печенье, которое на глазах поднималось, становясь пышным и золотистым и распространяя аппетитные запахи. Мало-помалу он перестал хмуриться, заметил, что вцепился в собственные локти, и сел посвободнее. Глубоко вздохнул и усмехнулся.       Не потому ли он расслабился, что рядом был другой человек? Тот, кто вовремя понял, что происходит, и перехватил протянутую к нему руку?       Он проверил, как дела у печенья: оказалось, что оно уже готово. Астольфо переложил его в тарелку, вынес в зал и спросил:       — Замешать тесто на вторую порцию?       Оливье повернулся и оглядел его с ног до головы:       — Ты там у духовки перегрелся?       Астольфо пожал плечами:       — Я второй раз предлагать не буду.       — Замешай, раз не шутишь, — быстро согласился Оливье.       Когда он отвернулся, Астольфо сказал «Спасибо». Так тихо, что Оливье, наверное, ничего не услышал.