Шоколадно-кофейные драбблы

      За столиком две девушки, на вид — не старше двадцати. Поглядывают на Оливье, шепчутся и хихикают; одна — та, что побойчее, коротко стриженная брюнетка, похожая на Одри Тоту — пытается на что-то уговорить вторую, застенчивую длинноволосую шатенку. Наконец «Одри» вскакивает и подходит к стойке, облокачивается о неё и улыбается:       — Моя подруга хотела вас спросить...       — Ничего я не хотела! — восклицает шатенка, краснея.       — ...свободны ли вы, — заканчивает брюнетка, озорно улыбаясь и оглядываясь на подругу. Показывает ей на пальцах, мол, всё ОК! Шатенка закрывает лицо рукой и отворачивается.       — Нет, — спокойно отвечает Оливье. — Простите, мадемуазель, но у меня есть девушка.       Шатенка еле слышно стонет что-то вроде «господи, какой позор», а брюнетка не унывает.       — Ну, — говорит она, — девушка — не шкаф...       Шатенка поворачивается с выражением «я-тебя-гильотинирую-к-чертям» на лице. Брюнетка, не смущаясь, быстро пишет номер телефона на салфетке и кладёт под банку для чаевых, посылает Оливье воздушный поцелуй и, подхватив подругу под руку, выпархивает из кофейни. С улицы слышится негодующий вопль, затем взрыв хохота.       Оливье вздыхает, убирает салфетку и поворачивается как раз вовремя, чтобы застать маленького гремлина врасплох: Астольфо закатил глаза так, что только белки видно, демонстрируя отношение к происходящему.       — И как? — интересуется Оливье. — Мозг видно? Или только верёвочку, которая уши держит?       Астольфо возвращает глаза в нормальное положение, фыркает, явно пытаясь найти достойный ответ, но не преуспевает.       — И на что только они клюют в тебе? — бормочет он. — У них что, вообще нет вкуса?       Оливье не успевает ответить, потому что из подсобки выныривает Роланд, который тут же хватает и встряхивает Астольфо, к вящему негодованию последнего.       — Не переживай! Ты тоже очень красивый парень!       Астольфо пытается вырваться, но не тут-то было, его крепко держат за плечи.       — Просто надо подождать ещё годика три, и девчонки будут тебе пачками на шею вешаться! Пач-ка-ми! — повторяет Роланд, хлопая Астольфо по спине, чтобы придать своим словам веса. — Будем записки мешками выметать из кофейни!       — Да отпусти ты меня!! — рычит Астольфо и наконец выворачивается из его хватки. Его щёки по цвету почти сравнялись с волосами. — Роланд, ты осёл!! Если мне хоть кто-то попробует написать записку... Я себе на лбу вытатуирую «идите в жопу»! Понял?!       Он отпихивает от себя Роланда и несётся в подсобку, так хлопая дверью, что посуда тоненько звенит. Роланд поворачивается к Оливье с озадаченным выражением на лице:       — Может, мне... — и он порывается пойти следом за Астольфо, но Оливье удерживает его за локоть:       — Не надо. Раз в подсобку, а не на улицу, значит, сейчас успокоится и сам придёт.       — А что я такого сказал? — спрашивает Роланд, и Оливье вздыхает:       — Наш маленький гремлин, — говорит он, сам не замечая, как легко слово «наш» слетает с языка, — пока ещё на стадии «фу, романтика». Боюсь даже подумать, что будет, когда дойдёт до «вау, романтика».       Роланд, судя по выражению лица, ничего не понял, но послушно остался за стойкой.