Dope Lovers

Стрелка спидометра неумолимо движется вверх, приближаясь к отметке 200. За окном, несущейся по автостраде машины, растворяются призрачные образы деревьев, образующих небольшие пролески, да бескрайние поля. Дождь барабанит по крыше, а после растекается беззвучными каплями по корпусу авто, создавая неясные узоры, затем исчезают под щетками стеклоочистителей, позволяя разглядеть хоть что-то перед собой. Свет фар разверзает темноту, что постепенно опускалась на мир, позволяя солнцу смениться на болезненно-бледное святилище ночи – луну. Водитель все сильнее вжимает педаль газа в пол, замечая в зеркало заднего вида, как позади него с такой же огромною скоростью несется несколько черных автомобилей, пытаясь настигнуть его. Громким щелчком и характерным шипением из-за слабого сигнала откликается рация, закинутая на сиденье рядом. - Ты где, твою мать? Какого черта ты там забыл? Разве не говорили, что заказ отменили? Сука, Шуга, ответь! Ты понимаешь, чем сейчас рискуешь? – встревоженный мужской голос вещает через нее, после отвечая еще кому-то, - Если он там сдохнет, то я сваливаю отсюда, и так нервы все с вами потерял. Слышится очередное потрескивание из которого понятно, что рацию взял другой человек. Теперь в ней уже звучит спокойный, даже слишком по сравнению с другим, голос: - Я знаю, что ты все сможешь, но не думай, что я тебя потом отмазывать буду. Через час, чтобы был у нас, иначе пеняй на себя. Рация умолкла, и более ничто не перекликается с ревом машины. Кажется, что она скоро не выдержит очередного столкновения с автомобилем позади себя, который норовит столкнуть ее с проезжей части. Джип с номерными цифрами 136 вновь прижимается сзади, грозясь вот вот совершить очередное столкновение. Время словно сжимается, напряжение все сильнее растет внутри салона, воздух становится будто густым и неприятным, руки водителя подрагивают от этого ничтожного ощущения тревожности, темные глаза смотрят то на дорогу, то на происходящее сзади через зеркало. Еще ничего не случилось, но каждая секунда твердит о том, что скоро будет конец. Приходится петлять по дороге до скрипа педалей, словно на автомате выкручивается руль то в одну то в другую сторону, будто это выученный наизусть исход будущего, который проигрывается из раза в раз одинаково. Стрелка бензина опускается все ниже, обозначая, что совсем скоро этот несчастный автомобиль уже никуда не поедет по мимо того, как его таранили сзади. Очередной удар прилетает в задний бампер с такой силой, будто водитель чертового джипа совсем не страшится и сам съехать с дороги. Слышится скрип тормозов и как машина хаотично кружит по автостраде, стараясь выровняться. На мгновение кажется, что больше ничего не угрожает, еще можно оторваться, но навстречу мерину едет еще один джип - предвестник смерти. - Сука, да чтоб вас, проклятые твари. Езжай дальше, давай, надо доехать, сука. – голос того, кого звали Шуга дрожит от нервного напряжения, он вновь выжимает педаль газа, дергая коробку передач, - Ебаная тачка, дотяни до поворота, прошу. Машина не слушается, петляет, ее заносит, а она не может вырваться, скрипит так, словно развалится на куски, стоит ей пережить хотя бы еще одно столкновение. В лучах вечернего солнца изящно блестит корпус автомобиля впереди, который хочет зажать мерин между ним и остальными позади него, но он все еще верит, что сможет уйти. В зеркале заднего вида видно, как две тачки позади него разделяются, идут на обгон по обе стороны, направляя прямо к джипу, который уже перестроился на нужную полосу, ослепляя резким светом фар. Рывок в сторону – пытается подбить машину слева, но та слишком уверенно продолжает держаться рядом. В другую – водитель не так уж и хорош, его заносит от чего тот вынужден сбавить скорость. Словно глоток свежего воздуха и теперь ничто не мешает выехать на встречную полосу. Пусто на дороге, темно, лишь их борьба разбавляет тишину скрежетом колес и свистом тормозов. Но стоит увести машину вправо, как джип впереди делает тоже самое. Не позволяет уйти и стремительно приближается. Расстояние между ними уменьшается и теперь остается всего лишь два пути – ехать вперед или сворачивать на обочину, да только там одинокий лесок, который встречает глухой темнотой. Теперь отчетливо видно, что это Тойота. Красивая, да только не в тех руках. Не сбавляя оборотов едет джип, вместе с тем как и скорость мерина не собирается падать. Удар, скрежет металла. Опять толкнули сзади,пытаясь подогнать машину под колеса впереди. Все происходит слишком быстро, но всего пара секунд уже кажутся длинной вечностью. Скорость смазывает черты всех участников дорожного происшествия, вместе и с временем, пока один автомобиль хотел выстоять против четверых. Прошел час, второй, но никто не вернулся под угрозой получить от начальства. Да и то, это даже нельзя было назвать чем-то страшным. Всего лишь беспокойство об одном сотруднике из тысячи остальных, кто просто успел выделиться собой. *** Говорят, что танцоры умирают дважды. Первый раз, когда перестают танцевать. Чимин желал отыскать вторую смерть. Весна постепенно близилась к середине. В Японии всегда было слишком тепло, но по-особенному красиво. Порой можно было слышать, как за окнами больницы беспечные ученики старшей школы отправлялись в школу, это их последний год в ее стенах. Планы на будущее, прощание с детством, наверно один из самых трогательных моментов в их жизни. Кто-то уже определил свою судьбу, а кто-то только стоит на пороге этого открытия. Когда-то и сам Чимин стоял перед таким выбором. В то время это загоняло и его в тупик, он не знал, что делать, как сделать один единственный шаг, но в конце концов просто ушел туда, где видел свое будущее. Переехав в Японию в Киото ему пришлось долго и упорно вылезать из того болота, которое он сам же создал вокруг себя. Амбиции, что переплетались с возможностью, тесно связывали его жизнь, да и желания, пока труды не дали свои плоды. Окончив точно также старшую школу, он еле прошел в один из лучших университетов, на тот факультет, что был крепкой нитью для его мечты – возможность танцевать вечно на большой сцене, видеть толпу зрителей перед собой и отдавать себя своему собственному искусству. И все же в какой-то момент стечение обстоятельств, судьба, может быть фортуна сыграли свою злую шутку. Чимин долго пытался понять за что, что могло привести к этому, почему все обернулось именно так, но даже здесь подводил его он сам, а точнее память. Слишком пустой она была, как и вместе с тем переполненная жалкими обрывками событий, которые казались навечно будут лишь ломать его под себя. Не было времени даже на то, чтобы подождать, понять, остановиться и сделать вновь решающий шаг вперед. Пак Чимин не хотел себе врать – он хотел бежать назад без оглядки. Белые стены палаты, большие окна с красивым видом на цветущую сакуру постепенно стали окутаны тем же кошмаром, что таился в его снах, а после преследовал и наяву, не давая сделать простого вздоха полной грудью. Они дышали, окутанные сумраком, в котором тонула вся его палата, они грезили воспоминаниями Чимина, показывая их обрывки на себе и не давая прочитать ни слова, по ночам они шептали тихо еле уловимо нашептывали бессвязные друг с другом слова, которые никогда бы не вышло сложить в речь. Чимин не понимал их, но вслушивался, надеясь, что когда-то сможет отыскать ответы. Они давно перестали быть белыми, теперь эти стены обретали совсем различные краски, будто кто-то решил посмотреть на черную бездну сквозь призму цветного стекла. В конце концов они стали выводить лишь одни слова: «Ты никогда ничего не поймешь». Это звучало как итог, конец для его терзаний, однако парень пытался сбежать от них, доказать, что все вокруг лгут, что это не правда. Он сможет проснуться, оказаться дома, там, где все будет в порядке. Постепенно это стало привычкой. Такой же, как и тысячи самых банальных привычек, как, например, чистить зубы несколько раз в день, у нормальных людей. Привычкой Чимина стал кошмар, который никогда не был сном, а жгучей реальностью. Он перестал от него убегать, а стал принимать. Фантомы памяти мелькали каждый день, каждую минуту его жизни и подчиняли его себе. Вместе с тем в его нынешней жизни находили свое место, чтобы остаться навечно в узлах памяти юноши, и долго тянущиеся дни. Они тянулись длительной вереницей из каждодневных процедур, после которых его тело саднило, а руки от капельниц все были утыканы следами от игл. Он стал наркоманом без наркотиков, ведь морфин всего лишь обезболивающее? По началу кололи обычные обезболивающие, потом трамадол, Чимин же просил просто закончить с этим, избавить его от всей возможной боли, поэтому ему выписали морфин. Доза увеличивалась снова и снова, Чон Хосок каждый раз говорил, что это последняя капля, но после нескольких просьб добавлял больше. Так Чимин мог хоть иногда спать, хоть иногда не чувствовать боли, когда его заставляли разрабатывать мышцы, учиться ходить заново, было не так больно, что вызывало даже улыбку, а после в палате он думал о том, как покончить с этим. Он упорно делал вид, что справляется, что скоро вылечится. Врачи ломали не только тело, но его душу, точно так же, как это с собой делал, и он сам. Тэхен – его маленький ураган каждый день приходил к нему, влетал без стука, а после щебетал по паре часов о своей жизни, пока Чимина не было с ним. Затем стоило лишь времени склониться к семи вечера, то он произносил всегда одно и то же прежде чем покинуть палату: - Я приду завтра, и я знаю, что ты улыбнешься мне. Он всегда был из тех, кто всегда добьется своего, даже если на это уйдут годы. Чимин не улыбался. Он смеялся, когда ему было больно, улыбался, когда просил добавить хоть немного морфина в капельнице, но никогда более это не было частью того Чимина, что любил жизнь. Чон Хосок исправно навещал своего пациента, стараясь достучаться до его души, чтобы понять, чем помочь. За то время сколько наблюдал его, как слушал просьбы Тэхена увидеть своего друга даже в коме хоть ненадолго, он действительно привык к нему, что это можно было назвать даже дружбой с его стороны. Вместе с палатой номер 113 он нашел для себя и людей, что стали близки для него хоть и связывала их столь трагичная история. Он не мог представить, что болело внутри этого юноши, как и не мог представить, что тот переживает сейчас и все пытался увидеть правду в потускневших глазах. Чимин делал исправно вид, что не понимает почему Хосок так смотрит на него, не понимает его вопросов, о самочувствии которые были пропитаны лишь одним: «Что с тобой происходит». Он знал, что скоро его выпишут, определенно когда-то это случится. Тогда он наконец сможет запереться в ванной и забыть этот кошмар – единственная мысль, что до сих пор тешила его душу.