Dope Lovers

Один год изменил многое. В рамках вселенной это совсем ничтожный отрезок времени, однако в жизни людей он имеет весомое значение, ведь каждый день, неделя, месяц приносят что-то новое, но могут перевернуть и всю жизнь с ног на голову. Однако разве всё началось именно с него? Этого времени слишком мало, чтобы рассказать историю, чтобы понять каждого героя, прожить подле них. Существование людей не строится на одном годе жизни, да и парочке лет, и вместе с тем этого времени будет достаточно, чтобы изменить прошлое, настоящее, не говоря о будущем. Стереть события, что являлись значимыми, подвергнуть время, пространство в хаос, заставляя страдать в пучине этой крошечной бездны каждого, кто оказался так или иначе в его недрах. И ничто, никто не сможет уберечь от этого. Шел ливень, огромным полотном, не собирающийся ни на мгновение останавливаться. Пустынная улица, где нет даже мимолётных прохожих. Да и в такую погоду мало кто захочет оказаться на улице. Заброшенные постройки – любимое место уличных банд, о чем вторят граффити на бетонных стенах. В них запечатлена жизнь. Другая, которую проживают многие еще со школьной скамьи, оставаясь вплетенными в сеть «семейного бизнеса» якудз. От них веет мертвым холодом, Тэхен – дополнение этой картины. Тело прозябло, мокрая до нитки одежда липнет к телу, но будучи погрязшим в своих мыслях это становится сущими мелочами. «В так называемом «человеческом обществе», где я жил до сих пор, как в преисподней, если и есть бесспорная истина, то только одна: все проходит.» - написано совсем на уровне его глаз, он вчитывается в строки взором слепца, пытаясь понять, где начинается эти истина «все проходит». Время неуловимо, сутки проходят одни за другими, вселенная создает свой новый и очередной хаос. Если бы они все были частью чей-то выдуманной истории, то критики, зрители могли бы подметить, что в эти мгновения автор пытался воссоздать молчаливую и тихую боль, очерчивая события красками страдания. Но сидя на мокром асфальте, вжимаясь спиной в леденящую панель стены, чувствуя каждую каплю, что падает с небес, прожигая еще теплеющую плоть, Тэхен не стал даже просто актером этого фильма. Он познает ее от первого лица, являясь заложником картины, созданной волей других людей. Вместе с тем, как когда-то были увековечены надписи неуловимой юности, страсти, жизни, он сохранял их там, где время не сможет стереть буквы, и проходящий мимо не узрит его слов. Пальцы деревенели от холода, предательски вздрагивая, бумага плыла, ведь защитить ее от безумного ливня непосильная задача, и в лужицах воды растекались чернильные буквы. Тэхен подправлял их как мог. Это должна была быть идеально сотканная история из слов в которой нет места и права на ошибку. Ее никто никогда не услышит, не прочтет, однако рассказать он вынужден так, словно бы сзади есть невидимый читатель сумбурного текста чужой скорби. Трепетно диктует ее, хоть и страницы никогда бы не познали и не поняли столь хрупкие человеческие чувства, ту боль, от которой приходилось задыхаться, существующий страх перед настоящим и его последствиям. Хотелось сбежать. Но места, что сможет создать надежду после отчаяния более не было, и лишь чья-то рука сможет вернуть его или оборвать все связи с ним. Рассказ без автора, лишь с длинным списком героев, которые не нашли в себе силы отказаться от судьбы. «Он не умер, его убили, собственными руками затолкали в гроб. А в прочем. Можно ли исправить то, что приводит к последнему акту человеческой жизни? На людей нельзя полагаться, им нельзя верить, поддаваться их сладостной речи.» Напишет Тэхен на новой странице, свежей странице. Привычка с детства, слагать о том, что происходит. В мире, вокруг, подле, в нем. Сохранял истории в черных надписях, испещряющих белоснежные страницы своими изящными буквами. Он старательно выводил каждую, хоть и знал, что никто не заглянет внутрь содержимого невзрачных тетрадей среди толщи книг в шкафу, а Тэхен никогда не говорил, что спрятано в них. Его маленькая тайна, которую хотелось скрыть за тысячей замков. В памяти всплывает, как будучи совсем маленьким его мать учила писать, выводить каждую букву. Со временем даже это воспоминание вызывало лишь смутное чувство кошмара. Ему нравилось наблюдать за сверканием чернил, пока они не высохнут. Боялся запачкать свои руки неловким движением и внезапно смазать слово, тем самым стирая целую историю, что сохраняла бумага. Первый дневник, второй, третий, седьмой. В какой момент среди бесчисленных страниц все тоже пошло не так? Можно ли сказать, что с самого начала его жизнь числилась как то, что не должно было существовать? Порой, в дни, когда становилось совсем невыносимо, в порывах агрессии или снедающей тихой боли внутри, он вытаскивал все, складывал их перед собой на полу, открывал каждый на первой попавшейся странице и читал первые заметные фразы в каждом, будто бы это сможет дать ответ на все вопросы его разума. Но тонкая струна внутри него рвалась снова и снова, ведь даже среди событий, влекущих за собой радость, сквозь строки можно было прочесть боль, его собственную, о которой он всегда писал, хоть и пытаясь скрыть эти мысли среди записей о своих достижениях, о своей улыбке, о своем счастье. "Он обжёг свои крылья, пытаясь познать тепло, и вправду как мотылёк. Давая кому-то прозвище, не стоит забывать, что оно может стать знамением для всей судьбы..." Истории чужой жизни не имеют право на конец. Она все еще остается вечной, даже если тело окажется под землей, либо его поглотит огонь, иначе тогда невозможно сказать, что человек имел существование *** Тэхен обещал себе не появляться в этом районе, но ноги сами приводят в место, что стало причинами многих событий. Растоптать душу полностью или дать возможность исправить, как знать, однако все в этом мире не является беспочвенным. Хотелось стереть память, но разум не руководствуется желаниям. Первая попавшаяся дверь, толпа людей, которые выглядели отвратной чёрной массой корчащей гримасы безумства, среди вспышек софитов. Этим слишком привлекли внимание того, кто жаждал остаться в лапах бездны, дабы забыться хоть на мгновение. По телу струились остаточные капли, с еле уловимым звуком капая на пол, все взгляды вокруг, казалось были обращены на душу Тэхена, желая ее вкусить, но предоставить лакомство он не мог, ведь ценней будет то, что никогда не было осквернено. Закатав рукава рубашки до локтей, тот просачивается сквозь них, проникая в глубь помещения. Оказавшись у барной стойки, тот усаживается на один из стульев, впервые делая спокойный глоток воздуха. Пальцы вытаскивают пачку сигарет, сложно сказать, когда уже последний раз он их курил, однако сегодня Ким Тэхен позволяет себе столь пагубную привычку. Его взгляд блуждает по ряду бокалов, фужеров перед собой, бутылок с виски и коньяком, выложенных в ряды. И среди этого бесчисленного количества стекла, отражающего свет ламп, было что-то совсем чужое. Тэхёну не впервые здесь бывать и этот мир отвергал то, что не принадлежит ему. - Кто вы? – первым делом спрашивает юноша у бармена, не обращая внимание на то, что иероглифы выведены на бейдже, закрепленном на униформе. -Чон... Чон Чонгук. - чуть замявшись делает поправку мужчина за барной стойкой. На его руке множество татуировок, пальцы ловко орудуют шейкером, а глаза холодны, несмотря на мягкую улыбку уголками губ. - Что вы желаете? Может виски? Согревает, - кажется, что он проник в самую душу Тэхена, зная, что ему необходимо выпить прямо сейчас, знает полностью его вкус, но только не знает, что согреть его ничто не способно. -Один виски. И, м, пистолет. - его глаза закончили с погружением в чужеродный объект этого заведения и теперь отпущены в дерево столешницы. Прямо под носом оказывается бокал с янтарной жидкостью. В голове нарочито подчеркивается мысль об отличной работоспособности и клиентоориентированности. Виски, без льда, забота о клиенте, который почти дрожит, как осиновый лист. Однако, сквозь пелену, он все еще наблюдает за барменом, изучает его. По-своему. -Вы пьяны? -Тэхёну нравится этот глубокий голос. По его мнению, такой тембр подойдет певцу, чем какому-то работнику в баре, - К чему пистолет? - Разве можно опьянеть от дождя? - но можно опьянеть от чей-то речи, - Я пошутил, даже если бы вы мне его дали, то думаю пуля согрела бы не меня, - легкий смешок срывается с его губ, хоть и не сказать, что в таком положении кто-либо желал травить шутки. - Здесь есть тот, кого вы хотели бы убить? - рабочая привычка задавать вопросы, ждать ответа, слушать своих клиентов. То, к чему привык Чон Чонгук за всю свою жизнь. - Да, - шепчет Тэхён, складывая пальцы в подобие пистолета, и направляет их точно в лоб мужчины перед собой. - Чон Чонгук, вы хотите согреться? Понятия не имею, что вы забыли в этом месте, но оно явно не для вас. И… Что же вы можете искать здесь? Его тёплая рука, ложится на озябшие руки Тэхена. Вот кому здесь явно необходимо согреться. Опустив их к столу, придвигает к ним бокал с виски. В его глазах перед ним предстает сумасбродная и слишком заблудшая душа, которой явно не хватает сейчас возможности ощутить тепло. Однако он не может позволить проявить подобный жест к тому, кого не знает даже по имени, видит в первые и сам понимает, что таким людям не место здесь. - Лучше выпейте, мистер…? -Тэхён. Ким Тэхён. И он пьёт, горячая жидкость застревает в горле, обжигая его, после плавно течёт вниз, к лёгким, к сердцу и душе. Норовит согреть собой. Теплота прикосновения чужих рук все еще остается на холодной коже. Так же очаровывает своим жаром, как и терпкий алкоголь. Тэхен смакует каждое чувство как на кончике своего языка, так и в своей голове, не способной трезво оценивать более ничего в ближайшее время так, как следует. Бармен уже исчезает перед его глазами, даже не давая уследить за тем, куда мелькнула тень. На языке появилась горечь, а разум будто бы слегка протрезвел, очаровываясь напитком, а не блуждающим мыслям о событиях настоящего. Опустив голову на край барной стойки, его взгляд уставился в бокал. Поворачивая его из стороны, в сторону, янтарный алкоголь расплакивался по стенкам, преломляясь яркие лучи светильников над барной стойкой. Огоньки плясали в отражении хрупкого стекла, которое так и хотелось разбить. До сих пор тело било дрожью, и придется ждать долго, когда оно сможет согреться. Уже нет никакого толку держать себя в руках. Тэхен здесь никто, и не может оказать влияние ни на какое-либо мнение от людей в свою сторону, не говоря о каком-то содействии чужим проблемам. На плечи ложится чья-то рука, мутное сознание желает развернуть тело, ударить того, кто посмел нарушить его спокойствие. Но взгляд цепляют чужие татуировки на руке, прежде чем Тэхён успел что-либо предпринять. На лице появляется кроткое удивление, вопрос в глазах, однако все же поддается такому жесту, пытаясь оставить попытки найти весомую причину принимать его, отметая в сторону свои принципы. Они растворяются в медовом блеске виски, а после и на конце тлеющей сигареты в продрогших и слишком бледных тонких руках парня. - Предпочту не получать пулю, Ким Тэхён, лучше уж согреть вас, если позволите – произносит чужой голос, практически ему на ухо, ведь в шуме толпы не просто услышать и самого себя, - Так и заболеть можно. Приподнимаясь с барной стойки, с плеч сползает чужой пиджак, однако он ловко подхватывает его, не давая достать и до пола. Было то, за что он полюбил это место уже прямо сейчас, несмотря на расположение, которое давило грузом вины, об этом можно пожалеть, но это будет на плечах будущего Ким Тэхена. Сейчас же единственным трезвым желанием было остаться подле этого человека подольше, и если не разгадать его мысли, то может быть просто насладиться иллюзорным спокойствием. - Не заболею, на это ни как нет причины. Вы относитесь столь любезно к каждому клиенту? – ловко переводит тему, не хочется ни на каплю обсуждать причины Тэхена для такого состояния, ни каких-то последствий, - Или я выгляжу совсем уж разбито? Делает затяжку, легкие обжигает едкий дым, а после опускается в сторону бармена, что вновь занял свое рабочее место, увлеченно смешивая очередной коктейль для какой-то девицы подле Тэхена. Он выжидает, пока на него вновь обратят свой взор чужие и столь прохладные глаза, через чур резонирующие с теплотой улыбки. Пепельницы под рукой нет, поэтому стряхивать сигарету приходится на пол, дабы не обжечь свои пальцы. - Знаете, мои клиенты, в большинстве своём, не выглядят так, как вы выразились, «разбито». Скорее нужно предлагать свою помощь тем, кто окажется в радиусе километров от них, - с его губ слетает лёгкий смешок, хоть и достаточно неловкий, - Можете считать, что это любезный жест со стороны меня, которым я бы надеялся заполучить нового постоянного клиента этого заведения. -Вот как, а вы явно не промах. Разбираетесь в том, как заманивать клиентов в подобные места, - Тэхен разворачивается на барном стуле, окидывая взглядом пространство вокруг. Алкоголь разбавляет его мысли, позволяя наконец-то разглядеть среди черной ассы отдельных людей. – И что же, вокруг нас одни ваши постоянные клиенты, которых вы соблазнили подобным образом? Он нарочито подчеркивает это «соблазнительно», не забывая взглянуть и на реакцию Чон Чонгука при употреблении подобного слова в адрес его заботы. В ответ мужчина ведет бровью, будто заигрывая, ему явно нравится то, как подбирает слова столь необычный клиент. Протирая стакан, тот помечает про себя, что в бокале Тэхена явно уже маловато для выпивки, поэтому аккуратно придвигает его к себе, добавляя виски. Сегодня он должно литься рекой. - Ну что вы, извольте. Ручаюсь за то, что большая часть людей в этом зале явно не слышали о том, что такое порядочность. Взгляните, - он делает жест в сторону одних из столиков, но только так, чтобы его заметил лишь Тэхен, - Уверен, что этот мужчина явно недавно вышел из тюрьмы, где сидел за сбыт наркотиков. Ставлю на то, что его сдал собственный подельник, либо от него избавилась «семья». Как и, впрочем, многие здесь. Тэхен следит за мужчиной на которого указал человек за барной стойкой, казалось бы, совсем не имеющий доступа в этот мир, попавший в него случайной, и к большому удивлению для себя делает вывод, что он как никак прав. Однако продолжает играть в эту игру не подавая виду. - Хах, ну если бы оно было и не так, то разве ваш бар имел бы столько клиентов? В таком случае вам бы приходилось только сидеть, да мух отгонять, - юноша все еще осматривает остальных людей в заведении, подмечая, что здесь и вправду достаточно известных личностей в узких кругах и чуть понизив голос произносит в ответ, - Смотрите, что говорите, а то и тигр приходит, когда о нем говорят. На мгновение Чонгук замешкался, в его взгляде читается вопрос к употребимой фразе. Ее суть он предугадывает, однако на лице все еще есть эта эмоция непонимания. Она также не уходит и от выразительных глубоких глаз Ким Тэхена, тот улыбается одними глазами, а после, делая глоток янтарного напитка, ожидая вопросов в свой адрес. Чонгук сам смачивает горло из небольшого бокала за своей стойкой. Быть в трезвым уже не хочется. - Откуда вы? Или вовсе не из Японии? – странный вопрос для тех, кто знаком совсем немного, но в понимании обоих это совсем не является грубым. - Я живу здесь, в Киото, однако мой отец был корейцем, а мама японкой, поэтому я знаю оба языка, - его руки ложатся на столешницу, улыбка становится все мягче, а в глазах появляются задорные искры сладости и огонька. - Я японец, живу тут с самого рождения, Ким Тэхен, - взгляд Чонгука скользит по стене с часами, а после вновь обращаются в сторону юноши, пиджак явно не поможет, когда стройно тело облепляет мокрая ткань одежды, - Может быть вам вызвать такси? Уже достаточно поздно, да и вам бы стоило сменить одежду. Не каждый день все же приходят люди, промокшие на сквозь, как, если позволите, брошенный кем-то щенок, а после просят пистолет в желании застрелить меня. Тэхен как раз закончил курить, и действительно был бы готов оказаться сразу же дома, однако если не сейчас, то уверенности в том, что он объявится здесь еще раз нет ни грамма. Стоит рискнуть, раз уж он начал это делать с самого начала. - У вас есть машина? Может быть сами проследите за моим самочувствием, раз столь окружили заботой, желая заполучить постоянного клиента? - Моя смена окончилась полчаса назад. Словно решающий шаг звучат последние слова Чонгука, прежде чем они уже неслись на всей скорости по ночным дорогам Киото, не страшась сбить кого-то. Тэхен успел захватить с собой бутылку недопитого виски, которым так угощал его мистер Чон, волосы развевались на ветру, что попадал в салон через открытые окна, а в мыслях было лишь одно – желание. *** Тэхен жил в большой квартире в одном из крупных районов Киото. Не сказать, что ему нравилось через чур много пространства, однако попадая внутрь можно заметить, что он приложил руку к созданию некого уюта. На что и обратил свое внимание Чонгук, после того, как прошел в прихожую. Его взгляд блуждал по стенам, отмечая любовь к аккуратности и минимализму, что всегда удивляло Чимина, ведь он знал любовь Тэхена к сумасбродству и хаосу, однако дома тот всегда держал кристальную чистоту. Обувь аккуратно стояла на входе, нигде не пылинки. Поспешно сбрасывая с плеч пиджак и вешая его на один из крючков, Тэхен по-хозяйски ныряет внутрь квартиры заполненной сумраком, ибо крохотная лампочка в прихожей не могла осветить столько пространства. Попутно он обхаживает и гостя, приглашая войти дальше, указывая, что можно присесть за столом, пока вытаскивает из шкафа два бокала. - Да ладно вам, я могу помочь, тем более все же, нужно вам сменить одежду, не сидеть же вам в мокром? Без бейджа, рабочей формы Чонгук выглядел больше похожим на работника какой-либо крупной фирмы, чем на того, кто каждую ночь обслуживает множество клиентов разного рода деятельности начиная от закостенелых алкоголиков, заканчивая влиятельными людьми из рода преступных сообществ. В каком-то смысле он являлся рабочим особо крупной кампании суть рода которой была в помощи для совершения различных сделок, да только вот известности, карьерного роста и прочих благ увы не добьешься. - Для начала может быть выпьем? За наше знакомство, ведь я пригласил вас не только для того, чтобы вы довезли меня до дома, - он разливает по бокалам виски, добавляя также пару кусочков льда, а после протягивает один из них в сторону Чонгука, который уже сидел за столом, закатывая рукава рубашки по локоть. В его глазах читалось то же отъявленное желание, что и существовало в Тэхене, и он бы соврал, если бы сказал, что решил просто подбросить клиента до дома и исчезнуть из его жизни. Поэтому кивает, делая после несколько глотков из хрустального бокала. Холодность льда гармонирует с обжигающей горячностью алкоголя на языке, кажется, что в нем есть сам Тэхен, такой же, с одной стороны холоден и не допускает лишних движений, а с другой его сердце явно пылает жгучей страстью. В свою очередь тот, кто затмил множество мыслей в голове Чонгука следует его примеру, выпивая почти половину стакана, после чего просит пару минут, дабы сменить одежду. Оставив своего гостя в томящем ожидании, он уходит в спальню, дверь остается полуоткрытой, он не привык к гостям, не считая Чимина и его дружков, и скрываться от них явно было чем-то глупым. Напротив, входа большое окно во всю стену, сквозь него льется мягкий блеск света луны и уличных фонарей, легких ветерок колышет белые полупрозрачные занавески. Вдыхая аромат тонкого ветерка с улицы, кажется, что ничего не должно тревожить, в этом есть своя призрачность спокойствия и уединения. В мыслях нет и тени того, что он сейчас не один, пальцы проходятся по крошкам книг возле стены, после чего в небольшом проеме между ними появляется еще один блокнот. Он все же слишком потрепался от дождя, но Тэхен предпочитает сохранять их в том первозданном виде, которые создал самостоятельно среди белоснежных страниц запечталяющих историю. После чего достает из шкафа чистую рубашку, брюки свободного кроя. Даже дома тот предпочитает одежду с нотками официальности, дурацкая привычка из девства, но неизменная сколько бы не прошло времени. Чонгук в это время осматривал обстановку гостиной. Светлые тона, граничащие с мрачным темным деревом, явно отменного качества. Внутри себя помечает еще один столь любопытный факт, ведь редко люди – столь пунктуальные, педантичные, любящие аккуратность являются гостями района, где он работает, а вместе с тем Ким Тэхен ни капли не чувствовал себя в его глазах чужим среди всех этих прочих людей. Медленно взгляд перешел внутрь комнаты, кажется, теперь он понимает, что имел ввиду Тэхен, говоря о том, что опьянеть можно не от алкоголя, а от прочих вещей. Взору предстает лишь тень силуэта, окроплённая светом из окна, но этого достаточно, чтобы лицезреть то, что воспевают в легендах и стихах, картинах люди на протяжении множества веков. Ту красоту, что ты сможешь понять всецело, только если удостоишься узреть ее собственными глазами. Рубашка, что весь вечер так напрягала мужчину аккуратно скатывается с острых плеч юноши, обнажая их, под ней скрывается хладная, светлая кожа, окантовывающая изгибы тонкой шеи, лоснится, виднеются проступающие лопатки, каждый позвонок, всего пару мгновений прежде чем юноша откроет соседнюю дверь, прикрывая торс чистой одеждой и исчезнет внутри ванной комнаты, но их достаточно, чтобы забыть о том, что такое дышать, видеть. В эти секунду Чонгук потерял дар существовать, теряясь в том, чем он заслужил возможность созерцать столь необычайную красоту в человеке, что так желал получить пистолет. Явно не для Чонгука, а для себя. Из ступора вырывает мягкий голос, который мелодично говорит о том, что он закончил и они могут продолжить их знакомство. Кажется, что мужчина так и провел множество минут застыв в одном положении, лишь рука с бокалом методично поднималась и опускалась, добавляя внутрь еще граммов алкоголя. Кажется, что он должен был отрезвлять своими грубыми нотками, резкостью, но от него становилось лишь жарче. - Извините, если пришлось долго ждать, - произносит вслед Тэхен, на его только надетую футболку снова капает вода, правда теперь с локон на голове, небрежно ложащихся в разные стороны. - Извольте, я ждал совсем немного, к тому же я здесь гость. Выпьем? – теперь уже Чонгук разливает им алкоголь. Бутылка медленно кончается, и он явно не признается, что выпил слишком много, пока коротал время в губительном ожидании. Тэхен делает небольшой глоток, душ его освежил и слегка отрезвил, поэтому от него не ускользает, что его собеседник изрядно выпил. На час поздняя ночь, их встреча слишком затянулась. При этом все его нутро желает оставить мужчину здесь. Он слизывает с губ остатки виски, его взгляд так и норовит залезть как можно глубже в нутро Чонгука, понять, почему он не отказал сопроводить его. -Может, вы ост… - Можно? Одновременно раздаются их голоса, Тэхен поспешно одергивает себя, позволяя закончить Чонгуку, однако тот в такой неловкости даже не обращает на это внимание, как и на то, что должен был получить согласие. Его рука тянется к лицу юноши, бережно убирая одну из выбившихся прядей в сторону, однако тот не останавливается. Хотелось получить всю эту красоту себе, хотя бы ненадолго, испить, пока есть возможность Чуть шероховатые пальцы следуют вниз, проходятся по чуть румяной после горячего душа щеке, следуют вниз. Их кончики будто прощупывают мягкие линии изгиба шеи Тэхена, хотят насладиться ими не только взглядом, но и познать их на ощупь. И вправду, бледная кожа охлаждает, и вместе тем пьянит и без того не трезвого Чонгука. Властно тот притягивает его к себе, готовый вот-вот зайти куда дальше, куда бы не следовало, однако все тело напряжено в ожидании того, что следует отступить, если только он услышит отказ. И Чонгуку дают ответ куда более прямолинейный, чем можно было ожидать. Тэхен следует грубому жесту, склоняется к нему одаривает поцелуем. Порывистым, будто бы они слишком долго ждали этого момента, ненасытным, словно бы им мало этого. Чонгук все так же трепетно скользит рукой по телу юноши, не желая остановиться ни на мгновение. Он жаден в каждом своем действии и знает, что посягает на столь необычайное величие перед ним. И дозволенность к этому означает лишь одно – их желания равнозначны.