За любовь платят слезами

      Воодушевлённые и предвкушении новых встреч студенты стояли в холле пансионата, выслушивали наставления господина Моро и ждали момента, когда посетят Тулузу. Всем было любопытно взглянуть на улицы города и почувствовать, каково это — гулять по ним.       — Итак, ребята, несколько правил перед тем, как мы отправимся в город, — твёрдым голосом произнёс комендант, похаживая туда-сюда со сцепленными руками за спиной. — Держаться вместе, не шалить, никуда не убегать без разрешения. — Он покосился на Чонгука и его друзей. — Особенно это касается вас, господа. Быть в поле моего взора и вести себя прилежно. Все уяснили?       — Да, господин Моро! — прокричали ребята, улыбаясь.       — Мы с мистером Гу будем следить за вами. Если что-то устроите, в праздник просидите в комнатах без веселья. — Господин Моро помахивал указкой, а после, призвав студентов, шнурочком повёл их за собой во двор.       Колонна карет, запряжённых прекрасными скакунами, расположилась на территории пансионата. Улыбчивые кучера приветствовали молодых элегантных омег и помогали им забраться внутрь. Студенты разместились по шесть человек в каждой карете, радовались маленькому приключению и ждали, когда выдвинутся в путь. Господин Моро вместе с ключником ещё раз проверили, все ли на месте, и после их одобрительного кивка кареты двинулись с места. Цокот копыт и фырчание коней отдавались в ушах, а завораживающий вид из окошек пленил внимание ребят, для которых подобное было впервые.       — Красота-то какая, — произнёс омега с кудрявыми волосами, тот, который однажды помогал друзьям пробраться в комнату.       — Ой, Юри, ты ещё саму Тулузу не видал. Это всего лишь несколько скучных деревьев и полей, а там и правда красиво: мост через реку Гаронну, прекрасный порт, где сотни чаек кружатся в воздухе, а гул прибывших судов заставляет сердце встрепенуться. Сколько же ларьков и витрин возле побережья и внутри города, магазинчиков и забегаловок. На каждом углу ты услышишь прекрасную живую музыку и увидишь счастливые лица горожан. А ещё — альфы, боже, французы такие горячие, — расщебетался Чимин.       — Правда? — наивно поинтересовался Юри, хлопая ресничками.       — Ой, завёлся главный ловелас. Юри, не слушай его, для Чимина каждый город будет великолепен, где есть красивые альфы, — заверил его Сону, стуча по спине.       — Кто бы говорил, — фыркнул Чимин. — Не тебя ли француз привлёк? — пробормотал он в ответ, демонстративно надувая губы.       — Но город и правда чудесный, — во избежание неловкости заверил Сону.       — Достаточно донимать Юри и тянуть с него верёвки, вы хотя бы приблизительно придумали, во что желаете нарядиться? — перебил Хосок бормотание двух братьев, которые расселись по обе стороны от Юри.       — По ходу разберёмся. В мыслях присутствуют облики, но кто знает, будет ли что подходящее в городе, — с прищуром ответил Чимин, а после посмотрел в окошко на пейзаж, где уже виднелись первые дома Тулузы.       — Ты же знаешь, что Чонгук у нас мистер пошива, приблизительное что-нибудь найдём, а дальше доверимся его чудесным рукам, — заверил Сону, искоса глядя на друга. — А что это с ним? — Он кивнул на задумавшегося Чонгука, и все ребята начали хихикать, даже Юри, пусть и не понимал причины.       — Чего? Почему сразу я? — Чонгук вышел из мысленных метаний, в которых то и дело не переставал хозяйничать Тэхён.       Он негодовал от самого себя, но и поделать ничего не мог. Чонгук желал отвлечься, начинал думать о разном, повторял выученные стихи один за другим, запомнившиеся тексты из романов, но всё это необъяснимым образом снова сводилось к альфе. Казалось бы, каким боком могли быть связаны схемы по плетению и облик Тэхёна, но всё же они совмещались, и это нервировало.       «С ума сойти», — пробормотал он про себя, видя перед глазами светлую улыбку, тёмные волосы и такие же глаза, в которых вольно или невольно, но тонешь безвозвратно, куда попадаешь и не хочешь выбираться. Этот волнующий до дрожи голос, обжигающее кожу прикосновение и кедровый аромат, казалось, преследовали Чонгука.       — Ты где летаешь? Тебе работку подыскали, — хихикал рядом Хосок, приобнимая друга.       — Уравнение не вылетает из головы, кажется, я совершил в нём ошибку, — спихнул Чонгук мысленные копания на задание.       — Охотно верим. Достаточно грезить принцем, мы уже приехали. — Чимин указал на вывеску у въезда в Тулузу, где на потёртой широкой доске было выведено название города.

***

      Наблюдать за распахнутыми глазами студентов было одно удовольствие. Они, будто наивные дети, разглядывали всё вокруг, прикрыв ладонью рот, и наслаждались подаренной возможностью. Для них был важен не столько прекрасный наряд, сколько эмоции, полученные во время прогулки.       Они семенили следом за комендантом по узким улочкам Тулузы, осматривались и старались запомнить всё вокруг. Омеги благодарили старших и ждали, когда зайдут в тот самый магазинчик, в котором смогут приобрести наряд.       — Мы такими же были в первую нашу вылазку? — полушёпотом поинтересовался Чонгук, наблюдая за ребятами впереди. Ему казалось, что они ведут себя более спокойно, ведь то, что они впервые в городе, было так очевидно.       — Думаю, что да, — подтвердил Хосок. — Нам тоже всё было новым, и мы восхищённо осматривались, пусть и не замечали этого. Но со стороны куда очевиднее.       — Ты прав. Но всё же я рад за них. Давайте постараемся и найдём тот прекрасный наряд. — Чимин вытянул ладонь вперёд, и они с друзьями переплели пальцы, как делали всегда.       — Пусть удача будет на нашей стороне! — выкрикнули они вместе, после чего начали смеяться.       — Ребята, живее! Потеряетесь! — выкрикнул мистер Гу, оборачиваясь и чуть ли не каждые пару метров пересчитывая всех.       — Уже идём!       Небольшой магазинчик с красочной витриной и манекенами встречал посетителей. На пороге лежал небольшой резиновый коврик, о который все дружно вытирали ноги, а над дверью висел колокольчик, оповещающий о прибытии посетителей. Дверца скрипнула, и толпа юных, прекрасных омег юркнула внутрь.       — Божечки, какие все славные. Господин Моро, мальчики словно с обложки, — разлепетался продавец, осматривая каждого.       — Да, они у нас лучшие. Мистер Дюбуа, вы же поможете подыскать для них наряды?       — Обижаете, ваша светлость. Вы привели их в нужные ручки. — Продавец разглядывал каждого поочерёдно и, обхватив ладонью подбородок, что-то прикидывал в уме.       — Тогда оставлю их на вас, у меня ещё дела неподалёку. Мистер Гу, присмотрите за ними.       — Да, господин Моро. — Он почтительно поклонился, и комендант покинул помещение.       — И с кого начнём?       Пока продавец занимался посетителями магазинчика, порхал возле них, как бабочка, Чонгук с ребятами осматривали одежду, висящую на вешалках. Там были вполне себе красивые наряды, от которых дух захватывало, но при взгляде на ценник глаза заворачивались. Несомненно, ребята могли в два счёта приобрести что-то подороже, но просто-напросто не видели смысла так тратиться, да и товар явно не был достоин такой цены. Однако были и такие наряды, от которых хотелось смеяться и плакать. Совсем уж никудышные, и это заставляло омег кривиться.       — Чимин-а, как тебе это? — Хосок достал перистый серый наряд с непонятными длинными ленточками.       — Издеваешься? Я в нём буду как гусь, которого собака хорошо отмутузила. Спасибо, но давайте найдём что-нибудь получше.       Они продолжали перебирать вещи, обдумывали образы и с горем пополам нашли то, что показалось им подходящим. Чимин остановился на комплекте обожаемого карамельного цвета, который примерил и остался им полностью доволен. Сону выбрал похожий, но только на два тона темнее и тоже обрадовался. Хосок остановил выбор на чудесном сочетании серого и белого. Оба цвета никому не подходили, а на нём одежда будто обрела иную жизнь.       Один Чонгук всё никак не мог найти то, что коснулось бы его души. Он уже было думал, что уйдёт с пустыми руками, пока продавец не вынес из каморки что-то особенное.       — Ваша светлость, примерьте-ка это. Мне кажется, что оно дождалось своего хозяина, — произнёс Дюбуа, укладывая чёрный как смоль комплект в руки омеги.       — Благодарю! — Чонгук покорно принял его и посеменил за ширму.       Он стоял напротив зеркала и смотрел на отражение. Ему понравился наряд и то, как он сел по фигуре, однако не полностью. Чонгука никогда не привлекали камушки на одежде, хотелось чего-то простенького, нежного и утончённого, а пиджак был украшен именно ими.       — Гуки, ты где пропал? — Чимин вбежал к другу за ширму. — Господи! Ты просто чудесный! — Он прикрыл ладонью рот, восхищаясь его идеальной фигурой.       — Нравится? — Чонгук повернулся и задумчиво посмотрел на Чимина.       — К чему тут я? Главное, чтобы тебе нравилось.       — Мне... — Он задумался, прикусив губу. — И да, и нет. — Чонгук пожал плечами, продолжая вертеться у зеркала.       — Это как? — Чимин захлопал ресничками, не понимая.       — То, как он выглядит и как лежит, несомненно, мне нравится, в нём я выгляжу выше и утончённее, но эти стразы... — Чонгук водил пальцами по камушкам и недовольно смотрел на них.       — Так их же можно убрать. Я уверен, что ты сделаешь из этого наряда то, что покорит не только твоё сердце. Добавь ему чуток души, и он изменится, уж поверь. Иногда проблема не такая уж большая, как нам кажется. — Чимин приобнял друга, смотря вместе с ним в зеркало.       — Ладно, может, ты и прав. Пусть будет, я что-нибудь придумаю.       — Переодевайся, господин Моро уже вернулся.

***

      — Господин Эрик, я не пойму, вы какой хлеб продаёте? — возмущался один омега, размахивая руками.       — Простите, но что не так с моим товаром? — Эрик в недоумении смотрел на него и хлопал ресницами.       — Он с плесенью! — фыркнул тот и бросил батон на пол.       — Ваша светлость, так нельзя обращаться с хлебом. Возможно, не углядел, но это не повод разбрасываться святым!       У Эрика от такого неуважения сердце защемило. Он не отрицал вины, ведь и сам не заметил, как пропустил одно изделие, но это не повод так поступать. Ещё когда жил дедушка, он всегда говорил, что хлеб — это святое, и каждый, кто не ценит его, однажды будет голодать, затем те же слова повторял отец. Эрик был с ними полностью согласен, ведь были времена, когда и корочки не было в доме, а так сильно хотелось…       — Уму-разуму решил меня учить? Да кто ты такой, чтобы указывать? Печёшь? Вот и смотри в оба, чтобы никто не травился твоей гадостью, — не унимался омега, пыхтя от злости.       — Прошу вас, возьмите любое другое изделие и покиньте мою лавочку, — уже не сдержался Эрик, зло смотря на него.       Не зря же говорили: чем богаче человек, тем паршивее его душа. В этом вельможе Эрик прекрасно разглядел такую же гнилую сущность, которая скрывалась за опрятной, чистой внешностью. Он рад и дальше всю жизнь марать руки и одежду в муке, но не пятнать душу, как этот омега.       — Да что разорались тут? Не стоит кричать на него, — перебил их дедушка из соседней лавочки. — Эрик никогда никому зла не причинил, ваши проблемы, если покупаете и не смотрите что. Каждому свойственно ошибаться.       — Ай! — фыркнул омега. — Вижу, здесь весь райончик такой. — Он ничего не взял, развернулся и, задрав нос к самому небу, горделивой походкой последовал к повозке, по пути споткнувшись о камень.       — Небеса тебя наказали-то, хам невежественный! — хихикнул дедушка, глядя на молодого альфу, который поднял хлеб с пола и поцеловал его. — Не бери в голову, знаешь же, как наша семья, а особенно внучонок, любят твои булочки.       Эрик на это всего лишь улыбнулся и принялся дальше возиться с изделиями. Он уже множество раз видел подобных покупателей и привык за годы работы. Что уж поделать, когда мир поделён на хороших и не очень.       — Дядюшка Эрик! — Маленький омега бежал, чуть ли не спотыкаясь по пути.       — Что такое, Крис? Осторожнее, споткнёшься и нос разобьёшь. — Эрик присел на корточки и поймал мальчика в объятия.       — Вам письмо передали, — наивно произнёс тот, усаживаясь на колени.       — Мне? Письмо? — Эрик округлил глаза, держа в руках небольшой свёрток бумаги.       — Кто это? Омега? Ты же не забыл, что, когда я вырасту, ты должен на мне жениться?       — Крис, не донимай Эрика, помоги мне фасоль чистить! — крикнул дедушка, улыбаясь наивности внука.       — Опять фасоль? У меня все пальцы уже болят, — фыркнул недовольно малыш, но всё же покорно посеменил выполнять поручение.       А Эрик, в свою очередь, присел на стул и некоторое время смотрел на скрученную в трубочку бумагу, перевязанную шнурочком. Он долго предполагал, от кого письмо, но так и не нашёл ответа, пока не развернул его и не прочитал. Содержимое очень сильно умилило его, и он множество раз перечитывал послание:

«Моему дорогому Эрику.

Привет, любимый. Сегодня мы отправились с комендантом и ребятами в город, но

у меня не было

возможности убежать к тебе. Знаешь, так нестерпимо находиться в паре метров

и не навестить тебя.

Я безумно скучаю.

Скоро у нас в пансионате день открытых дверей, я хотел бы, чтобы и ты пришёл,

хотя не знаю, найдётся ли время.

Мне было бы в радость видеть тебя, мой родной. Не знаю, получишь ли его, но

знай: я тебя люблю и буду ждать, несмотря ни на что.

Твой Пак Сону».

      Эрик наслаждался витиеватым почерком возлюбленного, тёплыми словами и возможностью увидеться, которую для них создали небеса. Можно будет прийти к нему и навестить, однако эта новость как радовала, так и угнетала одновременно.       Он понимал, что в этот день в пансионате будет достаточно знатных лиц и все в шикарных нарядах. А у него из лучшей одежды был только недельный комплект, который тоже изрядно износился и рядом с другими будет выглядеть очень плохо. Эрик не знал, что придумать и где найти деньги, чтобы хоть приблизительно слиться внешним видом с аристократами.       Но его же пригласил Сону. А ради него он горы свернёт.

***

      — Сегодня мы окунёмся в мир классики, элегантности и вечной любви. Ознакомимся с печальной повестью «Ромео и Джульетта» от невероятного писателя Уильяма Шекспира…       На фоне лепетал преподаватель литературы, а Чонгук смотрел на него, и свет ему был не мил. Внутри всё скручивало, ныло и сильно болело. Он не понимал, что с ним происходит, он желал лезть на стены и выть волком от странных ощущений, которые не давали ему покоя ещё с утра.       — Гуки, всё хорошо? Ты странно выглядишь, — взволнованно поинтересовался Чимин, смотря на бледного друга.       — Не знаю, может, завтрак был не свеж, мне не по себе как-то, — признался Чонгук, упёршись лбом в учебный столик.       — Не пугай меня, может, в лазарет сходишь? — пытался достучаться Чимин, но казалось, что тот слышал через слово.       — Полежу чуток, и, может, пройдёт. — Чонгук выдавил подобие улыбки и глянул на висящие часы.       До окончания занятия было ещё так долго, а хотелось убежать в сию же минуту.       — Чон Чонгук, почему вы спите на уроке? Вам всё известно о данном произведении? Если да, то рад буду послушать! — разозлился учитель литературы, он смотрел на него и улавливал густой шлейф аромата.       — Простите, пожалуйста. — Чонгук поднимался, чувствуя, как мир плывёт, и смотрел на учителя яростным взглядом.       Он дни напролёт распинался бы о любимой повести, будь в хорошем самочувствии. Уж какую книгу, а «Ромео и Джульетту» знал чуть ли не наизусть, помнил каждую сцену и ключевые моменты, оставил множество пометок в книге и рад был бы поделиться своими мыслями относительно этого творения. Но в этот раз хотелось побыть в полном покое.       — В следующий раз расскажу о ней что угодно.       — Давай сейчас! Раз способен так безалаберно относиться к уроку, так выйди к доске и расскажи. — Учитель указал пальцем на место возле себя.       — Хорошо.       Чонгук прикусил губу и, сжав кулаки, как по терновнику, ступал между рядами, придерживаясь за столики. Каждый следующий шаг ноющей болью отдавался внизу живота, и казалось, что пути нет конца.       Он собрал все разбежавшиеся мысли в кулак и, вздохнув, начал рассказывать всё по порядку. Минуты шли, а Чонгук не собирался заканчивать: он цитировал один кусочек за другим, размышлял и делился теми знаниями, которые получил за всё то время, что изучал эту повесть.       Внутри было так обидно, ведь никогда Чонгук не позволял себе подобного даже под самыми худшими ощущениями, но в этот раз было невыносимо сидеть с каменным лицом, будто ничего не произошло. Однако он смог донести до учителя и других ребят, что знает материал, и в конечном итоге его похвалили и поставили высший балл. Но Чонгуку уже не было до этого никакого дела.       Он медленно возвращался обратно за парту и чувствовал, как мир уходит из-под ног, тело дрожало, ныло от боли, а в глазах залегала тьма. Чонгук слышал отдалённые звуки, но они будто смешались в кучу, а затем — тишина и странное сновидение, в котором он стоит над обрывом, кричит и зовёт кого-то. Снится, как к его виску прикладывают револьвер, и всё срывается в пропасть.

***

      — Очнулся? — Чимин радостно подскочил к другу и схватил его за руку, он волновался.       — Где я? — Чонгук осматривал помещение с белыми шторками и тусклым светом от ламп. Ощущал запах хлорки, спирта и разных вонючих настоек.       — Ты потерял сознание, и мы с Хосоком принесли тебя в лазарет, — пояснил Чимин, всё так же не отпуская его руку.       — О, Чон Чонгук, вы пришли в себя, это славно, — сказал подошедший старший омега в белом халате и приятно улыбнулся пациенту.       — Доктор Ли, что со мной не так? — спросил Чонгук, чувствуя то же самое, что и весь прошедший день.       — Полагаю у вас это впервые. — Ли что-то записывал в большой тетрадке, прикусив нижнюю губу. Он посмотрел на непонимающего пациента с большими, как монеты, глазами, чьи реснички трепыхались, словно бабочки, и улыбнулся, пытаясь успокоить. — Не волнуйтесь, ничего страшного. У вас началась течка, это вполне нормальное явление и бывает у каждого омеги.       — Т-течка? — огорошился новостью Чонгук.       — Да, у каждого омеги в своё время она начнётся, и это естественно. Я дам вам препараты, чтобы смягчить боль, и спустя несколько дней она пройдёт, — спокойно пояснял он.       — Несколько? Это сколько же мне корёжиться так? — Чонгук напуганно смотрел на доктора Ли и боялся услышать вердикт о длительных мучениях.       — У каждого по-разному бывает. В среднем от пяти до семи дней. Держите зелье, его надо залить кипятком и парить пятнадцать минут, затем употребить. Оно поможет вам справиться с болью, а также прикроет шлейф тягучего аромата. Омеге с течкой рекомендован полный покой и тишина. Скорее поправляйтесь, Чон Чонгук.       — Благодарю. — Чонгук вежливо поклонился и шагнул на выход, где его поджидали друзья.       Он всё ещё находился в шоке от услышанной информации, но понимал, что деваться некуда, такова уж его судьба.

***

      Дни сменялись ночами, а волнующий весь пансионат день приближался неумолимо. Все суетились, украшали территорию и приводили её в невероятный вид; даже сады расцветали, даря ещё больше обаяния и благоухания. Везде пахло розами, вкусными десертами и радостью.       Единственный, кто был недоволен всё это время, — Чонгук. Он тоже отчаянно хотел всем помогать, прочувствовать эту идиллию, однако всю неделю провалялся в кровати с надоедливой течкой, мучился и проклинал всё на свете. Состояние выжимало все возможные силы, и порой казалось, что душа уже покинула тело и улетела в небытие. Вопреки всему, у него получилось доработать одежду, сделать её такой, какой хотелось видеть. Он аккуратно развесил всё на вешалку, любуясь нежнейшей вышивкой в виде белых лепестков цветущей вишни.       — Это невероятно, — восторженно произнёс Хосок, подойдя ближе к творению друга.       — Спасибо, Хось. — Чонгук искренне улыбнулся. — Почему один? Где Чимин и Сону? — поинтересовался он, складывая нити и другую атрибутику в коробку.       — Они помогают в саду, скоро должны прийти, — пояснил тот, присев рядом. — Как себя чувствуешь? Ещё болит?       — Уже куда лучше по сравнению с первыми днями, да и отвар чудесно помогает. Думаю, к празднику уже пройдёт.       — Это хорошо. — Хосок постучал друга по плечу и поднялся. — На ужин пойдёшь или снова принести в комнату?       Несколько прошедших дней друзья с вниманием заботились о Чонгуке и делали всё возможное, чтобы ему было комфортно. Они с радостью приносили ему из столовой вкусности и пытались поднять настроение. Также делились услышанными на уроках материалами и поясняли всё, чтобы потом другу было легче адаптироваться к новым темам и заданиям.       Чонгук, в свою очередь, в который раз убедился в том, что его друзья — лучшие из лучших. Ребята были для него самым дорогим в мире, его поддержкой, радостью и грустью. С ними можно было поговорить на самые разные темы, и ничего запретного никогда не слетало с их губ.       — Думаю, сегодня уже сам пойду. Не будете же нянчиться со мной всю жизнь, — заверял Чонгук, чувствуя себя достаточно хорошо.       — С радостью будем ждать. Я побежал Паков искать, а то, небось, сцепятся ещё где-то, как вчера, когда цвет ленты выбирали для лестницы в холле, — хихикнул Хосок и ретировался к выходу, а Чонгук, вспомнив его рассказ, в очередной раз рассмеялся, прекрасно зная близнецов.       Чимин и Сону были лучшими братьями в мире: они стояли друг за друга и постоянно защищали от наглых омег. Но также эти двое были самыми упёртыми в мире. Уж если бывало, что их мнения расходились, то спорили они до последних сил, и каждый всячески доказывал свою правоту.       — Надеюсь, не поубивают друг друга.       Проводив взглядом Хосока, Чонгук взял с тумбочки книгу со схемами для плетения и спицы, желая начать вязать что-то перед ужином.

***

      Утром, как и в любой обыкновенный день, комендант шагал вдоль коридоров с колокольчиком в руках и будил омег. Чонгук распахнул глаза и прищурился, когда лучи солнца пробирались через незакрытую занавеску. Он глянул в окно, где яркий, светлый день обещал быть прекрасным, и улыбнулся, ведь наконец-то наступил праздник.       — Ребята, просыпайтесь! — Чонгук начал поднимать каждого, слушая бубнёж.       — Ещё пять минут, господин Моро... — Причмокнув, Сону попытался подтянуть уголок тёплого одеяла на себя и укутаться, однако ему не дали этого сделать, и лёгкий холодок пробрался под ткань пижамы, заставляя поёжиться.       — Не спи, Эрик сегодня придёт к тебе, — прошептал на ухо Чимин, хитро улыбаясь.       Услышав имя драгоценного альфы, Сону вскочил с кровати и оживился. Он все дни после поездки в город представлял себе, как это пройдёт, понимал, что, когда увидит его, станет самым счастливым в мире омегой. Однако его также мучали и сомнения. Он не знал, донёс ли ребёнок послание или же потерял где-то по пути, а может, и вовсе решил поиграться. Он же был совсем малым. Но всё же Сону верил в лучшее и надеялся, что Эрик навестит его в такой важный день.       На лицах Чонгука и его друзей сверкали улыбки, и они, собравшись, спустились в столовую на завтрак. Раньше ребята наблюдали за таким торжеством со стороны, однако оно не было таким особенным. Ведь тогда, будучи детьми, они понимали, что ещё не скоро выпустятся. Однако в этот раз всё было по-другому — этот праздник был как подготовка к тому, что в следующем году стены пансионата покинут и они. Намёк на то, что уже не будет коменданта, ключника, уроков и прочего. Что наступит очередной этап их жизни: с новыми заданиями, новым смыслом и новыми проблемами.       В столовой за столиками уже сидело много ребят, и Чонгук с друзьями, получив завтрак, заняли местечко в привычном конце ряда. Им всегда было там уютно и до ужаса вкусно, может, потому, что никто в рот не смотрел? Что спокойно наслаждались едой и меньше уделяли время сплетням?       Директор Джон пожелал всем приятного аппетита и поздравил с началом прекрасного дня. Все в тишине приступили к трапезе, только Чонгук невольно улыбнулся, наблюдая за довольным лицом Хосока, который снова наслаждался круассанами.       — Возьми хоть запей. — Чимин протянул другу стакан виноградного сока.       — Спасибо. — А Хосок даже внимания не обращал, он с удовольствием уплетал за обе щеки любимые вкусняшки. — Я вам отвечаю, ну нигде эти круассаны не такие вкусные, как здесь. Выпустимся, и я буду очень по ним тосковать, — пробормотал он, надувая губы.       — Вот забавно, — хихикнул Чимин. — Чонгук с детства тоскует по Виёну, Сону будет тосковать по Эрику, а ты — по круассанам. Один я одинокий одиночка. — Демонстративно нахмурив лицо, он задумался.       — Почему же? А ночные горшки? Ты с такой страстью их тогда вымывал, — хихикнул Хосок, вспоминая их наказание.       — Да иди-ка ты к чёрту, — фыркнул Чимин, осушив бокал.

***

      — Какие же мы красавчики, не так ли? — спросил Хосок, прижимаясь ко всем, и они вместе смотрели в зеркало.       После вкусного завтрака по наставлению коменданта всем было выделено полчаса на то, чтобы переодеться в наряды, а после спуститься в холл пансионата. В окна было видно, как кареты уже въезжали на территорию и множество прекрасных альф и омег выходили оттуда. Гостей становилось всё больше, и сердца трепетали с каждым мгновением сильнее.       — Да, Хось, особенно Чонгук. — Чимин повернулся к Чонгуку и заправил выбившуюся прядку волос ему за ухо.       — Согласен, он у нас король бала, — подтвердил Сону.       — Ребята, каждый из нас самый красивый в мире, и вы тоже. Во мне нет ничего особенного, я простой омега, — возмутился Чонгук, оглядывая друзей. — Гляньте-ка, Чимин и Сону как два нежнейших цветка: аккуратные, выразительные и соблазнительные. Ты, Хось, как солнце, освещающее этот мир, такой весёлый и добрый. А я… Я Чонгук, потерявший любовь давным-давно, и в этой тёмной пелене белыми лепестками надежды пытаюсь её отыскать. Мы лучшие в мире друзья, и я не представляю, как складывалось бы моё существование в этом пансионате, попади я в комнату к кому-то другому.       — И мы не знаем, что бы делали, если бы нашего Чонгука не было с нами, — пробормотали в ответ друзья и крепко обнялись.       — Достаточно соплей, пора выходить. — Чимин посмотрел на настенные часы: выделенное время уже закончилось.       Собравшись с духом, ребята покинули стены сто тринадцатой комнаты и, схватившись за руки, направились в холл. Чем ближе они подходили, тем отчётливее им слышались голоса прибывших гостей, и от нервов у Чонгука вспотели руки, а сердце грозило выскочить. Он переживал и надеялся, что всё пройдёт хорошо.       Все обратили внимание на пришедшую четвёрку омег и долго разглядывали прекрасных, элегантных юнцов, сверкающих невероятной красотой и выразительной изысканностью.       — Чьи они? — прошептал любопытный омега другому, который стоял рядом.       — Ты не знаешь? Пак Чимин и Пак Сону, — сказал тот и указал взглядом на близнецов, — сыновья лорда Пак Чисина и Сынхо. Чон Хосок, тот, что по левую сторону от омеги в чёрном, — сын герцога Чон Уёна, который после родов потерял омегу и больше не вступал в брачные узы. А Чон Чонгук, тот, с тёмными волосами, — сын герцога Чон Джерона и Дживона. Все четверо из Бирмингема прибыли.       — Погоди, Джерон тот же, который, поговаривают, замешан в смерти семьи Кортни? — Омега прикрыл ладонью рот.       — Тише ты, никто не знает, насколько правдивы сплетни, однако взгляд у этого альфы и правда устрашающий. — Собеседник кивнул глазами в сторону семьи Чон, которая стояла возле лестницы и с обожанием смотрела на сына.       — Ты прав. Его супруг выглядит самой добротой, в кого, наверное, и сын пошёл, но этого не скажешь об альфе.       Чонгук проходил мимо, улавливая краем уха сплетни, но не пытался вслушиваться. Он множество раз слышал подобные разговоры, но не хотел верить в то, что отец и правда был замешан в этом. Да, он был пугающим и суровым, но, казалось, не до такой степени, чтобы отнять жизнь.       — Я, кажется, снова влюбился, — довольно промычал Сону, глядя на пришедшего Эрика с букетом красивых цветов.       Он был в красивом бордовом костюме с сюртуком, манжеты и воротник которого были расшиты золотистыми полосками, с аккуратно уложенными волосами и сияющей улыбкой. Никто бы и не сказал, что этот прекрасный вельможа — обыкновенный пекарь.       — Вот это да, — ахнули друзья, смотря то на Эрика, то на Сону.       — Прямо принц, даже красивее Чонгукова Кима, — хихикнул Чимин, прикрывая ладонью рот.       — Он не мой! — шикнул Чонгук, но тут же выровнялся, чтобы не показывать недовольство, и натянул лёгкую улыбку.       — Иди к своему ненаглядному. — Чимин подтолкнул брата вперёд, оставил Чонгука с родителями, а сам с Хосоком пошёл дальше.       — Отец, папа. — Чонгук вежливо поклонился родителям и прильнул к ним в объятия.       Сколько же времени они не виделись, и вот она — встреча. Чонгук утопал в тёплых руках родных людей, не отстранялся и плакал. Как же он соскучился. Отец с улыбкой замечал, как манеры сына изменились: он стал элегантнее и роскошнее. Дживон вертел сына по кругу, рассматривал его и подмечал, что он вырос: больше не ребёнок, а напротив — прекрасный юноша.       — Какой же мой сын чудесный, — восторженно произнёс Дживон, не выпуская сына из объятий.       — Ведите себя сдержаннее, другие смотрят, — фыркнул Джерон, заставляя супруга отойти от сына.

***

      — Ну, Тэхён, давай живее, — возмущался Сокджин, вытаскивая брата из кареты. — Тебя будто на казнь ведут.       — Так оно и есть. Что я здесь забыл? — негодовал Тэхён, нехотя выходя на территорию пансионата.       — Ну, я выпустился три года назад, приятно вспомнить былые времена, тем более мы ещё в Тулузе. Так тяжело с братом время провести? — воскликнул Сокджин, потянув брата за собой.       — Да пошли уже, не дуй свои пухленькие губки, знаешь же, как из альф верёвки вить. — Тэхён покачал головой, ведь невозможно было устоять перед этим милым личиком. Он направился ко входу, украшенному яркими ленточками, бантиками и шарами.       Сокджин разбудил брата в шесть часов утра и поставил перед фактом: нравится ему или нет, тот обязан поехать с ним в пансионат на день открытых дверей. Всё утро лепетал о торжестве, да так, что отказаться было невозможно. Тэхён упирался до последнего, но в конце концов не выдержал и сдался. Однако, прежде чем отправиться в учебное заведение, Тэхён несколько часов прождал брата в бутике и парикмахерской, где и разнервничался больше всего. Он не понимал, что можно было так долго там делать.       Тэхён поднялся в холл, вошёл в дверь и замер на месте, глядя на человека возле лестницы. Сердце непроизвольно сжалось, да так, что невозможно было двинуться, на глаза накатывали слёзы, и душу разрывало на части. Возле Чонгука стоял он — тот, чьи глаза преследовали его в самых страшных кошмарах и будут помниться, несмотря ни на что. Взгляд негодяя невозможно было забыть никогда в жизни.       Возле омеги стоял Чон Джерон.