Сейчас

Криво побеленные окна старой советской квартиры не могли удерживать тепло, а только впускали холод. Надежду не замёрзнуть давали только стоящий около кровати обогреватель и обнимающий китайца Иван. Яо же к холодам не привык, в Пекине температура воздуха редко когда опускается ниже -10°, чего уж говорить о -38° за окном. Поежившись от холода, он обнимает Брагинского в ответ. Оба стараются не смотреть на часы на тумбочке, ведь всё равно до подъёма осталось чуть меньше двух часов, а они так и не уснули. Конечно, можно было бы прямо сейчас встать с с кровати, но тогда они потеряют возможность насладиться этим временем. России такие моменты важны, это Ванг знает. А вот что Ванг предпочел бы не знать чтобы этого не было, так это то, насколько Иван сейчас нуждается в объятиях. Удушающие, ему пришлось это признать, санкции уже почти не чувствуются. Больнее другое: сестра, сбежавшая за лучшей жизнью. Брагинский никогда не узнает, что сейчас Ольге не лучше. Да и никому, собственно, не лучше. Неделей ранее, когда его младшая сестричка Беларусь оставалась у него на пару дней, он, пройдя мимо её комнаты услышал всхлипывания и тихое стенание: "Волечка, ну на кого ты нас кинула?" Это было совсем не в её духе. - Ванья, - прошептал Яо, потеревшись носом о его щеку, - мы сделаем так, что там, где раньше земля была выжжена вражеским огнем, будут расстилаться поля и леса, а бомбардированные окопы станут бурными реками. Всё сново будет как прежде. - Ты правда в это веришь? - апатично отвечает Россия. - И сестра вернётся, и заживёт вы как раньше, - кажется будто Ван говорит это, только чтобы русскому стало легче. Иван покачала головой, отрицая. - Не верю. - Ванья, ты не тот советский режиссер... как его? - Станиславский? - Да, точно... - кивнул Китай, продолжив свою речь, - Всегда надо верить в лучшее. - Глупости. - Айя, Ванья, старших надо слушать, - китаец показательно обижено надул губы. Иван хихикнул. - Так точно, ваше императорское величество, - его уже пробирает смех, и Яо тоже прыснул, зажав рот ладонью. Все снова становится, как минуты прежде. Снаружи холода и вьюга, а под одеялом - тепло, объятие, и тревога куда то пропадает. "Как вы там, русские, говорите: «с милым и рай в шалаше»?" - думает Ван, закидывая на Брагинского ногу. За окном медленно светает, первые лучи солнца уже пробиваются через жалюзи. Мысли плывут, глаза слипаются, а будильник вот вот зазвенит. Но это не сейчас. Сейчас всё хорошо.