Питер — город криминала

Хрустнула затворка не нового, но ещё не старого, окна, когда повернулась ручка. В лицо ударил холодный февральский ветер, наполняя всю комнату свежестью. Шаткую москитную сетку качало из стороны в сторону. Удивительно, как она до сих пор не упала куда-нибудь в кусты под окном. Пахло весной. Конечно, городской: с примесью автомобильных выхлопов; сигарет соседа сверху, курящего на балконе (впрочем, жаловаться не на что. Сам уже давно курит); выбросов от заводов, но всё же весной. Он глянул вниз: где-то снег уже растаял, превратившись в грязь, а где-то всё ещё лежал. Просто не белый, а черный. И не снег, а лёд, на котором можно запросто поскользнуться. Щёлк: появился огонь в газовой зажигалке. Кончик сигареты с шипением затлел и задымился. И теперь сладковато-горьким дымом пахло не только от соседей. Он взглянул на свое отражение в потёртой, железной квадратной зажигалке и затянулся, после долго выдыхая. Они ни на грамм не продвинулись в деле. Ноль, зеро! И это чертовски бесило Глухарёва. Прошло больше месяца и на дворе уже стоял конец февраля. Зацепки были ничтожными. Сергей думал, что сможет найти нечто стоящее, благодаря делу по убийству Тарасова, но всё, что удалось узнать, не дало никакой информации по Шошину. Определенно стоило пересмотреть всё, что сказал им тогда Копченко, ещё раз, но... Но что это даст? Сергей уже множество раз прокручивал монолог охранника в голове и не находил там ничего стоящего. Изначально главной целью был поиск Тарасова-младшего, который мог быть причастен к делу Шошина...а сейчас толку-то? Может, мальчишки уже и в стране-то нет. Уж не знает Глухарёв, что Морозову так эта палка сдалась, но сам факт того, что тот бросил множество сил на безрезультатные поиски – многого стоит. «Ай, может, забить уже? У меня много других нераскрытых дел», — уже не в первый раз подумал Сергей. И вправду, чего мучаться? Что ж, в последний раз он пересмотрит сказанное Копченко. Если это не поможет – то закрывает дело ко всем чертям. Может, судьба такая, заслужил шошинский убийца избежать наказания. — Ну, понятно, так понятно... В общем. История, на самом деле, небольшая. Я был знаком с Виктором Тарасовым. Точнее, даже не так: он был моим адвокатом. Я тогда ещё служил в пограничных войсках. На меня торговлю наркотой кто-то спихнул. Я даже подозреваю кто. — И кто же? — слегка усмехнулся Денис. — А это имеет отношение к делу, по которому вы двое пришли? — Копченко скептически приподнял бровь. — Я так не думаю. Так, на чем я остановился... Да, точно. Давно это было... Компании Виктора ещё и в помине не существовало, так что услуги адвоката Тарасова, пускай и были приличны по цене, но обыкновенному старшему лейтенанту по карману (хотя по бюджету всё-таки ударило). Все подробности судебного процесса, я думаю, можно опустить. Стоит лишь сказать, что по какой-то нам двоим неведомой причине вышло притереться, что ли, и стать неплохими приятелями. Так что и сына я его знал. Он, кстати, что иронично, на юридическом учился. Следаком, кажется, собирался стать. Его когда в главные подозреваемые записали, так повестку прислали. И он пришел сам, по ней. Очень правильный всегда был, честными способами пытался доказать, что не виноват. Знаете, он из тех людей, кто на такое не пойдет. Особенно ради денег и наследства, чтобы там не говорили. Зная его и понимая, что под пацана просто роют, я действительно выпустил его. Если вы пришли узнать, где Николай – я не знаю. Ушел на все четыре стороны. Если же арестовать меня – пожалуйста, вот он я, — и Александр протянул руки, как бы показывая, что ждёт наручников. С минуту они помолчали. — Спасибо, Вы нам помогли, — Глухарёв в расстроенных чувствах встал со стула и направился к выходу. Денис поспешил за ним. Зря только тащились сюда. Ничего нового или полезного они не узнали. — Да, обращайтесь, — издал негромкий смешок им в спину Копченко. — хотите узнать побольше – обратитесь к жене Виктора. Только она сейчас и так на нервах, не спрашивайте напрямую. И вправду, первое мнение было совершенно верно: Копченко не сказал ничего по делу и ни единого слова из его "исповеди" не помогало в поисках Тарасова или продвижения по делу. Единственное, что можно было сделать – так это скрутить его и отправить в места не столь отдалённые за выпуск преступника. Однако это уже не работа Глухарёва. Да и не нужно Сергею это всё, со своим бы делом разобраться. Сигарета между его пальцами медленно тлела, оставляя после себя лишь пепел, который он стряхивал в крышку из-под банки с маринованными огурцами, которую Сергею несколько месяцев назад передала мама. Дым уже осел где-то в лёгких, а в руках остался лишь небольшой бычок, когда его вдруг осенило. Февральский ветер вновь хлестнул в лицо, будто стараясь привести в чувство. Глухарёв бросил остатки сигареты в мусорку, стоящую под раковиной на кухне, где он всё это время и находился. Совершенно забыв закрыть окно (о чем позже пожалеет. Не май-месяц всё-таки), Сергей резко развернулся в маленьком помещении и вышел в коридор, поспешно идя к двери. Схватив пальто, ключи и ничего больше, он натянул ботинки, одновременно с этим открывая дверь. Косое, но всё-таки попадание ключа в замок, два поворота и вот, следователь уже спускается вниз по лестнице (лифт, как назло, всё ещё сломан), звоня кому-то по телефону. — Алло? Слушай, Ксюш, найди-ка по-быстрому адрес того захолустного домика, оформленного на Анастасию Андреевну Тарасову. Да, жена покойного Тарасова. Знаю, опера уже туда ездили и ничего не нашли, кроме старой дачи, куда хозяева не приезжали много лет, — Глухарёв нахмурился, слушая ответ в трубке. — слушай, тебе что, так сложно? Я сейчас не могу. Ой, иди ты. Нет. Да. Мать твою, ну по-человечески прошу, не за «спасибо» ведь работаешь, — он победно усмехнулся, услышав ответ. — вот и славно. Всё, давай, жду. Скинешь сообщением, — и отключился. Что ж, осталось только договориться с Антошиным. С ним они поедут разными путями. Опергруппу пока подключать не стоит. В конце концов это всего лишь догадка.

***

Отшиб Мариенбурга. Невысокий железный забор, который (судя по состоянию) точно стоит здесь дольше, чем Сергей живёт на этом свете; старый, но всё ещё приличный дачный домик; и никаких признаков проживания тут кого-либо на протяжении целого месяца. Всё будто бы застыло во времени: и явно не тронутые ни кем хлипкие ступеньки крыльца, и грязь на участке без каких-либо следов. Действительно можно было просто развернуться и уйти. Тут никого не было и нет – говорило всё вокруг. «Доверяй, но проверяй», — подумал Глухарёв, подходя ближе к дому. Стоило ему оказаться на первой ступени, как стало понятно, что они вовсе не сыпятся и вполне надёжны, просто сыры из-за погоды и оттого кажутся сгнившими. Вдруг неба посыпались снежинки. «Серьёзно? — он кинул взгляд на небо. — Вот и последний день февраля, черт возьми». Сергей, на всякий случай перезарядив пистолет, спрятал его в кобуру и осторожно приоткрыл дверь деревянного дома. Свет был выключен везде, кроме какой-то дальней комнаты, откуда падала на дощатый пол полоска света. Он тихо прошел внутрь. Дунул холодный ветер, принося с собой хлопья внезапно пошедшего снега на порог. Вдруг дверь с невероятной скоростью полетела в проем, угрожая громко хлопнуть. Однако Глухарёв, резко развернувшись, успел её поймать и тихо прикрыть. Не разуваясь, он двинулся вглубь дома. Ствол пока Сергей не видел смысла доставать. Стояла давящая на разум тишина. Лишь тикали старые, антикварные часы. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Это начинало бесить, поэтому Глухарёв ускорился. Он направлялся в единственную комнату со светом. Конечно, это могла быть засада, и Сергей оглядывался по сторонам, держа ладонь на рукояти пистолета. Вдруг такую раздражающую тишину прервал голос. Звучный, негромкий и будто бы...смирившийся: — Вы здесь, чтобы арестовать меня?