Мёртв

Мёртв. Теперь точно. Окончательно, и бесповоротно. Мысль бьет в сознание набатом, британец крутит в руках маленькую, сделанную из плотной, слегка желтоватой бумаги, записку с четырьмя строчками. Строчками, которые убили теплившуюся в нем по сию пору надежду на эфемерный "счастливый финал". "19/06/44. Огнестрельное ранение, легкое и печень. Он умер на месте. Прости. Союз Советских Социалистических Республик" Для человека незнающего, выведенные на удивление аккуратно, каллиграфическим почерком, предложения не имели бы смысла, простая телеграмма, весточка о чьей-то смерти. Лишь Британия понимал о ком речь. В его кабинете было слишком душно и жарко для октября. Камин же продолжал нещадно поглощать деревяшки. Мёртв.. Мёртв. Российская империя мёртв. Прежде, в душе Британии теплилась легкая надежда, что он переживет. РИ всегда умел выбираться сухим из самых дерьмовых ситуаций. В душе было на удивление пусто. Вроде, как прежде, никаких эмоций, но.. Лишь когда на темной поверхности стола стали отражать свет пара кабель, он осознал что все это время по его щекам стекала слезы. Даже сейчас. Лежащая бумажка только что намокла от упавшей на нее слезы. Как же давно он не плакал.. Кажется.. Века два? Три? Британия не мог с точностью сказать, да и никому - даже ему самому - не было до этого дела. Грудь почему-то неприятно сдавливает, дыхание спирает. Больно. Британец совершенно резко осознает, что прямо сейчас его сердце буквально разрывается. Невольно сжимает форму в том месте. Россия был ему дорог. Он был ему другом, и.. Пожалуй, даже больше. Но это уже.. Неважно. Абсолютно бессмысленно. Ведь теперь Россия никогда не узнает как дорог был сердцу британского воплощения. Никогда не увидеть сотен тысяч посвященных ему, до безумия смешных, романтичных а от того еще более глупых стихов. Не прочтет то бесчисленное множество, сожженных Британией сразу после написания, признаний в бесконечной любви. Не узнает что в пьяном бреду, самоудовлетворяясь, британец шептал только его имя. И даже не то, что было известно всей Европе. "Россия" ему подходило, но его истинное, настоящее имя бросало в легкую дрожь. Федя. Это имя знал он, и только он. Даже немцу, с которым Россия был неприлично близок, оставалось лишь гадать о истинном именно российского воплощения. Великобритания всегда гордился тем, что был единственным. Первым и последним человеком, знавшим его имя. Тихий, надрывный крик срывается с его губ. Британия закрывает глаза, откидываясь в кресле, и запуская ладонь в извечно идеальную прическу. Записка звучит как бред. Ну... Ну не мог он! Не мог же!... Но разум на задворках твердит - Союз не стал бы лгать. Не ему, не на такую тему. Союз в принципе не любил врать, делал это всегда с явной неохотой и довольно неуклюже. Хотя, может, специально такой спектакль строил, когда врать приходилось так, чтобы заметили. Но это сейчас неважно. Совет не соврал бы. Именно благодаря ему, в теперь столь далеком 1924 он узнал что РИ жив. Союз имел полное право не исполнять просьбу отца, и сжечь записку, но мало того, что он этого не сделал, так и записку передал сам, лично. Британия в тот вечер чуть не умер. Держа в руках небольшой клочок совершенно обычной бумаги, он был готов разрыдаться, читая сообщение в одну строчку. "Я жив. Прости" Одну строчку окончательно заставившую его принять решение о выпуске мальчишки из "изолятора". Плевать на все. Плевать на всех, пусть хоть вешаются, ведь важными в тот момент были лишь знакомые, выведенные пером, каллиграфические и до невозможности прекрасные буквы. В том, что выводил их именно Россия сомнений не было. Записка до сих пор лежит в его кармане. Союз на удивление похож на своего отца. Хотя, казалось бы. Но почерк у них, видимо, семейный. Засечки почерка Союза были более грубыми, да и сами буквы наклонялись сильнее, писал он в явной спешке. Почерк РИ вне зависимости от ситуации был грациозным, изящным. Безумно подходящим владельцу. Британия видел руки РИ без перчаток лишь раз, но до сих пор лелеял в воспоминаниях тот вечер, когда он будучи абсолютно пьяным стянул с русского перчатку, и переплел их пальцы. Поступок был абсолютно идиотским, Британия признавал, но столь манящей чужая кожа ему еще никогда не казалась. Бархат чужих рук из его сознания теперь не уйдет никогда. В реальность его возвращает лишь ноющая боль. Голова начала раскалываться от подавленных доселе воспоминаний. Добивает только осознание - в очередной раз - Россия мёртв. И чтобы он там к нему не чувствовал - это все неважно. Ведь РИ больше нет. А вся его любовь теперь не более чем.. Так. Стоп. Любовь? Столь простое осознание бьет по больному. РИ ведь.. Был жив все эти годы. А он после той весточки даже не навестил его.. Даже не попытался. Все эти годы он старательно делал вид словно бы Российской Империи никогда не существовало. Словно бы не он просыпался ночами от слишком жарких снов, в которых он прижимал к себе столь желанного человека, терзая его губы страстными поцелуями. Словно бы не... Британия резко поднимается на ноги, распахивая окно, и чуть ли не рыча. Господи, да чтож за бред то такой?!... Да, он любил его, да он... Погиб, ну, и что с того?! Это ведь.. Уже не изменить. Время не отмотать, мертвых не воскресить. Люди гибнут каждый день. России было суждено однажды погибнуть.. Вильгельм впивается ногтями в подоконник, опуская голову. Мёртв, мёртв, мёртв.. Шепчет как мантру, словно бы надеясь, что слово изменится. Лишь короткий стук в дверь прерывает череду сменяющих друг друга эмоций. Лондон стоит на пороге комнаты, переминаясь с ноги на ногу. Он почувствовал, что с его хозяином творится что-то неладное уже давно, но подойти боялся. Он знал что может сотворить Британия в редких приступах гнева, и страшился даже мысли подойти к нему в такой момент. Но... — Прошу прощения, Британия.. У вас посетитель, — Даже будучи древним как сам мир городом, Лондон по сей день боялся Британию в гневе. — Кто? — Хрипло, и, на удивление, абсолютно безэмоционально интересуется Великобритания, слегка надавливая и массируя переносицу. — Он пожелал... — Город сглатывает, замечая опасный огонек в глазах Королевства. — При встрече, представиться. Сказал.. "Давний друг". На последней фразе британец застывает как вкопанный. Да не может- — Пусть войдет. Город покорно кланяется, и отлучается вниз, за гостем, пока Британия приводит себя и мысли в порядок. Тихий стук, столь же тихое войдите, и в проходе возникает высокая фигура. Британия все еще стоит лицом к окну - он решил его закрыть, от греха подальше. Тишина длится недолго. — Если это какая-то шутка, — Начинает англичанин, но отсекается, слыша голос воплощения за его спиной. — Никаких шуток, Брит, — Мужчина убирает с глаз мешающую белую прядь. — Давно не виделись... Британия разворачивается, шумно сглатывая. Белые волосы собраны в небольшом хвосте, фиолетовые глаза источают ледяное спокойствие, свойственное только арктическим льдам. — Живой таки, — Резюмирует Брит. — И не сообщил.. — А с чего вдруг, я должен был погибнуть? — Абсолютно невозмутимо интересуется мужчина, совершено нагло проходя до стола, и садясь на рядом стоящий стул для посетителей. — Я думал, ты.. В ходе революции еще.. — Я же дух, — Фыркает он. — Хотя, теперь я - воплощение КПСС. Приятно познакомиться.. Вновь.