Путевые заметки

Воодушевленная и полная надежд на новое светлое будущее Айседора Дункан приехала в Советский Союз. Её встретили, где-то разместили и… наступила тишина. Тогда “Айседора поехала к своему другу, наркому Луначарскому, который очень удивился, узнав ее, и не мог понять, кто же послал телеграмму, приглашая ее приехать в Россию. Тем не менее со свойственным ему редким очарованием, он заверил Айседору, что восторгается ею, и уверен, что и правительство, узнав о ее великолепном жесте - приезде в Большевистскую Россию, тоже будет в восторге, и обещал немедленно распорядиться о жилье и снабжении их продуктами. О школе они поговорят попозже”. Конечно, Луначарского можно понять. Страна пыталась восстанавливаться после всех кровавых событий, и в такие времена, мягко говоря, было не до танцевальной школы. В чём Дункан и убеждалась чуть ли не ежедневно, продолжая разбивать розовые очки на своих глазах. “Почти всё свое время Айседора тратила на встречи с различными чиновниками по поводу ее школы. Каждый обещал сделать, что мог, но что они могли? В город наехала масса людей, которых негде было разместить, а тысячи умирающих с голоду детей, подобно животным, одичало бродили по улицам, не зная, кто их родители, да и не заботясь об этом. Большая часть их родителей погибла или пропала без вести во время революции, и дети спали в ямах и углах, промышляя главным образом воровством. Айседора забрала бы их всех, если бы ей дали дом и хлеба. Так бесполезно прошло три месяца, когда в один прекрасный день Айседоре позвонил Луначарский и сообщил радостную весть, что у него есть для нее дворец в самом центре Москвы. <...> Сам дом был отличной пропорции: огромные комнаты, высокие потолки <...>. Но в доме почти полностью отсутствовали водопроводные и отопительные трубы, а также кровати. Это было самым большим ударом, потому что купить кровати нельзя было ни за какие деньги. Их просто не было. <...> Здесь все, что могла Айседора сделать, это положить доски на прибитые вдоль стен планки, постелить одеяла и уложить на них по 3—4 человека. Одеяла Айседора достала у представителя Организации американской помощи”. Кое-как придав помещению относительно работоспособный вид, Айседора Дункан набрала учеников. Не самых талантливых, а самых голодных, понимая, что иначе они попросту не выживут. Доброе сердце с нерастраченной материнской любовью было готово на всё. И раз за разом Дункан обивала пороги, с кем-то встречалась, договаривалась, крутилась белкой, постепенно налаживая быт. Так трудно в организационном плане ей не было ни в Германии, ни во Франции. Мечта и благодарные глаза детей того стоили. “Айседора непрерывно обращалась то к одному чиновнику, то к другому, «выбивая» детям продукты, и наконец ей удалось добиться для них одноразового питания. Организация американской помощи тоже кормила их раз в день, а третий раз кормила детей сама Айседора за свой счет. Организация американской помощи работала в России очень хорошо, и если бы не она, то тысячи детей погибли бы от голода”. Если внимательно посмотреть за судьбой Айседоры, то можно заметить одну примечательную деталь. Как только дела в школе Айседоры налаживаются, то сердце танцовщицы может смело готовиться к новому испытанию. В Берлине спустя несколько месяцев работы школы Дункан познакомилась с отцом первого ребёнка, в Париже - третьего. Вот и сейчас стоило делам обрести некоторую стабильность, как на горизонте возник Сергей Есенин, принеся огромное счастье, неземную жертвенную женскую и - частично! - материнскую любовь и столь же безразмерную боль. “Сине-золотым вихрем, разметая всех и все на своем пути, он [Есенин] подлетел к ней и упал на колени и приник всем существом, словно всей своей жизнью. И она сама не узнала звука собственного голоса, когда он прозвучал соло во внезапной тишине только что шумного салона: “За-ла-та-я га-ла-ва!” Жизнь Дункан превратилась в бесконечный калейдоскоп: организации, поиск финансов, Есенин, дети в школе, общение в светских кругах. Спираль закручивалась всё туже и туже с двух сторон. С одной стороны, жутчайший недостаток финансов для самого необходимого ей в школе. С другой стороны, Есенин, всё чаще ощущающий собственную ненужность в России и личностный тупик, на что Айседора спокойно смотреть не могла. “- Я знаю, знаю, что делать. Я увезу тебя, я поеду на гастроли в Европу, в Америку. Я заработаю денег, и я спасу тебя! Я покажу тебе мир - Рим, Неаполь, Париж. Ты должен всё это знать, видеть. Я увезу тебя из этого ужаса. Но для совершения всех необходимых формальностей, для того, чтобы проще было и с вещами, и с гостиницами, необходимо оформить наш брак. Понимаешь? Есенин не понимал, немедленно призывались Ирма и Илья. <...> - Что она говорит? Что она говорит? - теребил Есенин то Ирму, то Илью. - Насколько я понял, вам, Сергей Александрович, только что сделали официальное предложение… - Вот тебе и гадалка! Вот тебе и обет безбрачия! - ахала Ирма, не веря в серьёзность происходящего”. “Из России Айседора уехала лишь с одной мыслью: показать своему молодому поэту красоту мира. Она считала, что он прекрасный, исключительный поэт, и точно так же считало большинство в Москве, да, по-моему, и сейчас этого никто не оспаривает. Этот красивый, неуравновешенный двадцатисемилетний мальчик был из крестьян, и естественно, что писал он о земле, о простых крестьянах, которых знал, о собаке, лающей на луну, о плуге в поле и о других обычных и простых вещах. Но обо всем этом он писал с огромным талантом. Айседора часто говорила, что будет его Вергилием и проведет по всему миру, открывая ему глаза на шедевры искусства, и если бы не болезнь Есенина, возможно, это принесло бы хорошие плоды”. Гастроли начинались относительно неплохо, в Германии и Бельгии. А дальше возникали проблемы из-за советского гражданства. Визы подолгу не давали, приходилось ждать и просить о помощи. Одна из неприятнейших историй произошла в Америке. “Итак, в воскресное утро в октябре 1922 года Айседора и ее муж, поэт, в сопровождении нескольких русских секретарей прибыли из Гавра в Америку на лайнере «Париж». Они ожидали, что их встретит большой коми тет, но оказалось, что комитет состоит из единственного члена — менеджера Айседоры, который встретил их в сопровождении огромной армии фотографов и репортеров. Все набились в ее каюту, где, к их общему удивлению, иммиграционный инспектор сообщил Айседоре, что всей группе придется остаться на ночь на борту «Парижа», где будет произведен досмотр, а утром их перевезут на остров Эллис для встречи с представителем специального бюро расследования. Никаких объяснений о причине ее задержания дано не было, но подразумевалось, что инструкции поступили из Вашингтона из-за просоветских взглядов Айседоры. <...> На следующий день, после двух часов пребывания Айседоры и ее спутников на острове Эллис, иммиграционные власти отпустили их. При этом официально заявили, что задерживали по указанию министерства юстиции по причине ее долгого пребывания в России и из-за слухов о ее связях с Советами. Айседору подозревали в том, что ее использовали в качестве дружественного курьера Советского правительства для доставки бумаг в Америку”. В целом, гастроли, там, где в Америке удалось выступить, проходили для Дункан успешно. Омрачали встречи с родиной политические флёры (советский паспорт был, как красная тряпка для быка) и Есенин. Поэт, надеявшийся на признание и собственную славу, не получил ни того, ни другого. И добивался внимания уже знакомым способом - пьянством и хулиганствами с широким размахом. Под горячую руку частенько попадала и сама Айседора, научившаяся и сбегать в ночи, опасаясь за собственную жизнь, и платить по увеличившимся счетам. Закончилась история с гастролями весьма печально и предсказуемо: практически всё заработанное, кроме нескольких чеков, ушло на оплату счетов, а измученного и не всегда адекватного Есенина неимоверными усилиями не без помощи друзей Дункан привезла в Россию. Она понимала, что гениальному поэту место на родине. Только и в России лучше не стало ни Сергею, ни Айседоре. “Они с Сергеем пробыли в Москве лишь несколько дней, когда он исчез на несколько недель. Айседора была встревожена и думала, что с ним что-то случилось. Без конца до слуха ее доходили сплетни, будто по ночам его видели в ресторанах, обычно с женщиной. Так продолжалось несколько месяцев. Он возвращался только для того, чтобы выманить у нее деньги, с которыми можно было устраивать дебоши. Какое это грустное, неблагодарное дело для женщины с тонкой душой стараться спасти разнузданного пьяницу! <...> В то время Айседора была очень больна — подозрение на воспаление легких, но все время боролась за то, чтобы обеспечить едой своих учениц, находить для них топливо, помимо того, что ежедневно преподносила им духовную пищу — танец. Айседора хотела только одного — нести всем счастье. Когда Айседора оставалась одна, она часами сидела, рассматривая огромный альбом с фотографиями своих детей. Он был с нею всегда, но очень редко она показывала его кому-нибудь. Как-то вечером, когда Сергей неожидание вернулся домой, он застал Айседору плачущей над фотографиями своих любимых покойных детей. В параксизме ярости он выхватил у нее альбом и, прежде чем она успела помешать, швырнул его в бушующее пламя. Айседора спасла бы его от огня, но Сергей держал ее с нечеловеческой силой и выкрикивал гадости о ее детях. В конце концов, она упала без сознания. Больше она никогда Есенина не видела. Совершенно измученная и больная от борьбы за сохранение школы, беспокоясь о Сергее и мучаясь от очень жаркой погоды, Айседора решила поехать в деревню. Уже несколько месяцев она не имела никаких вестей от Сергея, как вдруг пришла телеграмма: «Пожалуйста, перестаньте писать и телеграфировать Сергею Есенину. Он теперь принадлежит мне и не хочет больше с вами общаться. (подпись) Толстая». Так трагично закончилась история любви Есенина и Дункан. Кое-как перевязав разбитое вдребезги сердце ленточкой, Айседора кидается с головой в дела школы, где по-прежнему основная проблема - финансы, а единственная возможность заработать - гастроли. “Здесь невозможно заработать и пенни… Залы битком набиты, но публика настаивает на бесплатном входе, говоря, что будучи коммунисткой, я должна танцевать для всех товарищей, и это должно быть мне очень приятно… Здесь у нас 40 детей. Они танцуют прекрасно, но они почти всегда голодные”. А по прибытию в Москву Айседору ожидали очередные новости: “Правительственное учреждение отключило в школе за неуплату газ и электричество. Это было слишком для Айседоры. Ведь именно ради школы она приехала в эту страну. В отчаянии она приняла предложение какого-то коварного импрессарио, заверившего её, что организует гастроли в Германии”. Импрессарио обещал - импрессарио организовал. Только скрылся на следующий же день со всеми деньгами, оставив танцовщицу ни с чем. В Россию Айседора больше не вернулась, хотя полюбила ее всей душой. “- Айседора, какой период в твоей жизни был самым значительным и счастливым? - Россия, Россия, только Россия, - воскликнула она. - Мои три года в России со всеми страданиями стоили всей остальной жизни. Там я достигла высшего самовыражения. Нет ничего невозможного в этой великой фантастической стране”. После неудачи в Германии звёзды окончательно отвернулись от Айседоры. Советский паспорт добавлял хлопот и неприязни. Начался последний виток спирали. Нищета, поиски смыслов, отчаяние, возвращение к танцу, новая любовь и… красный шарф. Тот самый апаш, которого раз за разом усмиряла танцовщица, победил в первый и в последний раз. Но тот огонь, что разожгла Айседора в глазах и сердцах, будет гореть вечно.