Надежда

1       Солнце находилось у самого края горизонта, раскинувший так, что все лучи распластались на небе, которое уже медленно переходило из теплых оттенков к холодным. Облаков в этот день не наблюдалось, а даже если и встречались, то они напоминали капли молока, разлившееся по неосторожности дойки.       Просторная черная футболка, доходившее почти до ляжек, такие же свободные и такого же цвета шорты, продолжительность длины которых достигало до колен, не сложно догадаться, цвет кроссовок от японской фирмы «Bape» и тонкая серебряная цепочка, немного свисающая на грудь, а круглые часы от фирмы «Michel Herbelin» эстетично поблескивали на оранжевых лучах, севшего солнца — вот таков лук Кисаки, а пшеничные волосы парня, где челка разделилась на две части, слегка выделяя нежно-бежевую полоску пробора, таким образом образуя шторки, некоторые тонкие нити волос которых свисали на очки парня, были аккуратно уложены и собраны в небольшой хвост сзади, вроде некой кубышки.       Подходя к знакомому дому, где на пороге стоял сам хозяин, совершенно видимо решивший не заморачиваться по поводу своей внешности, улыбчиво наблюдал за медленно движущейся фигурой.       – Как всегда потрясающе выглядишь, малыш, - не убирая ехидного выражения лица произнес наконец старший, быстро пробежав по его сегодняшнему образу.       – Почему когда ты так говоришь, я хочу тебя ебнуть? - без напряжения спросил Тетта, также осмотрев юношу напротив, - Ладно, неважно, спасибо.       – Проходи, - тело отходит от входа в дом и с растянутой рукой, указывающей поскорей зайти внутрь, тот любезно пригласил в свою уютную норку.       Сначала заходит младший, конечно, а следом и Ханма. Парнишка даже не обращает внимания на небольшой бардак в некоторых частях комнат, он уже давно привык к этому. Иногда они вместе убираются, слушая музыку из колонки и попивая колу из железной банки, отличное времяпровождение: обычно такие ситуации способствуют, первоначально, бросанием разных мелких предметов в друг друга, после чего начинается борьба подушками и заматывающем в простыни попавшиеся в плен тушу, а именно — Кисаки, ну конечно, кто мог бы подумать, что такой маленький мальчик сможет справиться с высоким громилой перед собой, главное в таких случаев попытаться сбежать или спрятаться, что собственно изо всех сил старается младший. На самом деле, этот мальчик совсем не тактильный и не любит лишние касания на себе, но как вы поняли с Ханмой это будет совершенно бесполезно, этот человек совсем не понимает о понятии личных границ и все равно старается таким образом разозлить друга, даже зная об этом. Поэтому, смирившись с безвыходной ситуацией он со временем привык к ним и разрешает такое к себе отношение, по его мнению неуважительное и даже глупое, только ему.       Наконец, поднявшись на второй этаж, где было заметнее чище, они зашли в комнату старшего, где после присели на кровать, рассматривая новые тома манги, которые недавно заказывал, наверное, Шуджи. Комната была маленькой, но довольно комфортной — стены были однотонного светло-коричневого цвета или как бы возразили дизайнеры: «Цвет песчаной бури» - ну и глупость. На них располагались плакаты и постеры с разных фильмов, сериалов, дорам, манги и аниме - все тут найдешь, даже запутаешься — панорамное окно, по углам которого находились искусственные зеленые свисающие лианы, где на концах были нежно-розовые цветочки. Больше всего в помещение Кисаки нравился больших габаритов светильник плазменного шара, напоминающей купол как у гадалок, где внутри через прозрачные тонкие стекла проходятся небольшие разряды молнии, а когда к ним прикоснешься пальцами, то они начинают липнуть к ним и следовать по траектории, куда покажет сам человек.       – Я почти дочитал магическую битву. А насчет самого аниме, серия пока не вышла, жду вот, - разрушил первый тишину Ханма, проходясь глазами по открытым страницам книг.       – Понял, она вроде в этот четверг должна выйти.       – Точно. Если хочешь, можем у меня посмотреть, - сразу ожил юноша, предложив это с некой заинтересованностью в голосе и в надежде на положительный ответ.       – Ох, ради двадцати минут мне как-то лень сюда приходить, - насмешливо ответил на это рядом сидящий, поднимая голову на него.       – Ну, если тебе лень, я могу прийти, - не запинаясь, тут же поднес очередной выход из ситуации старший, также приподнимаясь.       – Сколько же в тебе энергии-то. И тебе реально нормально таскаться туда и обратно? - юноша не понимал таковую позицию.       – А что мне дома делать одному? Я думал мы поняли друг друга, - последнее выражение далось ему немного тяжелее, чем ранее сказанные. Янтарные глаза вопросительно и с небольшим пренебрежением смотрели на несколько растерянный взгляд, который, судя по всему, сразу очнулся.       Шуджи Ханма тоже все время оставался один дома с четырнадцати лет. И не из-за того, что родители вечно заняты работой и всякими прочими взрослыми делишками, их просто не было, как прискорбно это не звучит, но это правда. Молодая женщина с пышными грудями и блондинистыми волосами в момент времени о срочном опекунстве маленького мальчика, лишь томно вздыхала и, наконец, согласилась. Жизнь, конечно, была не малина — вечные ссоры по пустякам, препирательства, наказания, недопонимания — все это оставило осадок на сердце паренька. Но слава богу это все закончилось тем, что опекунша свалила, сказав напоследок, что их будут связывать только бумажки, чему был неимоверно рад желтоглазый. Одиночество тоже сыграло роль, но нашему «плейбою» ой как повезло встретить свою «чику». Так, когда он вновь подрабатывал на - «сбился со чету» - очередной работенке, неожиданно встретился ему Кисаки. Он прогуливался мимо и не смог сдержать своих насмешливых шуток на дылду, в тот момент ему показалось, что ему лет восемнадцать… Так и начали дружить наши герои с бранями и истериками.       – Извини, просто я далеко живу, поэтому переодически не понимаю твоего энтузиазма.       – А ты не понимаешь, что мне совсем не сложно. Я не люблю оставаться в одиночестве на долгое время, - глаза как-то потускнели, хотя обычно во взгляде всегда искрятся миллион звезд, означающие только позитив и альтруизм.       – Не раскисай, тебе не идет, - заметив резкую смену настроения протараторил Тетта, несильно толкнув его за плечо.       – Поддержка на высшим уровне, как обычно, - но добрая улыбка все же появляется на его лице, означая удовлетворенность: он уж точно знает, что ему не все равно.       – Что делать будем, пока наши не пришли? Я ведь не зря пораньше пришел.       – Кушать не хочешь случайно? - пацан облокотился о спинку своей кровати, подставляя руки под голову.       – Не особо. Я перед тем, как к тебе пойти — поел.       – Чай, кофе...       – Не продолжай, кусок недоразвитой обезьяны! - резко перебил того младший, несильно подтолкнув того локтем в бок, от чего тот принялся смеяться и внезапно подставил ранее расположенные конечности за головой на грудную клетку, будто защищаясь.       – Ой, да ладно тебе, не делай вид, что не хочешь, - не переставая подшучивать над своим товарищем, язвительно произнес он.       – Я сейчас уйду, - честность своим словам он не изменял, даже не дожидаясь хоть какого-то отрицательного возгласа на данное утверждение, он со всей дури умчался к двери, прекрасно помня об их физических способностях.       – У тебя фора в пять секунд, Кисаки, - предупредил парнишка, слыша как быстро топают маленькие стопы по деревянным ступенькам вниз, вызывая несколько смешков с его стороны.       Оказавшись снизу, в то время как старший неторопливо вставал с пригретого места, осталось только миновать длинный коридор, где в самом конце будет ждать его долгожданный выход. Больше не задумываясь не на секунду, юноша, как только мог, ринулся бежать, и ему это напомнило, как будто он пробегает на время дистанцию на физкультуре, только добавили еще и гориллу, бешено бежавшую за ним, оттого парень не то что, чувствовал себя как-то напряженно, а по лицу начали выступать капельки пота от страха; если он догонит; и скатываться по лицу, тут же касаясь паркетного пола. И вот, уже виден краешек входной двери и совсем чуть-чуть осталось...       – Мне даже напрягаться не надо было, - «Ублюдок» - сразу впивается острыми шипами негодования в голову пойманного от слишком задиристого произношения, будучи крепко взятым за горло футболки сзади, немного оттягивая.       – Только попробуй мне ее растянуть. Она стоит столько, сколько у тебя манг, - пригрозил паренек, немного приближаясь к сзади стоящему, ибо сократить растяжение ткани.       – Хорошо, - слишком спокойно ответил тот на ругательства, из-за чего заставил младшего поднапрячься, причем не зря: внезапная боль, моментально покрывшая тело от самых кончиков пальцев до макушки головы, заставляя болезненно поморщиться и зашипеть, прошлась как молния средь бела дня — также подло и противно-давящая на невнимательность и беззащитность. Голова была плотно прижата к полу, руки заведены за спину к выпирающим лопаткам, а сам победитель сегодняшней программы сидел верхом на копчике своего противника, если так можно сказать.       – Слезь с меня, громила! Совсем уже, - короткие, немного мускулистые ноги начали безудержно колотить по полу, задевая всеми пальцами об твердую поверхность, как маленький избалованный ребенок, пытавший уговорить маму купить игрушку или сладость, а руки всеми силами и надеждами пытались выбраться из плена, заставляя верхнего залиться очередным взрывом хохота.       – Все, набегался, - еле проговорил он сквозь влажную пелену щекочущих слез.       – Встань! - перешел парнишка на крик, все сильнее сопротивляясь.       – Не переживай, у меня давно уже на тебя стоит, можешь не волноваться по этому поводу.       – Ты рехнулся, я тут же свалю отсюда, когда ты...       – Тихо, - вставил неожиданно старший, даже не дослушав собеседника.       – Не переби…       – Тихо! - еще громче приказал сидящий, нахмурив брови и прислушиваясь.       Когда наступила долгожданная тишина, уже и младший прислушался к странной и довольно отдаленной мелодии.       – Это твой телефон, олух, - дошло до него, все также не теряя хватки вырваться из сильных рук.       – Точно, - стоило тому подняться, он, не забывая про своего пленника, схватил того за плечи, предварительно подняв и поставив перед собой в вертикальном положении, потащил его вперед, толкая своим корпусом двигаться, - Быстрее, ну! - Кисаки всячески хотел увернуться из цепкого захвата, спасибо, что не «уси», игнорируя слова и действия, но все же сдался.       Поднявшись на второй этаж, громко цитируя при этом истеричную брань, они все же добрались до телефона, который, как и оказалось не галлюцинацией, уже был прислонен к уху старшего.       – Да, Ран.       – Ханма, - уже начал с напряженных ноток абонент, - Я не пойду на фестиваль, прости.       – Чего? Почему это? В чем дело? - залил вопросами юноша, едко сморщившись.       – Риндо кажется плохо. Он совершенно… - он не договорил, по его интонации было отчетливо слышно, несмотря на плоховатую связь, как дыхание участилось, будто бежал сотни километров, захлебываясь в собственном поту, как голос дрожал, словно осиновый лист — все это не понравилось Ханме, отчего тот решительно заявил.       – Итак, мы сейчас все к тебе придем и разберемся с этой проблемой. Так что, жди гостей, самурай, - какой отчаянный и уверенный поступок, что аж не удосужился послушать ответа на данное предложение, резко сбросив вызов, - Малыш, нам стоит...       – Я сам все услышал. Не теряем времени, пошли, - не оставляя даже малейшего промедления на дальнейшие разговоры, оба тут же ринулись к выходу из дома, попутно звоня своим товарищам. 2       – Вау, и это все твое?       – Да, абсолютно все!       «Самурай» - это прозвище дал ему Ханма и весьма не просто: Ран был любителем смотреть на дуэльное фехтование на катанах. Ката́на — длинный японский меч. По форме клинка катана напоминает шашку, однако рукоять у неё прямая и длинная, что позволяет использовать двуручный хват. Небольшой изгиб клинка и острый конец позволяют наносить также и колющие удары. Шустрые и верткие движения спарингующих заставлял бурлить с большими пузырями кровь в жилах паренька, от чего он решил после долгих и мучительных уговоров с мамой перейти на данный вид спорта. Самые первые начинания, конечно, были очень болезненными и сложными, но первый, кто узнал о его деятельности являлся Шуджи, который всячески поддерживал своего друга, вызывая мотивацию стремительно подняться. Вскоре, Рану пришла безумная идея коллекционировать мечи, подготовив для этого подвальное место у себя в доме. И уже через год все четыре большие стены были в разных видах катан, что очень радовало нашего фехтовальщика.       – Какой улет, ты прям самый настоящий самурай.       – Рад это слышать, мой друг. 3       – Все на месте? - начал быстро скользить по небольшой группе высокий парень и, заметив положительные кивки, все направились к входу дома.       Им открыл Акихиро-сан, отец. Поздоровавшись, немного склоняя головы, они быстро двинулись в нужном им направлении, минуя зал и кухню.       Двери в комнату тут же были распахнуты настежь, наши герои совершенно забыли про этикет, вбив в голову помочь своему другу. Старший сидел на краю кровати у окна, которое было приоткрыто, и из него дул немного прохладный вечерний ветерок, скользивший по распущенным прямым, слегка волнистым волосам парнишки постоянно — то приподнимая их, путая и перепетая между собой, то проходя в толстые волокна и смешиваясь в запахе поздней весенней сирени. Горбатая спина даже не повернулась и не вздрогнула при появлении людей, прибивших так внезапно и без приглашения. Голова была опущена и чуток направлена на лежащую тушу рядом.       Ребята, постояв так пару минут, вдоволь насладившись данной картиной, медленно начали окружать их сзади и Ханма начал:       – Эй, Ран, - голова чуть повернулась в сторону звука.       – Сами смотрите, - голос был осипший, будто он кричал на протяжении нескольких часов и сорвал его.       Первоначально подошли впереди стоящие — Ханма, Кисаки и Такемеччи –– видок не из лучших, знаете ли: фиолетовые глаза были выпучены, фиолетовая радужка глаз стала более темнее, а черный зрачок на фоне практически сливался; трудно было разобрать его видимость; нижнее веко была слегка опущено, кожа которого будто почернело, сразу проскальзывая мыслью в голове про «мешки под глазами», а ресницы незаметно дрожали. Сам взгляд даже не колыхнулся при виде своих знакомых, они продолжали смотреть в пустоту, больше нуждаясь поддержки там. Губы вовсе пересохли и на них были обнаружены тонкие красные линии, из которых, видимо когда-то сочилась кровь, но сейчас на них отчетливо видно багровые мазки. Друзья с ужасом оглядели лежачего, после отошли в сторону, ибо предоставить и другим взглянуть на это своими глазами.       – Ран, а он вообще моргает? - как-то с подозрением спросил высокий.       – Ха, я не видел, - этот едкий смешок больше был наполнен горькой печалью и безнадежности над ситуацией.       – Ужасно, я впервые...       – Коко, ты чего?       На резко отбросившего парня никто не сумел не обратить внимания, кроме нашего больного. Теперь и его глаза превратились в огромные распахнутые шары, где линзы бешено дергались из стороны в сторону. Страх медленно накрывал его, пока не обрушился на него полностью, когда дергаться начали не только очи, но и руки, поставленные перед собой, где пальцы нервно сплетались, костяшками сталкиваясь об друг друга и начиная тереться.       – Коконой! - не найдя другого варианта, Инуи, приложив небольшую силу, резко ударил того по щеке тыльной стороной ладони, наконец приводя в чувства пострадавшего.       – Я, - голос дрожит, как и сам обладатель, - Я.я, - никак не мог начать черноволосый, тыча дергающим пальцем в Риндо, как сумасшедший, - Я уже такое видел, - протараторил он наконец, не убирая руки, которая висела в воздухе, как зачарованная.       – Ты о чем? Где? - Ран, недавно сидевший к своему месту как приклеенный и к тоже же с отбитым выражением лица, резко оживился и на его лице возникла эмоция полной концентрации и вопросительного взгляда.       – Там, - зрачки медленно перешли на старшего, в то время как Хината и Инуи, все это время приземлившиеся рядом с ним из-за его внезапного желания посидеть, опустили его руку и начали с обеих сторон поглаживать по, до сих пор, дрожащим плечам.       – Где «там»? Говори нормально! - повышенная интонация говорила о нетерпении, что в последствии сообщало только о быстром завершении диалога.       – На похоронах… При кримации…       – Что? - голос тут же понизился, заставив всех поднапрячься.       – У меня были похороны, я вам говорил, помните же? - утвердительные кивки и поглаживающие движения по предплечьям, - В тот день... 4       Мы с семьей ехали в небольшом двухэтажном автобусе, похожие практически, как в Лондоне — такие красные и большими окнами со всех сторон. Понятное дело, ни какой шепот не раздавался в помещении - абсолютно без еденного звука - лишь ехавшие колеса по ровному асфальту и металические звуки, звонко тершиеся друг об друга слышались вокруг. Моя мама особенно сильно горевала, это был ее друг детства Исаму Хотоями, который, к сожалению, умер от суицида, а вот сама причина такого резкого изменения никому не была известна, даже моей матери. Прозрачные слезы медленно стекали по ее безжизненной и сухой коже, похожей на поверхность пустынного пастбища, где в некоторых местах она трескалась и разъезжалась в разные стороны. У отца же кожа не отличалась, но влажных дорожек не обнаружилось. Он стойко держался, стараясь не показывать своих истинных чувств и скрытого волнения, а это выдавало его дергающая нога, где кончик носа его обуви касался твердого пола, а конечность вечно находилась в движении «вверх и вниз». Остальные члены семьи и далеких родственников, решившие тоже присоединиться к трауру, лишь наклонили головы и спокойно ждали остановки. Я же сидел, как на иголках, не мог успокоиться: для меня смерть человека – это самый большой страх. Хоть этот человек не являлся для меня близким или даже знакомым, мне все равно было не по себе. Ладони начинают потеть, хоть и выжимай, пальцы начинают подрагивать, а дыхание носом превратилось в тяжелые вздохи и выдохи ртом. Не люблю, когда люди умирают.       Проехав Ицукаити по широкой дороге Конакано, мы вскоре доехали, минуя длинную реку Аки, до Акигавы. Автобус остановился около высокого толстого столба и, вновь почувствовав страх, ведь все уже потихоньку начали подниматься со своих мест, мои руки задрожали еще пуще прежнего, отчего голова на отрез отказывалась здраво мыслить, предпринимая самые неадекватные действия. Мои родителя заметили это, видимо им стало стыдно за меня, за своего такого трусливого сына, который боится, даже смешно сказать, трупов, неживых… Это же уже просто мешок с внутренностями и костями. Мы наконец вышли из душного транспорта, дышать стало чуть легче, но трясучка продолжалась и скорее продолжится она до самого дома, что и оказалось верным. Вокруг нас выстраивались по очереди высокие сосны и ели с острыми хвойными темно-зелеными иголками, выпучивая их во все стороны, как шипы. Наверное это было единственной вещью, что немного меня отводила рассуждать о трупиках — это свежий запах шишек, аромат тимьяна и душицы, другими словами: благоухание зелени.       В дали я уже видел острую крышу траурного зала, в который мы собираемся зайти. «Черные люди» с накидками и капюшонами, сразу подняли головы и, высокого их подняв, как герои начали осторожно и медленно, не толкаясь и пропуская сначала старших, входить в помещение. Я уже отсюда чувствовал эту вонь, которая пропитала все четыре стены, вместе с потолком и полом. Вскоре, резко ударив в нос, как будто реально кулаком зарядили прям по переносице, которая начала изнеможенно ныть и покалывать, я перешел порог в помещение, где чувствовались перемешенные запахи краски и пепла. Люди садились на свои места, хотя тут лучше сказать, на свободные, так и поступил следом и я, и мои родители. Прошло наверное минут пять, пока низкий старый старичок не вышел на середину и начал толковать:       – Приветствуем каждого на… - я даже не хотел слушать, все думал о том, как бы все поскорей началось и прошло. Пальцы нервно сцепились в ткань лоскутных легкий штанов, а зрачки, скорее всего, судя по странным и косившимися взглядами на меня, тоже танцевали танго. И как я до сих тут сидел, не могу понять, видимо меня останавливал отец, который бы точно задал мне трепку, а мать бы до конца этой недели не разговаривала, - Прошу внести, - «Началось» - проскользнуло у меня в голове.       Несколько человек внесли небольшой продолговатый гроб, к большому огорчению, без крышки. Люк открыли и… Я увидел, на долю секунды, этот ужасный взгляд. Эта коробка чуть наклонилась в нашу сторону, отчего можно было заметить его выпученные глаза – «Почему они распахнуты так?!» – Яркие и голубые глаза с еле видными зрачками; сидел бы я в конце или даже в середине, подумал бы, что он лишен их; они были широко распахнуты, ни одна мускула лица не дрожала, хотя как она бы шевелилась на неживом теле. Белая оболочка была уже вовсе не белой, а красноватой и слегка синей, на ней были видны тонкие и разъединяющие красные полоски, будто раскаты молнии. Это я запомнил будто на всю жизнь и еще долго наблюдал за потрескавшимися угольками под гробом, звуки огня, где языки пламени ласкали каменный низкий потолок в печи. Все было как в замедленной съемке, я больше ничего не видел, кроме это сумасшедшего взгляда перед пеленой дыма. 5       – Я никому не рассказывал, потому что думал, что пройдет само. За выходные я действительно пришел в себя, но я не думал, что я снова с этим столкнусь! - последнее предложение прозвучало намного громче и рука опять поднялась, указательным пальцем указывая на живое тело.       Никто после и слова не проронил. Все с шокированными лицами задумчиво сверлили каждый свое место. В комнате повисла удушающая тишина и еле слышимое биение частых ударов сердец. Хината даже руки скрестила перед собой, таким образом создав некий щит в области грудной клетки, а губы поджались. Напряжение, больно и сильно давящая на психику, заставляло поеживаться и подергиваться переодически, где некоторые просто, уже позабыв обо всем на свете, думали лишь о недавно рассказанной истории их общего друга, а другие, где в голове лишь гулял мерзлый ветер, решались успокоить свой внутренний пожар.       – Нет слов, - решил хоть как-то отвлечь своих товарищей от мыслей Ханма, оглядывая их.       – И что это значит? - Ран, превратив лицо в разбитую гримасу, показывая всем присутствующим свои мелкие прыщи и милиумы, появившиеся на нахмуренном лбу, которые, вместе с их обладателем означали лишь непонимание и горечь, дергались и изредка дрожали.       – Я откуда знаю. Но разве такое возможно? - с таким же выражением лица произнес сильно взволнованный парнишка.       – Не знаю...       И опять эта тишина. Никто толком не смог сообразить, что сказать, даже Кисаки. А он-то в свою очередь, тоже довольно-таки сильно задумался, сводив брови к переносице, руки были переплетены и поджаты к груди.       – Совпадение может? - подал свое предположение все же он.       – Хотелось бы в это верить. Но все равно, что это могло значить?       – Ребята, как вы там? Ран? - в комнату вошли родители, их лица обозначали не совсем положительные эмоции или хотя бы успокаивающие, подбодряющие, вовсе нет.       – Плохо, - коротко преподал итог Кисаки, спокойно взглянув на попечителей, которые медленно приблизились и как-то странно начали топтаться на одном месте, иногда поглядывая друг на друга, - Что-то случилось?       – Мы не хотим больше скрывать от вас. Особенно от тебя Ран. Нам самим очень тяжело это все воспринимать и принимать, что оно добралось...       – О чем вы?       – Твой брат… Он умрет, - слова пронзили так резко, как иголка в кожу, только еще это было непростым приспособлением для вышивки, а с ядом на самом наконечнике, который пронзительно проходится по всем кровеносным сосудам, нервам и оставляет жесточайшую боль после себя.       – Как это? - теперь у всех стали глаза широко выпучены от такого внезапного утверждения.       – Это все очень сложно. Но чтобы вы нам поверили, и не думали, что мы с твоим отцом говорим всякую ересь: родственник Коконоя ведь совершил суицид? (они не подслушивали. Предполагаем, что Ран рассказал об этом)       – Да, - краткий ответ черноволосого, отчего все еще с бóльшим энтузиастом начали вслушиваться в слова попечителей своего друга. 6       Нам было по шестнадцать-семнадцать лет, как вам сейчас. Мы подружились с твоим отцом весьма при сомнительных обстоятельствах, а именно нас сплотило одна единственная цель, которую поддерживали только мы вдвоем.       У меня была сестра. Родная старшая сестра, единственная в этом мире, которая меня очень любила и поддерживала. Почему единственная? На тот момент моя семья была очень бедная, мы еле как справлялись с долгами и кредитами, ипотекой и тому подобное. В моем классе я была как белая ворона, у всех же присутствовали богатые родители, кроме меня. И так вышло, что я превратилась в изгой. А моя сестра – Масами Ито – всегда была рядом и отдавала все свои вещи, а сама располагала практически всем старым, мне отдавая новое, только чтобы меня не унижали и не позорили при остальных. Она всегда поддерживала меня и была моим самым светлым лучиком в этом мире. Но к сожалению, в один момент я тоже начала замечать слишком изменчивое поведение, отчего ставилось не по себе, а после этого, через пять дней, она скончалась, а точнее совершила суицид. Вы не представляете, как тогда мне было плохо и страшно, это когда у тебя забрали большую частицу себя и развалили в хлам, а что хуже осознавать, так то, что эта частица сама себя и уничтожила по непонятной мне тогда причине. Ее глаза распахнулись настолько широко, что я подумала, что скоро яблоко скатиться и укатиться по блюдечку, а роговица, будучи раньше переливавшаяся в салатовых оттенках, превратилось в темно-зеленый омут, где зрачки решились слиться во мху и замереть на месте(после произнесенных слов некоторые присутствующие мельком посмотрели на глаза Риндо, несколько испугавшись и поморщившись от увиденного и сказанного). Я не могла понять причину, хотя так хотела докопаться до правды и у меня получилось.       После ее смерти я заметила кое-какую закономерность в суицидных шалостях: они начали осуществляться через каждую неделю. Это были обычные подростки и только лишь они. Я начала спрашивать у людей, у которых умерли их дети или браться, сестры...