Одержимый демонами

      Деятельность Министерства магии была напрочь парализована, и сотрудников, на выходных оставшихся в городе, экстренно призвали на устранение последствий взрыва.       Сквозь звон магических заклинаний Грейнджер услышала обеспокоенный шёпот коллег и робкие догадки о том, почему же это случилось. Жажда мести, скорбь и отчаяние проникали в каждое помещение, усиливая чувство безысходности и неотвратимого приближения нового возмездия от циничного палача, который разом вывел хаос на новый, доселе невиданный уровень.       Пульс превратился в удары часов, когда она достигла своего отдела, который сдержал натиск взрыва и последующего наступления огня, однако лишился стёкол в окнах и покрылся взвесью от строительной пыли, затрудняя дыхание.       Гермиона спешно подбирала с пола упавшие с полок документы, перьевые ручки, а также пыталась очистить комнату от грязи, которая намертво въелась в выщербленные стены и пол.       Комок горечи застрял в горле, и в уголках глаз выступили слёзы, которые она тщетно пыталась сморгнуть. Грейнджер мысленно проклинала Тома и тот день, когда встретила его, а позже, по неосторожности влюбилась.       — Столько волшебников погибло этой ночью, а уцелевшие находятся в больнице имени Святого Мунго, — сокрушённо сказала она самой себе. — Что же ты наделал, Том?       Гермиона механически подбирала обломки их рабочих чашек с позолотой, где всё ещё переливался магический герб — две скрещённые палочки, искрящиеся алым на кончиках, которые просто обречённо расползлись по полу.       Она хотела убежать и спрятаться в раковине от осознания того, что Реддл — причина и тот самый недостающий кусочек пазла, который порождал беснующееся зло. Он неумолимо накрывал город шрамами, высекая новые и изливая свою волю на других. Том требовал слепого подчинения и верности, взамен не давая ничего. В его стиле.       Тихие, но отчётливые звуки шагов, которые целеустремлённо приближались, накрыли её резонирующей волной и заставили вздрогнуть, обостряя взволнованные нервы до предела.       Конечно, Грейнджер мигом разгадала обладателя шума, ведь Гарри ещё не приехал и, возможно, даже не знал о том, что произошло. Она успела добыть информацию о месте, в котором проводились крупные матчи уже более тысячи лет. Газетные источники наперебой писали про то, как пушистые кроны древних деревьев, тянущихся к небу, будто паразиты, пожирали магию и путали посыльных сов, поэтому данную зону сделали свободной от информационного шума.       — Я помогу тебе навести здесь подобие порядка, — Том подошёл к Гермионе, сокращая расстояние до минимального и без промедления сжимая её руку своей ладонью, а затем заботливо смахивая осевшую пыль с её волос. — Думаю, что первоначальный вид отдела безвозвратно утерян и здесь будто пронёсся очищающий мор. Славно, не так ли?       Он пребывал в приподнятом настроении и даже улыбнулся, когда Гермиона попыталась уклониться от его поцелуя, обиженно надув губы.       Сквозь трещины в стенах пробивался холодный свет, смешиваясь с разноцветными всполохами заклинаний, которыми она целеустремлённо пыталась вернуть стенам былой внешний вид. Её движения стали резкими, как небрежно порванная бумага, почти яростными — каждый взмах палочки словно высекал искры из воздуха.       А вот Том, напротив, действовал с присущим ледяным спокойствием, даже с какой-то отстранённостью. Его магия хищно растекалась по комнате, будто мазутное пятно: осколки стекла сами складывались в узоры, отчего-то напоминающие тюремную решётку, запечатывая оконный проём; документы, словно потерявшиеся птицы, послушно взлетали на полки, а трещины на разбитом полу затягивались, оставляя после себя гладкие линии, похожие на неидеальные порезы.       — Ты мог бы притвориться, что тебе не всё равно, — обвиняюще прошипела Грейнджер, швыряя в угол комнаты обломок деревянной рамы, которая не подлежала восстановлению. — И ты, кстати, являешься главной причиной разрушения.       Её губы задрожали от досады, и она вскинула нос вверх, когда парень незамедлительно подошёл к ней и взял двумя пальцами за подбородок, буравя тёмными глазами.       — Я как садовник удаляю гнилые корни, замещая их своими заботливо выращенными тварями, — надменно поправил Реддл, ничуть не удивившись озвученным мыслям Гермионы.       Её колебание проступило неровными розовыми мазками на щеках, спускаясь к шее. Гермиона пыталась продолжить гнуть свою линию, но внезапно решила отступить и прекратить бесполезное выяснение отношений — и так было ясно, что Реддл не отступится от своих планов.       Самое страшное заключалось в том, что ей было всё равно. Она журила Тома, скорбела по погибшим, но не от всего сердца. Часть её восхищалась его планом и методами. Это было освежающе и так дерзко.       Может быть, его изменения приведут к лучшему? Грейнджер выиграет дело, докажет, что «грязная кровь» — это не порок, а всего лишь генетическое отличие от других, и станет кем-то выше, чем безликий сотрудник отдела.       — Том, я прошу хотя бы использовать мягкие методы там, где это возможно, и не быть постоянно жестоким, — она провела губами по его щетинистой щеке, и внезапно скатившаяся слезинка задела кожу, оставляя влажный след. — Я так устала, Том. Меня здесь не считают за живое существо, я просто должна безмолвно кивать, соглашаясь с любыми решениями разжиревших толстосумов, которые беззастенчиво купили себе высокие должности, либо же заняли их по наследству.       — Тише, тише, — Реддл опустил ладони на талию Грейнджер и нежно прижал её к себе, позволяя ей положить голову на его грудь и опуская свой подбородок вниз для того, чтобы нежно поцеловать её взлохмаченные волосы. — Я прекрасно понимаю твою растерянность но я строю новый мир — теперь не только себе, но и нам, — его голос дрогнул, подчеркнув слабость, которую он никогда бы не позволил увидеть другим.       Гермиона тихонько всхлипывала, не в силах остановить прорвавшийся поток слёз, и ей было так комфортно плакать рядом с ним и не стыдиться своих эмоций.       — Я не железная, какой меня все считают. Я хочу, чтобы меня заметили, и мои заслуги признали на весь мир. Чёрт возьми, да, я — та самая сумасшедшая карьеристка, которая нуждается в овациях и почитании, — призналась она, кончиками пальцев цепляясь за края мантии Реддла.       — Ты будешь править со мной, — сказал он, поправляя мантию и беря её руки в свои. — Или погибнешь с другими.

***

      Из-за ночного инцидента зал заседаний открылся только вечером, благо сотрудники успели придать ему цивильный вид до того, как седовласый судья первым вошёл внутрь, сжимая папку с записями по текущему делу.       Он направился к трибуне, выработанным движением отодвигая стул, садясь и начиная перелистывать страницы, не обращая внимания на оживлённый гул присяжных, которые недоумевали, почему же слушание будет вестись в закрытом режиме.       — Сегодня рассматривается уголовное дело номер №9-01, и судебное заседание объявляется открытым! — судья монотонно стал перечислять стороны, участвующие в процессе, а затем решил отдать первое слово обвинителю, коим была Грейнджер.       Она стояла у обвинительного подиума, её мантия аврора, красного цвета с золотыми блестящими пуговицами, выделялась ярким пятном своей идеальностью: на ткани не было ни единой складки, зацепки от длительной эксплуатации и уж тем более пылинки.       Гермиона ободряюще кивнула Луне, которая сидела справа, за её столом, закутавшись в тяжёлую шерстяную шаль. Её глаза, обычно светящиеся мечтой, сейчас были наполовину пусты как пересохший, уже бесполезный оазис.       — Суд готов выслушать позицию истца, — громогласно объявил голос импозантного судьи — пожилого мужчины, который до сих пор не растерял свою привлекательность несмотря на прожитые годы. Он уставился на Гермиону и благосклонно кивнул. — Аврор Грейнджер, приступайте.       Атмосфера сгустилась, и будто тучи грозились упасть на неё, намереваясь раздавить и превратить в месиво.       Джордж Мор поглаживал свой большой живот, временами барабаня по нему пальцами. Его крупные черты лица были обветрены и хранили следы пагубных привычек, что рука об руку шагали рядом на протяжении всей его жизни. Он шумно дышал, периодически шмыгая носом из-за хронически заложенного носа.       Джордж едва заметно кивнул своему адвокату, который должен был отработать свою непомерно высокую цену за оказываемые услуги — в противном случае его ждало нечто гораздо худшее, чем просто высказывание недовольства.       Адвокат — мужчина с лицом, напоминающим высохший пергамент, — перебирал документы, шепча заклинание Сонорус для усиления голоса. Он снова и снова репетировал заранее выученный текст.       Представитель ответчика, не побрезговавший взяться за такое дело, и сам Джордж с его лицемерной доброжелательной ухмылкой — всё это вызывало у Гермионы приступы омерзительной тошноты.       — Джордж превратил брак в бесконечную пытку, — она еле сдерживалась от того, чтобы не включить в речь нецензурные слова. — Он методично ломал её и даже не чувствовал ни малейшего раскаяния.       Адвокат так быстро вскочил, что его стул скрипнул, а затем опасно качнулся на одной ножке и чуть не опрокинулся на пол.       — У обвинения нет доказательств, кроме слов этой сумасшедшей! У меня имеются показания его друзей о том, что миссис Лавгуд с детства страдает психическим расстройством. Она невменяема и всё это придумала.       Грейнджер прожгла его взглядом и невозмутимо подошла к проектору, дождавшись, когда магические искры передвинули стрелку и достигли середины зелёной шкалы, и только потом включила оборудование.       В воздухе вспыхнули проекции — колдографии Луны в больничном халате, которые были сделаны в палате больницы Святого Мунго: гематомы от жёлтых до фиолетовых оттенков, глубокие порезы, которые никак не могли исчезнуть из-за неоднократно применённых ранее заклинаний.       Гермиона подняла стеклянный флакон, доверху наполненный серебристой субстанцией с воспоминаниями Лавгуд.       — Здесь её воспоминания и кошмары, которые до сих пор приходят к ней по ночам. Прошу приобщить к делу, господин судья.       Присяжные, двенадцать человек, зашевелились и тихо зашептались, переваривая доводы обвинения. Адвокат замолчал и метнул укоризненный взгляд на Джорджа, для которого обнародованные колдографии также стали полной неожиданностью.       Тщательно подготовленная линия обороны спешно начала разваливаться перед предъявлёнными неопровержимыми доказательствами.        — Мой подзащитный — жертва спланированной клеветы! Она сама, — только и проронил он, дабы оставить последнее слово за собой.       — Подсудимый покупал молчание, — продолжала Грейнджер, подходя к клетке, испытывающе смотря прямо в покрасневшее лицо Джорджа, по лбу которого стекал пот. — Он играл в «образцовую семью» и угрожал соседям, живущим рядом, для того, чтобы избежать огласки и не потерять свою должность, но сегодня, — она повернулась к Луне. — «Сегодня я буду садовником, который уничтожит ненужное», — Гермиона не удержалась и невольно процитировала высказывание Реддла.       Она сцепила руки, убрав их за спину, а затем вернулась на занимаемое место, следя за тем, как выступали свидетели, согласившиеся дать показания, которые не являлись голословными, а также не содержали в себе личные домыслы. Они появлялись один за одним, сохраняя очерёдность порядкового номера в заранее представленном секретарю списке.       Судебный процесс затянулся на четыре часа, а сторона ответчика до сих пор не представила ещё ни одного подлинного документа, который бы заставил усомниться судью, а также присяжных в моральном облике Луны Лавгуд, а также в её неадекватном психическом состоянии.       Общественный резонанс медленно, но верно достигнул своего пика, и остановить волну порицания подсудимого было уже невозможно.       Судья поднял руку, останавливая шум и спуская гильотину тишины на перешёптывающийся зал, который с трудом внял его приказу.       — Я и присяжные удаляемся для совещания.       — Прошу всех встать! — сказал секретарь, сидящий напротив стола Гермионы, который записывал текущий процесс и следил за соблюдением порядка.       Грейнджер ободряюще кивнула Лавгуд, быстро собрав документы, и одной из первых вышла за дверь, где заметила Тома, стоящего в тени колонны, который театрально сложил ладони, выражая беззвучные аплодисменты.       Она так нервничала на процессе, что смотрела только в свои записи, да и на участников судебного заседания, поэтому не могла точно сказать о том, наблюдал ли Реддл за ней или же ограничился получением закулисной информации.       — Превосходно, Гермиона. Ты задала такой строгий тон, и я уж подумал о том, что ты применишь к виновнику смертельное заклинание, невзирая на правила, — его пальцы небрежно перебирали лакированную рукоять волшебной палочки. — Мне очень понравилась твоя уместно вставленная реплика про «садовника».       — Один экзальтированный молодой человек сегодня произнёс её, и отчасти я не могла не согласиться с ним, — Гермиона улыбнулась и, заметив, что на них никто не смотрит, быстро заключила Реддла в скучающие объятия. — Ты поджигаешь этот мир, и для огня тебе вовсе не нужны спички.       — «Экзальтированный»? Надеюсь, что ты не пыталась дать таким образом виртуальную пощёчину моим нравам, — тонкие губы Реддла вновь приняли снисходительную усмешку.       — Смысл, озвученный мной ранее, можно свести к словосочетанию «чересчур восторженный», а это так нетипично для тебя. Ты обычно угрюмый и контролирующий, — хмыкнула она, вызывающе проводя кончиком языка по его щеке, двигаясь сверху вниз, к уголку рта.       — Гермиона, просто я рад за тебя. Ты так красиво заявила о себе, а также подчеркнула свою позицию, заставив защиту считаться с ней, — он машинально поправил волосы, хотя те, уложенные набок, сохраняли форму причёски и блестели от лака. Реддл достал из внутреннего кармана пиджака маленькую, кричащую от обилия цветов упаковку леденцов и протянул ей с невинным видом. — Возьми конфетку, ты заслужила.       — Смертельно хочу есть, аж живот прилип к позвоночнику, — Грейнджер быстро развернула обёртку и бросила в рот конфету, решив немного перебить жалобное чувство голода. — Вкус полыни? Нетривиальный выбор. Я даже не знаю, нравится мне или нет. Склоняюсь ко второму, особенно, когда появилось травянистое и горькое послевкусие.       — Джордж Мор, я уверен, проиграет, но неужели ты всё ещё веришь в справедливость? — он наклонился к ней, щекой почти коснувшись её уха.       Она напряглась.       — Я не знаю, Том, однако меня даже твоя отчаянная жажда власти не так пугает, как мужланы, которые оправдывают насилие к по отношению к женщинам фразой, набившей оскомину: «она сама виновата».       — Почему ты до сих пор боишься признать тот очевидный факт, что мы похожи, — безапелляционно произнёс он, поправляя манжету с вышитым змеиным узором. — Твоя речь в суде не отдавала голосом чиновника, а, напротив, являлась символом протеста, облечённая криком лемнискат.       Гермиона смутилась и замерла, вспоминая то, что чувствовала в зале суда — раздирающую изнутри жажду и будоражащий адреналин, но вовсе не страх и ожидаемую от неё покорность.       — Я просто хочу помочь Луне и заставить волшебное общество открыто говорить о домашнем насилии, перестать замалчивать и обвинять жертв в случившемся.       — Не только, — Том рассмеялся. — Ты защищала своё право судить и своё видение справедливости, — указательный палец Тома упёрся в её грудь, нажимая прямо над сердцем. — и это делает тебя опаснее любого Джорджа. Ты пойдёшь на всё ради достижения своих целей, как и я, но только ты прикрываешь нелицеприятные мотивы «достижением общего блага».       За спиной Гермионы раздался разрастающийся гул — толпа, бродящая в коридоре, потихоньку увеличивалась в геометрической прогрессии. Присяжные, скорее всего, уже определились и возвращались с вердиктом. Она обернулась вполоборота в сторону открывающейся двери, но Реддл поймал её подбородок, вновь вернув внимание Гермионы к себе.       — Если они объявят его виновным, то тогда, — он сделал паузу и погладил её подбородок, выдавая тихую обеспокоенность. — ты станешь мишенью.       — Я справлюсь.       — О, я в этом не сомневаюсь, — он отпустил её, скользнув взглядом по дрожащим губам Гермионы. — Но не думай, что я оставлю тебя одну без моего наблюдения.       Реддл выпрямился, сделав глубокий вдох, который расширил грудную клетку, прежде чем последовать вместе с Гермионой в зал, решив снова занять самое последнее место у дальней стены.       Грейнджер вполуха слушала приговор, параллельно разбирая речь судьи по частям, выискивая подвох. Всё было легко. Слишком легко. Джорджа Мора признали виновным по всем пунктам, но срок заключения оказался слишком мягким — всего четыре года с правом досрочного освобождения за примерное поведение и неукоснительное соблюдение правил внутреннего режима, отсутствие жалоб со стороны тюремных надзирателей.       Джордж Мор не дрогнул, смиренно кивнул, а затем медленно встал с узкой скамьи, доски которой зашатались под его большим весом, поправил запонки с фамильным гербом и кивнул Гермионе так, словно они только что заключили сделку.       — До скорого, мисс Грейнджер, — прошипел он, проходя мимо.       Его мясистая ладонь с толстыми пальцами, кожа которых натянулась до предела из-за несбалансированного питания, «случайно» задела её плечо, оставив безмолвное обещание продолжения.       Судебное заседание было завершено, когда стрелки часов пробили полночь.

***

      Дом Тома внушал редким посетителям беспокойство и нагнетал взволнованные чувства до ужасающих.       Гермиона поднялась по ступенькам и, переступив через порог, оказалась внутри, пока Том уверенно включал свет и проверял защитные заклинания, установленные по периметру жилища.       Ловушка, замаскированная под обманчивый респектабельный образ и радушное гостеприимство, — первая мысль, возникшая в её голове, когда она увидела антикварные часы с позолоченными стрелками, которые мерно тикали, а на кухонном столе, среди серебряных приборов лежала потрёпанная книга с заголовком «Неудобные заклинания и тысяча способов применения».       Каминный зал напоминал полузаброшенный алтарь отвергнутого культа. На дубовых полках, искривлённых временем, стояли потемневшие склянки с неизвестными жидкостями внутри, а на стене висел портрет Реддла, учащегося в Хогвартсе — голубые глаза на холсте следили за каждым её движением.       На столе, покрытом бархатом, лежал свежий эскиз змеи, пожирающей собственный хвост, карандашом нанесённый на бумагу.       — Ты ожидала увидеть бездушный склеп с низкими сводами, наполненный стаей летучих мышей? — Реддл провёл пальцами над тыквой, и та сама очистилась от кожуры, превратившись в идеально нарезанные кубики. — Я ценю эстетику, которая сочетает в себе удобство и защищённость.       Грейнджер украдкой потрогала рукой мраморную столешницу, прежде чем взять в руки нож и направить лезвие к спелой сердцевине красного яблока. Она обхватила рукоять ножа слишком крепко, чем вызвала тремор в мышцах запястья.       — Позволь мне, — он внезапно обхватил её ладони своими, регулируя нажим лезвия и оставляя неровный срез на кожуре. — Осторожнее. Я не хочу, чтобы ты поранилась.       — Я давно не готовила ничего сложного, — Гермиона из-за смущения задержала ладонь на его талии, прежде чем Реддл вернулся к плите, помешивая соус, аромат которого отчётливо содержал нотку выжженной сладости, принадлежащей полыни.       Запах напомнил ей ту самую конфету, что Реддл протянул Гермине в коридоре Министерства. Полынь щекотала горло, смешиваясь с дымом от плиты, и ей на миг показалось, что так звучал терпкий дух безумия.       — Данная специя является отличным консервантом. Она используется для создания блюд, а также в зельеварении, — Том поднёс ложку соуса к её губам, контролируя каждую поглощённую каплю. Он не хотел, чтобы она случайно обожглась. — Имеет двойственную сущность.       — Ммм, вполне съедобно, — Грейнджер помогла накрыть на стол и села рядом, устало ковыряясь в тарелке и чувствуя эмоциональное опустошение из-за завершившегося сложного судебного заседания.       Том отточенным движением скользил ножом по истекающему от соков стейку, оставляя кровавые подтёки на фарфоровой тарелке с тонкими бортиками.       — Ты молчишь неприлично долго, — нож Реддла требовательно звякнул о хрустальный бокал. — Сомнения гложат?       — Джордж на прощание сказал, что ещё увидится со мной. Неужели он такой самонадеянный, что посмел угрожать мне в зале суда? — она отодвинула от себя опустевшую тарелку и заметила, что портрет на стене шевельнулся — нарисованный Том задорно улыбался, заговорщицки прижимая палец к губам. — И что за эскиз я видела? Это твоя опознавательная метка, не так ли?       — Усовершенствовал татуировку: сделал более графичные линии, добавил тени, а также внёс более эффективный способ нанесения на кожу, — Реддл рассмеялся, поднимаясь. Его тень, удлинённая пламенем камина, поползла по стене, сливаясь с портретом. — и теперь мои сторонники будут ощущать на своей коже боль, когда я буду их призывать. Достаточно только приложить волшебную палочку к своей коже, а насчёт Мора не беспокойся, так как он трусливый для открытого противоборства, и его скудоумия вряд ли хватит на что-то другое.       Гермиона неодобрительно цокнула языком, отчего змеиный орнамент на манжете рубашки зашевелился и осуждающе воззрился на неё.       — Я надеюсь, что исполнение приговора пройдёт гладко, и он надолго уедет в Азкабан, где ему и место, — прошептала она, переплетая свои пальцы с его.       Грейнджер колебалась и хотела обойтись без взрывов, которые порвали бы судьбы случайных волшебников в клочья — совсем как сегодня.       Вместо ответа Реддл властно прижал её к себе. Поцелуй обжигал губы, и она неосознанно вцепилась в его волосы, сминая безупречную укладку.       — Я так люблю тебя, Том.       — И я тебя тоже. Ты так дорога мне, — с трудом ответил Реддл, испытывая внутреннее напряжение от озвученных слов. Это впервые казалось не пустым и не безликим. Он осознанно брал на себя ответственность за её жизнь и её счастье.

***

      Хрустальный свет, спускающийся с небосвода, струился сквозь не до конца закрытые, тяжёлые шторы, окутывая спальню серебристой волной. Гермиона беспокойно ворочалась в кровати, сжимая пальцами края пухового одеяла.       Во сне она снова бежала по лабиринтообразным коридорам Хогвартса — сквозь обидный хохот и летящими в спину словами «грязнокровка, твоя жизнь и сикля не стоит».       Из темноты вынырнули руки — одни сжимали её за волосы, другие тыкали волшебной палочкой в спину, а третьи тянулись к горлу.       Многие так стремились её стереть из волшебного мира, колыбелью боли оставался Хогвартс, но потом эта болезнь, словно эпидемия, распространилась и на взрослую жизнь.       Он бросит тебя как и других, — прошипел скрипучий голос сознания, отдавая запахом ржавчины.       Грейнджер очнулась с тихим стоном: сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди. Она сделала пару успокаивающих вдохов, прежде чем окинула взглядом спящего Тома: его лицо, обрамлённое тенями, казалось почти беззащитным — длинные ресницы отбрасывали тонкие полосы на щёки, тонкие губы слегка приоткрыты. Его рука до сих пор лежала на её талии, пальцы непроизвольно сжимались во сне, будто цепляясь за Грейнджер даже в забытье.       — Не уходи, — вырвалось отчаянным шёпотом у Реддла.       Гермиона прижалась лбом к его плечу, понимая, насколько непосильную ношу Том взвалил на себя, стремясь к совершенству. Он каждодневно изматывал себя, разрывал старые струны мироустройства, которые уже были ему не нужны, везде оставлял кислотный осадок после себя, куда бы он ни пошёл.       — Ранить меня не пробуй, не надо, — пробормотала она, проводя указательным пальцем по контуру его губ.       Том внезапно потянулся, не открывая глаз, и притянул её ещё ближе, бормоча что-то непонятное на языке, который Грейнджер смутно опознала как Парселтанг — редко используемый язык змей.       — Ты дрожишь, — уже осознанно пробормотал Реддл, проснувшись. — Приснился кошмар?       Ему не нужно было спрашивать — он понимал её состояние без слов, как будто невысказанные страхи Гермионы сами ложились перед ним открытой книгой.       — Если бы тогда в Хогвартсе ты был рядом со мной, — она прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь скользнула под рубашку, рисуя успокаивающие круги на её спине. — Возможно, я бы не заимела психические проблемы и не стала бы везде чужой, куда бы ни пошла.       — Я сейчас здесь и буду с тобой всегда, пока ты не захочешь предать меня как остальные, — Реддл перевернул Гермиону на спину, вжимаясь всем телом в её.       Его сдержанный поцелуй был опьяняющим и перекрыл кислород в лёгких Грейнджер.       — Я клянусь тебе в том, что мы будем вместе до конца, пока вселенная не разорвёт нас на атомы, — Гермиона вцепилась в его плечи, ногтями оставляя полумесяцы.       — Твоя чистая любовь что-то исцеляет внутри меня, — Том отстранился, ловя её подбородок своей рукой. — Когда тебя нет рядом, то я... — он внезапно замолчал, будто поймал слово, которое до сих пор стыдился озвучить.       Жизнь, разделённая на чёрные этапы и украшенная заревом — это то, к чему привык Реддл. Остальные были недостойны жить, если не считались с его парадигмами.       Дьявол, воющий с детства, превратился в мёртвый механизм, невзирая на причитания небес. Реддл невинно улыбался жертвам, когда втыкал нож в их сердца и наблюдал за предсмертными муками. Его организм требовал всё больше и больше подпитки извне в виде крови и отпечатков слёз на измученных лицах.       Однажды он сжёг кроличью клетку вместе с животными — просто для того, чтобы увидеть, как оранжевое пламя отражается в глазах воспитателя.       Реддл разучился плакать, испытывать сострадание и любить, стараясь адаптироваться к погибельной жизни в приюте. Он порой ощущал, что смерть стала ему дражайшим другом и спокойным убежищем, так как Реддл мог её полностью контролировать.       Не имея сердца, вырванного судьбой в детстве, Том ощутил, как Грейнджер вложила в его пустоту своё. Она заставляла смотреть на мир не как на пристанище мертвецов, а как на осколки витражей, в которых вместо крови теперь плясали солнечные отблески.