Одержимый демонами

      Гермиона подчёркнуто горько вздыхала и с раздражением разбирала стопку свежих газет, купить которые заставила Гарри и Тома.       Поттер мерил шагами комнату и клялся, что «всё пройдёт», «это временно», «пустяк, не стоит волноваться», но он озвучивал свои мысли таким воодушевлённым тоном, с особенно бодрой интонацией, которая не была ему присуща, поэтому она волновалась и нервно покусывала истерзанные от стресса нежные губы, отвечая невпопад.       — Как же я просто буду сидеть сложа руки? — растерянно спросила Грейнджер, садясь рядом с Томом, открыто кладя ладонь на его руку и откидывая голову ему на грудь. — Конечно, у меня есть накопления: этого хватит на пару месяцев, пока я не найду другую работу.       Теперь было уже наплевать. Пусть Гарри осудит её за служебный роман или проведёт воспитательную разгромную речь — да пусть хоть нецензурно ругается. Её уютный мир только что был разрушен бронебойной подошвой бюрократической машины и теми, кто ненавидел её.       Том не мог выразить искреннего сострадания, потому что возникшая ситуация оказалась ему только на руку: Гермиона была так уязвима, и всего один шаг отделял её от расставания с мнимой свободой.       Однако, до Мора я доберусь лишь для того, чтобы оставить своё послание. Он же хотел не уйти в никуда, вероятно, я смогу предложить ему ту сущность, которую он жаждет обрести, — он с издевкой издал смешок, чуть более расслабленно откидываясь на спинку дивана и расстёгивая все пуговицы тесного пиджака, чего редко позволял себе делать.       — Шумиха уляжется рано или поздно, просто не лезь на рожон. Насчёт денег — это последнее, о чём тебе стоит беспокоиться в моём присутствии, — заметил Реддл, внимательно присматриваясь к записям Гермионы, раскиданным по столу.       Она лишь бесцветно улыбнулась в ответ на его слова. Уверенность Тома в финансовом вопросе должна была успокаивать, но только подчёркивала её собственную беспомощность.       Поттер наконец перестал мерить комнату шагами. Он взглянул на часы и с виноватым видом почесал затылок.       — Мне пора, Гермиона. Меня вызвали в Отдел по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов, и Тома я тоже захвачу. Там мясорубка лютует и чуть не отхватила пальцы сотрудникам. В общем, это надолго: надеюсь, что к утру мы успеем разобрать дело. — Гарри подошёл и неуверенно обнял её за плечи. — Держись. Правда, всё наладится.       Грейнджер кивнула. Его сочувствие, искреннее, но такое беспомощное, сейчас лишь ранило её.       — Спасибо, Гарри, и не беспокойся.       Том поднялся, сдерживая неудовольствие от того, что Поттер привлёк его к тягомотному заданию, никак не относившемуся к его обязанностям.       — Зайти к тебе, как закончу? — произнёс Реддл, поправляя манжету. Его тёмные глаза скользнули по её лицу, задерживаясь на бледности — последствии нервного срыва накануне.       — Нет, — ответила она слишком быстро, заставляя себя встретиться с его взглядом. — Мне нужно побыть одной и разобрать мысли по полочкам.       Он едва заметно наклонил голову.       — Как пожелаешь, но не забывай про осторожность и не выходи из дома, ведь мир за дверью — особенно ночью — недружелюбен.       Том сделал выразительную паузу, а затем направился к выходу. Гарри, бросив на Гермиону последний обеспокоенный взгляд, последовал за ним. Дверь закрылась с мягким щелчком, оставив её в опустевшей квартире.       Гермиона прислушивалась, почему-то выискивая странные звуки, и стояла посреди комнаты, ощущая, как стены медленно сжимаются. Беспокойство, которое Поттер и Реддл хоть как-то отгоняли своим присутствием, накатило с новой удушающей силой.       Ей нужно было развеяться и вырваться из этой давящей ловушки четырёх стен, чтобы вздохнуть полной грудью.       Она подошла к окну и положила ладонь на стекло, за которым город погрузился в ночные тона. Улицы спали, лишь мигающие трескучие лампочки, заключённые в корпусах фонарей, отбрасывали изогнутые зыбкие тени. Только круглосуточный магазин, до которого было пять минут неспешным шагом, светился так ярко, что мог бы напитать энергией целый квартал.       Мысль о простом действии — купить что-то вкусное, — вдруг показалась якорем спасения. Конкретная и понятная задача помогла бы на миг убежать от хаоса в голове.       — Всего пять минут, — прошептала себе Грейнджер, глядя на пустой переулок.       Предостережение Реддла про «ночь» эхом отозвалось в памяти, но она отмахнулась. Том вечно всё драматизирует. Что может случиться за пять минут в собственном районе? Страх перед бездействием, перед тем, чтобы остаться наедине с гнетущими мыслями до утра, оказался сильнее смутной тревоги.       Решившись, Гермиона накинула тёмный плащ с глубоким капюшоном. Перед выходом она на мгновение заколебалась: рука непроизвольно потянулась к тумбочке, где лежала её палочка.       Глупость. Идти в соседний магазин вооружённой? Ну нет, она же не параноик как Реддл. Грейнджер оставила палочку. Она глубоко вздохнула, открыла входную дверь и шагнула в ночь, пахнущую сыростью.

***

      Гнетущий сумрак окрасил улицы в сизые тона. Гермиона натянула капюшон плаща глубже, проверяя наложенные чары маскировки. Даже в её относительно спокойном районе она суеверно обходила плохо освещённые переулки — после истории с поддельным дневником казалось, будто за ней постоянно следят.       Витрина круглосуточного магазина, находившегося рядом с домом, мерцала как манящий светлячок. Грейнджер уже потянулась к дверной ручке, когда боковым зрением заметила движение на стене, покорно поддающееся силе ветра.       Её же силуэт, криво отпечатанный на полупрозрачной бумаге, угрожающе смотрел со столба. Буквы залезали друг на друга, превращая текст в едва читаемый. Наверняка этот листок висел от силы пару часов, так как до её носа отчётливо доносился запах чернил.       «Гермиона Грейнджер, на вид тихая и примерная ведьма, правда, маглорождённая, оказалась небезызвестным лордом Волдемортом. Награда за её голову — десять тысяч галлеонов», — гласил неграмотно составленный текст.       Царапающий лёд пробежал по позвоночнику, скользя к низу живота. Рука Грейнджер сама потянулась сорвать мерзкий пасквиль, но чей-то хриплый смешок заставил её обернуться назад. Путник, одетый в поношенную мантию аврора (эту модель сняли с производства этак пару лет назад), преградил Гермионе дорогу.       — Кажется, я нашел мою звёздочку, — рыжий залихватски щёлкнул кастетами, показывая отблеск рунических узоров.       Она рванула к проходу между домами, но земля под ногами вдруг ожила. Толстые травяные щупальца оплели её лодыжки, пригвоздив к мостовой.       — Мистер Мор разрешил не ограничивать себя при использовании своих методов, если я поймаю тебя, — он встал под свет фонаря, который открыл обожжённую кожу его лица и шрам, пересекающий веко и разрезающий полосой щёку, а затем достал флакон с мерцающей жидкостью — Веритасерум высшего сорта. — Где ваша штаб-квартира?       Боль опалила виски, когда травяные щупальца уронили её на холодную мостовую. Зрение временно потеряло фокус, а тепло, появившаяся на коже, явно было вызвано сочащейся из раны кровью. Гермиона не могла пошевелиться и лишь стиснула зубы, цепляясь за обрывки мыслей, которые должны были вскоре стать планом побега.       Не было смысла сопротивляться — это только принесло бы её телу увечья и лишило сил. У него есть волшебная палочка, а у неё — нет, потому что она всегда считала глупым вооружаться, выбираясь в придомовой магазин, который было видно из окна её съёмной квартиры.       Так думала Грейнджер, когда этот увалень грубо схватил её за предплечья и бесцеремонно поволок к чёрному экипажу без номеров. Он закинул Гермиону в багажник; скрип петель въелся в её уши и теперь раздражал барабанные перепонки, вынудив прикрыть глаза. К счастью, мужчина (уместнее было бы назвать его головорезом) не стал медлить и закрыл дверцу. Кажется, ему необходимо было похвастаться, поэтому невольным, но молчаливым собеседником, оказалась она. Он рассказывал о внушительной награде, выплаченной мистером Мором, о каком-то баре, где подавали гигантские кружки с неразбавленным алкоголем, а грудастые официантки были не прочь провести ночь с состоятельным посетителем.       Сквозь дребезжание колёс и оживлённый монолог похитителя Гермиона пыталась уловить хоть какой-то намёк на ориентиры. Багажник вонял маслом и ржавчиной, но её ум лихорадочно перебирал абсурдные, на первый взгляд, варианты побега. Вспомнилось домашнее самообучение, когда она пыталась прикоснуться к высокоуровневой магии: тогда заклинания без палочки требовали колоссальной концентрации, и их эффект длился всего пару секунд. Грейнджер, сжав кулаки, мысленно представила огненную вспышку — слабый отсвет мелькнул перед её глазами, рассекая полосой темноту, однако железные петли на дверце даже не покачнулись.       — Бесполезно, — прошептала она себе под нос, чувствуя досаду, и лягнула ногой верхнюю крышку багажника.

***

      Сырость подвала въедалась в кожу, и казалось, дрожь зубов не унять ничем. Магические наручники жгли запястья, но Гермиона чувствовала едва уловимую вибрацию в своих ослабевших мышцах — слабый резонанс между неприятным металлом и её судорожным пульсом. Надо вспомнить советы Тома насчёт невербальных заклинаний и попытаться разгрести это дерьмо, пока ситуация не ухудшилась ещё больше.       — Начнём с малого, — рыжий помахал перед её лицом лезвием остро заточенного кинжала, на вид недорогого. — Где Реддл? Он ваш сообщник или ваш следующий сосуд?       Она сжала ладони в кулаки, яростно посмотрела в ответ и, неожиданно для самой себя, плюнула ему в лицо, когда мужчина неразумно наклонился над её обмякшим телом.       Её язык онемел от насильно влитого ранее Веритасерума, но разум ещё сопротивлялся.       Только бы случайно не выдать информацию, которая могла бы повредить Тому, Гарри, моим родителям.       — Не упрямься, — прошипел он, раздосадованный тем, что ещё не узнал ничего существенного. Холодное лезвие скользнуло по шее Гермионы. — Такая красивая.       Когда клинок скользнул по коже, оставляя тонкий, как паучья нить, порез — Грейнджер поняла: нужно просто выиграть время, прежде чем она поймёт, в чём его уязвимость, и сбежит. Гермиона не останется здесь навечно. Она не умрёт.       Грейнджер рассерженно изрыгала ругательства, которые стелились плотным потоком. Эти слова часто любил произносить Рон. К счастью, нецензурная брань помогла ей частично отвлечься от боли и от вида стекающей по шее крови, которая навевала панику.       — Драконье дерьмо.       — Заткнись! — он закричал и наставил на Гермиону волшебную палочку. Гнев превратил его лицо в грубо вырезанную деревянную маску. — Силенцио! Возможно, ты сгодишься для другого.       Она захрипела, беспорядочно хватая ртом воздух. Из уголков глаз потекли слёзы, а кончики ногтей вцепились в ладони — Гермиона старалась не потерять сознание оттого, что стенки её горла сейчас были опалены изнутри. Каждый вдох давался с трудом, отдавая искрящейся болью в грудной клетке.       Грейнджер отчаянно сопротивлялась, когда мужчина схватил её за волосы, наклоняя лицо над замызганным полом, который, казалось, не мыли со времён Грин-де-Вальда.       — Тебя не должно здесь быть, ты не из нашего мира, — рыжий монотонно проговорил, всё больше погружаясь в транс и теперь ужасающе раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты не из нашего мира… не из нашего…       Мужчина обхватил пальцами её затылок, подтягивая к своим потрёпанным матерчатым ботинкам и прижимая Гермиону лицом к материалу, который прочно впитал в себя старый пот, уличную грязь и запах немытых ног. Сырой и затхлый подвал усиливал миазмы и спровоцировал у неё новый приступ тошноты.       Она зажмурилась, пытаясь отключить все свои чувства и сконцентрироваться только на выживании, мысленно цепляясь за образы Тома, Гарри, даже Рона — за всё, что было дорого и свято в её разрушающемся мире, пока рыжий глумился над тем, что Гермиона могла лишь беззвучно плакать, размазывая слёзы по лицу и безуспешно пытаясь выдавить хотя бы шёпот.       Он левитировал к себе початую бутылку пива, достал из кармана скатанный шарик, похожий по цвету и консистенции на гудрон и положил его себе за щёку.       Она не могла пошевелиться, затуманенно наблюдая снизу вверх за тем, как похититель расстёгивает ремень, специально усиливая металлический звон пряжки.       Рыжий опять потянул её за волосы вверх, отрывая от пола. Грейнджер увидела его лишённые разума глаза и подёргивающееся от предвкушения лицо. Страх Гермионы, будто резкий удар молнии во время сумрачного дождя, сменился внезапной, ослепляющей яростью. Он не посмеет обесчестить её.       Она сконцентрировалась на своих разрушительных эмоциях, которые пожирали её моральные ориентиры.       Запястья, сжатые обручами наручников, вспыхнули ломающей болью — металл, подавляющий магию, застонал от резонирующей с ним силы, однако не поддался.       — Открой рот, или я выбью тебе все зубы, — мужчина заметил её трепыхания и ещё больше разозлился, когда та вцепилась зубами в его ладонь, раздирая кожу до мяса.       Он ударил её вслепую, заехав по уху, отчего для Гермионы мир временно затих. Боль разрывной пулей прожгла череп, заставив её отклониться назад и вновь рухнуть на колени, уперевшись руками в пол для обретения равновесия.       Вязкая и горячая кровь, которая появилась непонятно откуда, стекала в ложбинку между грудью. Гермиона, не теряя ни секунды, отползла к стене, борясь с наручниками и пытаясь вновь воспользоваться невербальной магией, ведь пару минут назад у неё почти получилось освободиться.       Она сдавленно пискнула, увидев, как он неспешно, вперевалочку идёт к ней, раскачиваясь из стороны в сторону и поглаживая свой вялый член, который больше походил на игрушечный обрубок, чем на мужской пенис.       Грейнджер безэмоционально уставилась перед собой, не в силах унять боль, раздирающую череп надвое, и головокружение, искажавшее пространственную ориентацию и менявшее верх и низ местами.              Он почти победил её. Слёз практически не осталось, и мозг неожиданно подкинул совершенно животную идею.       Она прикрыла глаза, разыгрывая всеобъемлющую покорность, и даже не шелохнулась, когда мужчина грубо схватил её за шею и потянул к своему члену. Гермионе пришлось задержать дыхание, когда запах мочи ударил в нос, вновь вызывая тошноту.       — Кстати, ты будешь первой грязнокровкой, которая мне отсосала, — сказал рыжий, сдавливая её горло до такой степени, что перед глазами всё поплыло, и Гермиона едва ощутила, как в рот вошёл его член.       Он жадно двигал бёдрами и стонал, закатывая глаза. Казалось, мужчина еле стоял на ногах, пребывая на волнах наслаждения.       Она, испытывая мрачное предвкушение, со всей силы сомкнула челюсти и вцепилась зубами в его плоть.       Крик невыносимой боли разорвал сырой воздух подвала. Мужчина отшатнулся и мигом схватился за пах, бешено вращая глазами и стараясь остановить кровь из того места, которое ещё недавно называлось членом.       — Сука! Грязнокровка! Я тебя сожгу заживо, а потом трахну ещё раз! — захлёбываясь яростью, прорычал он и глазами стал искать волшебную палочку.       Древко валялось в нескольких шагах от Гермионы, куда оно упало, когда мужчина схватился за пах.       Грейнджер разгадала его замысел и быстро сделала рывок вперёд, к волшебной палочке, игнорируя вязкий, отвратительный вкус, оставшийся у неё во рту. Она сглотнула, едва не задохнувшись от рвотного спазма.       Адреналин влил силы в ноющие мышцы Гермионы. Палочка теперь находилась в её в руке, погружаясь в жалость к себе. Магические наручники на запястьях всё ещё давили, погашая магический отклик, однако с древком в руках Гермиона ощутила себя спокойнее и увереннее.       — Нет! — заорал мужчина, поняв её намерение. Он сделал неуклюжий шаг, поскользнулся на собственной крови и рухнул на одно колено, но его рука уже тянулась к кинжалу, заткнутому за пояс брюк. — Я тебя убью! Медленно! Покромсаю как животное, которое выращивают на убой.       Его пальцы сомкнулись вокруг рукояти. Она, вытянувшись во весь рост, кончиками пальцев коснулась гладкого дерева палочки, беззвучно произнося хаотичные заклинания, надеясь, что хоть одно из них сработает.       Едва Грейнджер потеряла концентрацию и отвлеклась, как в тот же миг что-то тяжёлое и острое вонзилось ей в бок, чуть выше бедра: холодный удар, а потом — взрывная, ослепляющая боль. Она вскрикнула, но знакомая расползающаяся вибрация, исходившая от древка в ладони, оттолкнула мужчину.       Рыжий не светился, а его тело было окутано зелёной эманацией. Он теперь не кричал, а просто растворялся. Его плоть обугливалась и осыпалась пеплом под этим чёрным облаком, расползавшимся с невероятной скоростью. За короткое время от мужчины осталась лишь дымящаяся груда золы на полу да вонь горелого мяса и волос.       Гермиона набрала воздух в лёгкие перед тем, как вытащить кинжал из бока и с ненавистью бросить его на пол. Она сжимала палочку так сильно, что кожа на пальцах побелела.       Грейнджер поймала себя на мысли о том, что совершенно забыла о необходимости избавиться от наручников, подавляющих магический отклик и делающих её слабее.              Она сконцентрировалась на металлических обручах, удерживающих запястья. Диффиндо, — мысленно произнесла Гермиона, представляя, как магическое лезвие разрезает толстый металл. Золотистая искра прыгнула с кончика палочки — слабая, но точная, — на наручники, отчего те, потрескивая, упали на пол.       Волна освобождённой магии, долго сдерживаемой, ударила холодными иголками, проносясь вдоль её позвоночника и заставив Гермиону вздрогнуть. Она почувствовала слабый прилив сил, смешанный с головокружением от потери крови. Теперь палочка в руке ощущалась как продолжение самой себя, сильнее, чем когда-либо. Но какой ценой?       Грейнджер даже не знала, какое заклинание она применила из беспорядочного списка, которое просто бросала наугад. Зелёное свечение Гермиона где-то видела ранее, но из-за испытанного потрясения никак не могла вспомнить.       Она осторожно нажала ладонью на рану в боку, и тёплая кровь стала быстрее сочиться сквозь пальцы. Грейнджер не чувствовала боли и будто окаменела, просто продолжая механически выполнять действия, от которых зависела её жизнь. Она сплюнула кровь на пол вместе с частью плоти насильника и поморщилась оттого, что мерзкий вкус всё ещё оставался во вкусовых рецепторах.       Из-за низкого уровня энергии её магических сил хватило только на то, чтобы уменьшить кровотечение, но не остановить полностью. Повреждённые ткани закрыл бинт, туго обхватывая талию давящей повязкой.       Гермиона апатично оглядела подвал в поисках того, что помогло бы ей выбраться кратчайшим и безопасным путём. Она не хотела испытывать судьбу, которая явно была не на её стороне, и задерживаться здесь хоть на секунду, повышая тем самым вероятность того, что сюда может заявиться кто-то ещё — другие наёмники или сам Мор. Грейнджер задумчиво подошла к груде пепла, среди которого что-то блестело, и это, к счастью, оказалось предполагаемым инструментом, с помощью чего она могла выбраться — связкой ключей.       Её тело трясло мелкой дрожью, а зубы стучали друг о друга, издавая скорбные звуки, которые были безмолвным актом паники и скорби по тому, что Гермиона утратила по воле обстоятельств. Грудную клетку снова сдавило, и она удивилась своему эмоциональному спокойствию и тому, что организм ни на что не реагирует, будто такая передряга являлась обычным делом.       Грейнджер как можно быстрее открыла дверь, резко дёрнув продолговатую рассыпавшуюся ручку на себя, и нырнула в узкий коридор, заставленный тюками неизвестного происхождения, двигаясь без остановок к лестнице, ведущей наверх.       Дверь еле слышно скрипнула под натиском и послушно отворилась, впуская ночной воздух, влажный от недавно пронесшегося ливня.       Она сделала последний штрих, который должен был стереть это здание и избавить её от травмирующих воспоминаний.       Гермиона издала сдавленный звук — не то смешок, не то всхлип, перешедший в надрывные рыдания, которые имели тональность раненого и напуганного животного.       — Почему я ничего не чувствую? — проговорила она, когда едва уловимый движение пальцами не вызывало никакого отклика, несмотря на то, что кожа щеки покраснела.       Грейнджер повела плечом и равнодушно поплелась по затенённой улице, не обращая внимания на случайных прохожих, которые с опаской глядели на неё, а особо осторожные переходили на другую сторону.       Насыщенный воздух ударялся о её тело, обтекая сетью нанизанных на него озоновых молекул, будто пытаясь растормошить и утешить, но никак не дать надежду.       Ноги двигались сами по себе, и она брела непонятно в каком направлении; собственно говоря, ей на это тоже было всё равно — какая теперь разница? Да уж лучше утонуть в Темзе, чем жить в кошмарах наяву.       Наверное, Гермиона преодолела значительное расстояние пешком, так как уже на горизонте забрезжил персиковый рассвет, а одежда стала мокрой — то ли от высокой влажности, повисшей в воздухе, то ли от ночной росы, хотя нет, дело было вовсе не в перечисленном. Точно, как она могла забыть о том, что по пути следования нашла условно чистую лужу и привела себя в относительно приемлемый вид, насколько смогла: умыла лицо, убрав засохшую кровь, и пригладила волосы. Грейнджер с удивлением осознала, что ноги принесли её к особняку Тома, и ладонь, моля о спасении, уже коснулась ручки двери, опережая несущиеся мысли.       Дверь скрипнула, сигнализируя о появлении владельца. Реддл стоял на пороге, его безупречный вид — дорогая домашняя рубашка, брюки без складок — резко контрастировал с её жалким состоянием.       — Гермиона? — голос Тома прозвучал неуверенно и почти испуганно. Обычная маска совершенства дала трещину.       Такой набор оттенков вовсе Реддлу не шёл и не являлся для него характерным. Что-то было не так. Он не делал резких движений и сразу подметил детали, отражавшие причинённое физическое насилие, и, возможно, — хотя он не был уверен, — сексуальное. Его взгляд, сканирующий как прибор, замер на спутанных волосах Грейнджер, порванной одежде, неестественной бледности.       Плечи Гермионы были напряжены и чуть ли не поднялись к ушам, взгляд потухший, губы приоткрыты, как будто она пыталась через силу что-то объяснить, но не получалось.       Гермиона не ответила и помотала головой, смотря на свои окровавленные ладони. Её губы посинели и опухли от удара, между ключицами была кровь, а у виска запёкшаяся кровь слепила волосы в монолитный колтун.       — Гермиона, ты меня слышишь? — Том повторил свой вопрос и подошёл к ней настолько осторожно, будто видел перед собой загнанную лань.       Он боялся за неё. Его руки легли на её плечи в безопасном жесте, удерживая от падения и стараясь унять судорогу, бежавшую по спине Грейнджер. Прикосновение было твёрдым, но не сковывающим, словно надёжный якорь в бушующем море.       — Что произошло? — тихо, почти шёпотом произнёс Реддл. Он губами коснулся виска Гермионы — бережно, как будто боялся причинить новую боль. Запах его дорогого одеколона смешался с вонью крови и грязи от её одежды. — Позволь мне посмотреть, пожалуйста.       Она только сейчас подняла глаза и резко качнула головой, выражая явное несогласие. Том ничего не мог исправить, и Грейнджер не хотела показывать, как её сломали самым страшным для девушки способом. Он схватил её запястья, стараясь не напугать Гермиону ещё больше, и потянул её внутрь дома, захлопывая за ней дверь.       Это была уже не та трепетная девушка, которую знал Реддл, проводил с ней время и занимался любовью. Сейчас она казалась бесплотной, будто Гермиона упала в самую глубину, где пропадал всякий свет.       — Том, я попала в беду. Заклинание «Силенцио»... его неправильно применили, но, кажется, его эффект был кратковременным, и я могу говорить, — она двигала губами через силу, словно горло стянуло колючей проволокой.       Грейнджер думала, что донесла до него информацию, но на самом деле лишь беззвучно стояла на пороге.       Он не подал виду и даже не дёрнул бровью, применив легилименцию, чтобы синхронизировать движения её губ с тем, что она пыталась сказать. Его тёмные зрачки сузились на мгновение, улавливая смысл сквозь немоту.       Гермиона поймала его озадаченный взгляд и услышала, что Том попросил повторить сказанное, будто бы он не понял. Может быть, она непонятно объяснила. Грейнджер сделала усилие и сквозь боль напрягла голосовые связки, повторяя то, что сказала ранее. В воздухе стояла звенящая тишина, сгущавшаяся как кисельное варево. Боль в горле неожиданно потускнела, однако не исчезла — лишь отступила на краткий миг.       — Я найду Джорджа и покромсаю его на куски, — Реддл мягко притянул её к себе, но сжал зубы, заметив, что она беззвучно всхлипнула. — Ты в безопасности, я с тобой.       Гермиона замотала головой, вытирая блуждающие по лицу слёзы, когда приступ паники снова закрутил её внутренности, стремясь сорваться с губ отчаянным криком.       — Я не позволю тебе исчезнуть, — он поймал её лицо в ладони и кончиками пальцев успокаивающе поглаживал скулы Грейнджер, избегая синяков и ссадин. Его прикосновение было осторожным, почти невесомым. Пальцы дрогнули — микроскопический признак волнения. — Смотри на меня и медленно дыши.       Его тщательно сдерживаемая буря, заточённая в недрах тела, тихая и опасная, ворчала где-то глубоко, но к Гермионе Том обращался с неожиданной, почти болезненной нежностью, и такой контраст был оглушающим, пробирающим до мурашек гулкой вибрацией.       Он прижался лбом к её и взял окровавленную ладонь, прижимая к своей груди, где под тонкой тканью рубашки учащённо билось сердце — редкое проявление его собственного волнения.       — Не стоит, я испачкала твою рубашку — кровь не отмоется, — прошептала она, глядя на свои руки.       — Я отнесу тебя в ванную, — просто сказал Реддл.       Он заметил не только физические раны, но и отсутствие во взгляде, будто Грейнджер создала защитный оцепенелый вакуум, куда она сбежала от произошедшей трагедии. Том прекрасно знал этот взгляд, так как сам часто прятался в подобную пустоту, проведя большую часть юности и отрочества в казённом детдоме.       Он осторожно поднял Грейнджер на руки, отчего её голова безвольно прижалась к его плечу, и перенёс в ванную комнату, просторную и облицованную натуральным мрамором.       Реддл осторожно опустил её на пол, убедившись, что Гермиона твёрдо стоит на ногах, прошёл дальше и открыл вентили на полный поворот; тёплая вода медленно наполняла огромную старомодную ванну. Пар начал клубиться вверх, к потолку, запотевая высокие зеркала. Он добавил в воду несколько капель прозрачной жидкости из маленького флакона — Успокаивающее зелье — и затем повернулся к ней.       Она будто вросла в пол и не шевелилась: просто стояла на том месте, где Том её оставил.       — Гермиона, — его голос был ненастойчивым, однако требовал внимания. — тебе помочь снять одежду?       Грейнджер кивнула почти неосознанно, её взгляд скользнул мимо него, упираясь в матовые плиты на стене. Он действовал методично и быстро, с клинической точностью хирурга — разрезал ножницами залитую кровью и грязью ткань блузки и юбки, освобождая изуродованное тело. Каждый новый синяк, каждый порез, особенно глубокий в боку и тонкий на шее, заставляли его челюсть сжиматься сильнее, а глаза — темнеть до ониксового цвета. Реддл заметил фиолетовые следы грубых пальцев на её бедрах, ссадины на запястьях от наручников. Мысль о том, что она столкнулась с чем-то более ужасным, чем физическое насилие, выжгла новое клеймо в его сердце.       Помогая ей шагнуть в воду, он почувствовал, как Гермиона вздрогнула всем телом от контакта с теплом. Том усадил её; вода мигом окрасилась в мутно-розовый цвет. Он поливал тёплой водой волосы Грейнджер, аккуратно отмывая запёкшуюся кровь у виска и затылка, стараясь не касаться гематомы на скуле. Его движения были размеренными, сосредоточенными, наполненными священной тщательностью.       Реддл отмывал каждую ссадину на её руках, каждую гематому на плечах, избегая только самых страшных мест — раны в боку и следов на внутренней стороне бёдер. К ним он прикоснулся лишь влажной салфеткой, пропитанной антисептическим раствором, вызвав у неё сдавленный стон.       — Прости, — прошептал Том, его пальцы на мгновение замерли. Его голос потерял привычную гладкость, став чуть хриплым. — Почти закончили.       Закончив с мелкими повреждениями, он принялся за обработку раны на её боку — глубокой, но, к счастью, не задевшей жизненно важных органов, — а затем заклеил порез на шее специальной клейкой лентой, которая из микроскопических иголок впрыснула в слои дермы анестезию вперемешку с обеззараживающей жидкостью. Она лишь слабо зашипела. Повязка на талии уже успела размокнуть, поэтому Реддл заменил её на свежую, пропитанную заживляющим бальзамом.       Закончив, он, завернув Гермиону в огромное пушистое полотенце, снова поднял её на руки и отнёс в спальню, уложив на широкую кровать. Прохладные шёлковые простыни заботливо встретили её кожу.       Грейнджер по-прежнему ничего не говорила и только смотрела на него широко раскрытыми глазами, обнимая свои колени руками.       — Теперь зелья, — деловито сказал Том, вернув контроль над обуревавшими его эмоциями и возвращаясь с небольшим деревянным ларцем, полным разномастных склянок. — Это снимет боль, успокоит нервы и ускорит заживление ран.       Его пальцы быстро и уверенно отмеряли ингредиенты с помощью компактных аптекарских весов, а затем он смешивал и ритмично растирал их пестиком в выщербленной глиняной чаше. Запах лаванды и чего-то горьковатого заполнил комнату.       — Выпей, — Реддл поднес чашу к её губам, поддерживая голову.       Она послушно сделала глоток. Зелье было обволакивающим и растворялось шипящими пузырьками на кончике языка. Почти сразу изматывающая боль в висках и боку начала обращаться в бегство, словно испугавшись. Напряжение в мышцах сменилось блаженной слабостью, и Гермиона наконец расцепила сомкнутые руки и укрылась одеялом, тяжесть которого внушало мысли об уюте и безопасности.       Он наблюдал за тем, как дрожь покидает тело Гермионы, и её веки начинают слипаться помимо воли под действием мощных седативных компонентов зелья. Том сел на край кровати, осторожно поправляя одеяло и подтыкая края с боков.       Он опустил ладонь на её затылок, поглаживая влажные волосы с непривычной для него самой нежностью.       Она смотрела на Тома сквозь полуопущенные ресницы, тщетно пытаясь побороть набегающую дрёму.       Впервые за время их знакомства Грейнджер увидела, что Реддл был действительно взволнован и из-за этого казался более человечным.       Она сжала его ладонь и попыталась взять контроль над своим речевым центром, но опять не смогла. Слёзы бессилия покатились по её щекам, орошая каплями ключицы. Он заключил Грейнджер в объятия и утешающе поглаживал её по спине, пока Гермиона не закрыла глаза и не погрузилась в тяжёлый, бессознательный сон, где присутствовала только безбрежная тишина. Её дыхание выровнялось, став глубже и спокойнее.       Том вздохнул и ожесточённо стиснул зубы, играя жвалами и мысленно расчерчивая, как на меловой доске, планы мести, такие же изощрённые и жестокие, как и само насилие, совершённое над ней. Все причастные должны погибнуть самой жуткой смертью из всех возможных. Они прочувствуют на себе его первобытный гнев, не сдерживаемый никакими замками и запретами. Они заплатят всем, что им дорого, за то, что посмели тронуть его Гермиону. Взгляд его заледенел до морозного инея, став бездонным и пугающим.       Он всё ещё сидел рядом, не двигаясь. Его взгляд не отрывался от лица спящей Грейнджер, по оттенку напоминавшего белый пергамент, однако уже не такого измученного.       Реддл смыл кровь, пот и грязь с её повреждённого тела, дал зелье, чтобы заглушить боль, но избавить от ужасных воспоминаний и заглушить зияющую пустоту не мог, и такое бессилие удручало и злило его больше всего.       Он аккуратно сжал прядь её кудрявых волос в кулаке, не причиняя боли — просто ощущая присутствие Гермионы. Самое главное, что она выжила и смогла добраться до него. Том захотел обязательно отыскать то, что сможет заполнить пустоту в любимых карих глазах цвета осеннего листопада. Сейчас он должен жить за них двоих, пока Грейнджер не придёт в себя и не оправится от травм.