Одержимый демонами

      Пробуждение Гермионы вышло заторможенным, словно девушка пыталась подняться с глубин изодранного моря. Каждое движение конечностей отзывалось трескучим эхом в костях, будто каждая внутренность пропиталась свинцовыми частицами.       Сознание продиралось беспорядочными сгустками сквозь вату зелийного забытья, вылавливая из хоровода кошмаров, которые содержали в себе сцены насилия. Лезвие Сансары вспарывало память изнутри, разделяя на лоскуты и вызывая давящую боль в виске, словно стреляли из сломанного пистолета короткой очередью, оставив после себя визгливый звон в ушах.       Девушка потянулась, отчего сползающая часть одеяла оголила бедра и впустила шелковистую прохладу внутрь, что заставляла неметь конечности.       Мурашки побежали по коже, заставляя Грейнджер инстинктивно сжаться, пытаясь сохранить скудное тепло. Она никогда не считала себя изнеженной, но сейчас быстро растирала ладонями ступни, пытаясь согреть их.       Гермиона попыталась наполнить легкие воздухом, чтобы изгнать подступающую к горлу желчь, которая была готова излиться на пол, однако столкнулась лишь с непроницаемой стеной. Горло сжалось спазмом, мышцы предательски дрогнули, отказавшись повиноваться. Воздух застрял где-то ниже гортани, вырвавшись лишь беззвучным выдохом, больше похожим на предсмертный хрип. Паника, будто дырявый танкер, сдавила грудную клетку, вызывая мелкую зыбкую дрожь в руках.       Она приподнялась на локтях, игнорируя тупой укол в боку, где под повязкой пульсировала рана, напоминающая о провале, напрягла связки до дрожи, пытаясь позвать Реддла. Ничего. Только тишина, звенящая и всепоглощающая, давила на барабанные перепонки, усиливая ощущение полной изоляции.       Но почему ночью Реддл мог с ней общаться и её слова были услышаны и правильно интерпретированы? Тот голос в её голове — неужели это был лишь бред, порожденный болью и страхом? Может, пелена наваждения просто одурманила мозг или она надышалась чего-то галлюциногенного, убегая из того подвала? Сомнения роились, как рассерженные осы, ужаливая сознание.       Плечи Грейнджер горестно поникли, когда осознание сурово придавило бетонной плитой. Пережитая травма, наверняка, привела к истощению магического ядра.       Она читала об этом, проходя ежегодные курсы по оказанию первой помощи от Министерства магии. Сие мероприятие подавалось под эгидой добровольности, однако прогульщиков лишали премии и быстро переводили в менее лакомые отделы, будто назначая незримый тюремный срок за выказанное неповиновение.       Теперь Гермиона была растеряна, так как была не только унижена и изранена, но и лишена главной опоры — магии, которая доселе являлась постоянной величиной, не зависела от внешних и внутренних переменных. По крайней мере, так она всегда считала. Теперь магия казалась недостижимым миражом.       Слезы, горячие и соленые, покатились по щекам, оставляя дорожки на бледной коже, усиливая впечатление невесомости — словно это происходило с кем-то другим, пытаясь болезненным ощущением заглушить внутренний вопль. Звон в ушах нарастал, сливаясь с бешеным стуком сердца, заполняя череп диссонансом, звучащим невпопад.       Грейнджер наклонила голову, понуро смотря на свои колени, которые имели почти трупный бледно-синюшный цвет. Она пребывала в смятении, и холод пробрал от ребер, прокатившись до позвонков, когда подумала о том, что Живоглот остался совсем один в её квартире.       Картина возникла в реалистичной трёхмерной графике, однако с битыми пикселями: опустевшая миска, встревоженное мяуканье в тишине, окно, в которое он смотрит, ожидая возвращения.       Возможно, думает, что его бросили и он стал не нужен. Или она нерадивая хозяйка. «Предательница», — прошелестел обвиняющий шепот в голове. Ей надо взять себя в руки и сначала порыться в необъятной гардеробной Тома, найти сменные вещи, а затем срочно вернуться домой.       Гермиона даже не могла придумать, как объяснит Гарри своё отсутствие, так как явно сутки уже минули. Щеки мигом стали пунцовыми от стыда. Гермиона поскребла кончиками ногтей мягкую кожу бедер, которая приятно пахла душистыми травами, будто пытаясь убедиться в том, что тело было таким же чистым, как обычно.       Она встрепенулась и спешно пригладила волосы, стараясь придать лицу хоть какое-то подобие собранности, едва дверь стала приоткрываться, почти беззвучно.       Том вошел, неся серебряный поднос с дымящейся глубокой фаянсовой чашкой, в которой плескалось что-то похожее на крепкий бульон, и несколькими склянками, мерцающими от густо-фиолетового до болотно-зеленого оттенков.       Его цепкий взгляд мгновенно сфокусировался на ней: синяки, окружившие носослезные борозды и веки с темными кругами, следы слез на щеках, мелкая дрожь в плечах, движение онемевших губ.       Он поставил поднос на тумбу и подошел к кровати, медлительно и без суеты, словно боялся навредить и еще больше усугубить ее травмы.       — Ты проснулась, однако так и осталась в кровати и даже не заметила колокольчик, который я оставил для тебя рядом с подушкой, — констатировал он. Голос был ровным, однако лишенным привычной ледяной гладкости.       Гермиона бессильно развела руками, потом ткнула пальцем в собственное горло и наконец в висок — туда, где по-прежнему назойливо ввинчивалась глухая боль.       Её большие карие глаза, огромные на осунувшемся лице, были полны немого отчаяния и вопроса: «что со мной? Когда моё состояние придет в норму?» Она практически умоляла его об обнадеживающем ответе, цеплялась, словно утопающий за соломинку.       Том сел на край массивной кровати, пружины скрипуче прогнулись под его весом.       Он не стал лгать, не стал приукрашивать, однако тщательно подбирал слова, стремясь не растаптывать надежду в осязаемую пыль, которая бы утекла сквозь пальцы безвозвратно.       — Неправильный эффект «Силенцио» был многократно усилен твоими физическими и душевными травмами, истощением магического резерва. Тебе предстоит набраться терпения, и я разработаю для тебя программу реабилитации, которая бы учитывала твои потребности и текущие особенности. Твоя магия и голос вернутся, я обещаю, — спокойно объяснил он, сделал паузу и притянул к себе в утешающие объятия, удостоверившись, что такой невинный жест не вызывает у Гермионы неприятных ассоциаций.       Грейнджер прикрыла глаза, когда его пальцы поймали её слезы, стремящиеся испачкать ресницы влагой.       Её пальцы впились в шелк простыни, белея в суставах кончиков пальцев, ногти грозили прорвать ткань насквозь.       Грейнджер поддалась приступу ярости — на себя, на ситуацию. Она никогда не хотела быть беспомощной и тем более обузой. «Я не списанная в утиль кукла, я — Гермиона Грейнджер!»       — Но ты не беспомощна, — продолжил он, и в его голосе внезапно зазвучали знакомые, методические нотки профессора, будто бы сейчас он стоял перед трибуной и читал лекцию. — Магия не только в словах заключается, но и в намерениях и последующей мысленной визуализации. — Том медленно, но неумолимо взял ее правую руку, разжимая кулак и кладя свою ладонь под ладонь девушки, соединяя их.       Реддл не произнес заклинание вслух, лишь немного прищурился и сконцентрировался на потухшем камине, который вскоре оказался поражен огненными искорками, что зажгли древесину и заставили тени лизать стены комнаты.             Гермиона зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на образе огня. Она представила тепло и попыталась вытолкнуть его из груди и далее переместить к кончикам пальцев через руку, однако ничего не произошло. Пламя не стало разгораться сильнее, лишь терновые путы, душащие горло, привели к новой буре паники.       Слезы снова хлынули градом.       — Не паникуй, — его голос прозвучал тихо, почти у самого уха. Он не отнимал руку, напротив, сильнее сжал. — Я помогу тебе и разделю свой магический импульс на нас двоих, это поможет твоим нейронам и мышечной памяти перезагрузиться.       Грейнджер надсадно закашлялась от того, что чужеродная агрессивная магия прошла через ее тканевые волокна и клетки, затем высвободилась в прерывистый оранжевый всполох, мелькнувший на долю секунды между сложенными друг на друга поленьями, лежащими в камине.       Гермиона растянула губы в робкой улыбке, по-детски, даже местами наивно, показывала пальцем на распадающийся в воздухе огонек. Даже от такого простого действия она ощутила изнеможение и, как бы горько ни было признавать, истратила резервные силы.       Реддл едва уловимо кивнул, целуя губами висок девушки. Залегшая складка между его бровей выражала озабоченность, прогнав обычную надменность и отстраненность.       Том, поправив гору подушек за спиной девушки, ловя каждый взмах её ресниц и скользящую нервозность в мимике, передал глубокую тарелку с бульоном, который все еще оставался горячим благодаря его непрерывному магическому вмешательству.       Гермиона послушно сделала глоток, и насыщенная пряными специями жидкость обожгла кончик языка, спускаясь через горло в пищевод и насыщая теплом оцепеневшие внутренности.       Девушку чуть не вывернуло наизнанку, когда вязкая жижа, пахнущая протухшими яйцами и кислой капустой, потревожила обоняние и закрепилась в слизистой носа.       Она понимала, что не стоило обижаться на Реддла и на то, что приготовленное им лечебное зелье оказалось дурным на вкус, однако скорчила гримасу недовольства, пытаясь передать все отвращение.        Жестами, отставив в сторону поднос, Грейнджер пыталась спросить про Живоглота: то показывала на свои пушистые волосы, то на мягкий ковер, устилающий всю комнату, то с помощью ладоней изображала кошачьи ушки, приставляя их основанием к верхней части затылка, то облизывала свою ладонь, делая вид, что умывается.       Реддл помедлил, по-прежнему храня молчание, оставаясь слишком сдержанным и контролирующим. В уголке рта Тома дрогнула едва заметная улыбка понимания, затем он встал с кровати, подошел к двери, заглянул в коридор и повелительным взмахом руки пригласил войти.       Грейнджер корила себя за непрекращающуюся плаксивость, ибо снова ловила ладонями скатывающиеся влажные дорожки, когда увидела рыжее облачко, бегущее вперед и ловко запрыгивающее на кровать. «Живоглот! Мой мальчик!» — со щемящей нежностью Гермиона потрепала его по голове, стараясь не задевать уши. Кот не любил, когда к ним прикасались, пусть даже случайно.        Живоглот уткнулся лбом в её грудь и стал равномерно тарахтеть, как ухоженный фермерский трактор, передавая свои вибрационные волны на целебной частоте. Знакомый запах и упругие бока кота заставили переживания о личной катастрофе немного спрятаться и уйти на задний план.       «Я такой отвратительный друг. Ты, наверное, голодал и не находил себе места, когда я не вернулась домой». Мысль была полна щемящей и давящей вины.       Девушка обхватила мягкие бока кота пальцами и не переставала мысленно извиняться. Живоглот был больше чем простой питомец. Это был не только её дражайший друг, саркастичный советник и даже учитель, но и часть сердца и осколок души.       Гермиона упрямо пыталась вырвать из своих голосовых связок тишину и облечь свои мысли наконец в звонкие предложения. Грейнджер пыталась прошептать слова благодарности, глотая воздух, однако только поперхнулась слюной и закашлялась, когда сухость во рту обтачивала наждачной зернистой бумагой слизистую поверхность горла.       — Гермиона, пока ты спала, я съездил за Живоглотом и зашел в букинистический магазин, — Том нагнулся и поднял пакет, который стоял в изножье кровати, под завязку набитый книгами. Пакет так растянулся по бокам, что казалось, будто лопнет на части. Он поставил его на кровать рядом с ней, и Гермиона увидела знакомые корешки — редкие трактаты по древним рунам, монографию по истории алхимии, даже роскошное иллюстрированное издание о магических существах. То, о чем она долго мечтала, но считала непозволительной роскошью.       Грейнджер сложила сердечко из своих пальцев и прижала к груди, испытывая удивление и бескрайнюю радость. Кажется, сердце уже стучало в ушах. Он так старался. Она протянула руку к горке, образовавшейся из книг, состоящих сплошь из коллекционных изданий, и коснулась гладкой обложки трактата о рунах.       — Это самопишущее перо-ретранслятор, оно автоматически активируется, если получит единоразово каплю твоей свежей крови, — Том достал из внутреннего кармана пиджака тонкий блокнот, между кольцами которого лежало пышное черное перо, сужающееся к низу и оформленное острым металлическим наконечником.       Гермиона испытала прилив облегчения от того, что сложности в коммуникации, пусть и частично, будут устранены и больше не придётся использовать примитивные жесты.       Она без раздумий взяла перо в руку и острием проткнула подушечку указательного пальца. Боль не ощутилась неприятным эффектом и не вызвала иных ощущений. Мозг обработал информацию и просто принял к сведению, не включив режим защиты. Такое поведение организма насторожило Грейнджер. Как же она будет готовить на кухне, если не реагирует на раздражители? Так можно обжечь руку или отрезать палец разделочным ножом.       Гермиона заметила, что строгий и минималистичный дизайн отличался от покупных, представленных в магазинах Косого переулка, что навело на мысль о том, что Том сам сконструировал это изобретение. Изящные серебристые линии, отсутствие лишних деталей, только функциональность и эстетика власти и жестокости — это был чистый Реддл.       Возможно, ему пришлось сидеть целую ночь без сна, так как создать такой сложный магический предмет вряд ли можно было скоротечно. Грейнджер представила его склонившегося за столом, при свете масляной лампы, с каким-то сложным инструментом в руках; лицо сосредоточенное и вместе с тем обеспокоенное, брови сведены к переносице. Наверняка, педантичный Реддл проводил ещё лабораторные испытания, дабы убедиться в эффективности и безопасности. Но откуда он взял её кровь? Хотя, это был такой глупый вопрос, ведь её собственная кровь глубокой ночью буквально затекла в каждую пору и естественную морщинку. Наверное, собрал с её одежды, мокрой от крови, перед тем как сжечь на заднем дворе дома. Гермионе до сих пор казалось, что она насквозь пропахла кровью и спермой.       Девушка не смогла удержаться и стала украдкой обнюхивать мужскую футболку, что болталась на её теле, как на соломенном пугале, пока Реддл отошел к окну и уткнулся в принесенную книгу, корешок которой выглядел угрожающе: «Как лишить жизни и не оставить улик. Советы из Азкабана».       Нет, никакого неприятного запаха не было. Только тяжелые мужские духи, почти удушающие, которыми обожал пользоваться Том. Иногда ей казалось, что сначала входил шлейф, предупреждая о появлении Тома, а только потом он.       Но вот только хотелось сбежать в ванную и просидеть в теплой воде целый день, пытаясь очиститься, отскребая с кожи чужое прикосновение и запах. Гермиона подумала о том, что сейчас едва ли помогла бы добытая вода из намоленного источника, простирающегося вблизи дома, в котором, по преданиям, жил сам Мерлин.       — Гермиона? Всё в порядке? — Реддл вплотную приблизился, всматриваясь в лицо девушки. Книга, до этого раскрытая на его ладонях, теперь была небрежно брошена на покрывало.       Она кивнула и указала на лист, на котором стали появляться её откровенные мысли, облеченные в предложения.       «Я бы сходила в ванную комнату. Ты покажешь, где она находится? Я, похоже, слишком рассеяна, ибо забыла, где она. Я ночью была слишком рассеяна».       Текст выглядел как жалкое оправдание, очередная попытка прикрыть то, насколько она разбита и потеряна. «Рассеяна». Какое жалкое слово для неё, той, что прошла через ад, но всё-таки смогла вернуться обратно.       Реддл не выразил никаких эмоций, лишь жилка на шее забилась сильнее и стала более фактурной, приподнимаясь на коже. Нельзя было однозначно определить, было ли это признаком сдерживаемого напряжения или гнева?       — Пойдем, я покажу. Гермиона, что случилось ночью? Я видел физические повреждения: колото-режущая рана на боку, довольно глубокая, гематомы на лице, остатки чужой крови, размазанные по твоему подбородку, — Том виновато спросил это, но он не мог отмахнуться от очевидных улик и сделать вид, что его не встревожило состояние Грейнджер.       Он никогда не испытывал боли в грудной клетке, но сейчас ее будто обуяло огнем.       Гермиона колебалось секунду, пальцы дрожали. Сказать? Не сказать? Страх быть осужденной, отвергнутой боролся с отчаянной потребностью выговориться, пусть и в письменной форме. Грейнджер всё же вновь взяла перо, и выведенные буквы вышли корявыми, даже линии дрожали под натиском стержня. «Мне страшно быть без магии и то, что я не могу говорить. Спасибо, что помогаешь. А я ною и пребываю в утопающей позиции инфантильности. На меня напал наёмник Мора. Около домашнего магазина, в который я спустилась, когда ты и Гарри ушли. Я не взяла волшебную палочку. Том, я сражалась изо всех сил, я…мне так жаль, что…я проиграла.» Перо трусливо размазало последние слова, словно пытаясь их скрыть, забыв о том, что чернила не стереть так просто.       Том прочитал мгновенно. Его лицо оставалось непроницаемым, ни единой морщинки не образовалось на лбу или между бровей, однако веки чуть опустились, прикрыв на мгновение разверзнувшуюся бездну зрачков.       — Нет, ты сильная. Ты не проиграла. Ты выжила. Клянусь, мои чувства к тебе никогда не изменятся. Никто и ничто не заберет тебя у меня.       Грейнджер посмотрела на него. Снова взяла перо: «Я не смогу сказать Гарри правду. И тебе, едва ли. Гарри, наверное, меня тоже ищет».       — Я сообщил Гарри о том, что ты заболела драконьей оспой и в ближайшее время находишься под строгим карантинным надзором. Твоим родителям я отправил телеграмму о том, что тебя направили в засекреченную командировку и ты будешь пребывать без связи, — Том говорил совершенно утилитарно, будто докладывал военный рапорт в ставке главнокомандования.       Такой монотонный стиль успокаивал Грейнджер и отсекал лишние поводы для ненужной тревоги.       «Я убила наёмника. Даже не знаю, что за заклинание использовала. Помню, что его тело исторгало зеленоватое сияние. Меня посадят?»        — Я разберусь с этим завтра, не забивай голову чепухой, — Реддл захлебывался от сгустков своей вечной тьмы. Сейчас он потерял всякий контроль, и слово очутилось в той грязной комнате, когда жил в приюте. Он вновь стал неуправляемым зверем.       «Хорошо. Но ты уверен в том, что здесь безопасно?» — Гермиона не хотела кидаться беспочвенными подозрениями, но страх превратил её в параноика.       — Да, здесь установлена многоступенчатая система защиты, созданная мною с учётом моих потребностей, — Реддл видел её сломленность, и оттого его бескомпромиссная решимость вновь устроить резню окрепла.       Гермиона встала с кровати, смущенно кутаясь в одеяло и с трудом перебирая босыми стопами по мягкому ковру. Боль от ранения хоть и приглушенно, но ощущалась слабыми отголосками, бередя и без того уставшее тело.       Она колебалась и всё порывалась сказать Реддлу о том, что её изнасиловали. Что ей пришлось отсосать грязный микрочлен, который до сих пор возникал перед глазами и будто до сих пор пребывал соленым вкусом, перемешанным с мочой, при сглатывании слюны. Но она не хотела терять его, так как боялась, что его многогранные чувства по отношению к ней улетучатся навсегда и он будет к ней относиться с брезгливостью и порицанием.       Реддл положил ладонь на её талию, замедляя темп своих шагов, другой открывая дверь.       Он никак не реагировал, но подметил, что девушка пыталась ему что-то сказать, так как летающее перо-ретранслятор, следующее за ними, то начинало писать, то стирало возникающие чернила.       Санузел располагался за стенкой, поэтому далеко идти не пришлось. Грейнджер разделась и кинула вещи на пол, спешно запуская воду в ванную с помощью двух вентилей.       Реддл закатал рукава рубашки до локтей и прижал ее к себе, целуя в макушку.       — Я помогу тебе залезть, чтобы не потревожить рану. Она еще не зажила.       Девушка кивнула и приняла протянутую руку, когда он помог сесть в ванной и даже налил в воду пузырьки, которые танцевали и приятно щекотали нос.       Гермиона увлеклась рассматриванием разноцветных переливающихся пузырьков и улыбнулась, когда Реддл подтолкнул к ней огромный пузырь, что достиг размеров с её голову. Том сидел на краю ванной и выдувал из устройства, напоминающего маггловский пистолет, всё новые и новые пузырьки, которые плотно скучковались в пространстве, а некоторые, особенно дикие, уже подлетели к потолку.       Грейнджер попыталась оттолкнуть воздушный пузырь в сторону Реддла с помощью «Вингардиум Левиосы», однако тот лишь задрожал и немного проскользил вперед, но затем лопнул, оставив переливающиеся брызги на волосах Гермионы.       «Чёрт! Я так была хороша в этом заклинании, а теперь я не более чем сломанный инструмент».        Том замер, и его дыхание остановилось, выдавливаясь из напряженных легких воздух. Он осторожно положил свою ладонь на её неповрежденную часть щеки, убирая предательскую слезу, которая не удержалась на кончиках мокрых ресниц.       — Не говори так. Ты моя. — прозвучало в её голове, голосом, каким он говорил в ту ночь на пороге — без привычной бездушности. — И то, что они посмели осквернить мою святыню, — Том задохнулся от хищнического гнева, который только разжигал натуру собственника.       Волна была настолько мощной, такой яростной и физически поглощающей, что Гермиона инстинктивно вжалась в спинку ванны. Ей показалось, что она ощутила ту истину, которую Реддл маскировал за сухостью своих слов и бесконечной сдержанностью. Кажется, от его присутствия даже травмы не так саднили.       «Ты догадался?» — Гермиона сжала губы, чувствуя, как предательский румянец стыда заливает шею и уши. Зачем? Зачем я спросила? Могла бы промолчать и утонуть в этих дурацких пузырях.       — Я жил в приюте, и там выживали кто как мог. Большинство детей либо воровали крохи у таких же несчастных или у продавцов на рынке, рискуя быть избитыми до полусмерти за яблоко, — Том резко, почти судорожно, провел рукой по лицу, как бы стирая навязчивый образ прошлого, — Либо продавали единственное, что у них было. Себя. В ближайшем переулке, тем негодяям, которые с готовностью хрустели деньгами и смотрели на нас как на расходный материал. Именно поэтому я оттачивал магию с юных лет. Я вынужден был защищать себя от враждебного окружения. И мне….мне тоже предлагали, но я был так потрясен, что просто убил этого мерзавца.       Гермиона замерла, и вода внезапно показалась такой холодной, почти арктической. Она инстинктивно подтянула колени к груди, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от услышанного потока откровений, который обжигал больнее кипятка.       — Я навсегда запомнил выцветшие глаза таких девушек. Наверное, они старались выжить, но, попробовав лишь раз, случайно заигрались и вскоре привыкли к такой имитации жизни. Надо ли говорить о том, что большая часть приютских девочек либо бесследно исчезли, либо перешли под контроль сутенеров, — он сидел на краю ванны в неестественно неподвижной позе, а пальцы бессознательно сжимали край фарфора до побеления костяшек.       — Воздух вокруг него сгустился до состояния андеграундной темной материи, от которой мурашки побежали по коже Гермионы, когда Реддл опустился на колени перед ней и потянулся за флаконом шампуня, открывая крышку, а затем втирая гелевую душистую эссенцию в волосы девушки.       Грейнджер поникла, и её губы непроизвольно задрожали. Он сразу всё понял, однако не накинулся на неё с укором и не стал взращивать в ней каскад вины.       — Это не твоя вина, Гермиона. Не твоя вина, — промолвил Том, массируя голову девушки круговыми движениями.       Девушка устало опустила голову на край ванны. Вода остывала. Пузырьки почти исчезли. Ей хотелось только одного — чтобы все происходящее с ней закончилось: прекратить боль, сдавливающую кости, жуткий страх и непривычную пустоту в теле из-за отсутствия магии.       Она хотела иметь возможность говорить и смеяться с Гарри, Роном. Но больше всего ей хотелось иметь возможность не бояться прикосновений Тома. Она любила, да любила, этого невероятно сложного, опасного, местами пугающего волшебника.       «Может быть, тебе стоит стереть мне память? Чтобы я всё забыла» — в сердцах подумала Грейнджер, смотря на то, как перо быстро записывает её мысли. Видимо, перо могло чувствовать её настрой, так как сейчас кончик стержня разрывал хрустящую белую бумагу блокнота.       Том покачал головой. Он промыл её длинные волосы водой, затем молча встал и взял с изогнутого кованого крючка большое пушистое полотенце, перебирая ткань в руках. Том не мог подобрать слова, которые бы её утешили и излечили. Это было невозможно. Гермиона должна была пройти стадию принятия и научиться жить дальше. С ним. Реддл окинул взглядом поникшую фигуру девушки в остывающей воде, понимая, насколько она глубоко ранена.       — Такие травмирующие события залегают на самом глубинном уровне памяти. Их невозможно удалить без последствий. Я делал эксперименты над подопытными, совершенствуясь в темной магии. Все они либо умерли, либо превратились в бестелесные оболочки, размазывая вечно текущие слюни по подбородку. Вода остыла, пора выходить, чтобы ты не заболела, — Реддл обхватил её за талию, помогая подняться и стал заворачивать в полотенце. — Потом обработаю рану.       Они дошли до спальни, и Грейнджер не проронила ни слова. Девушка легла в кровать и похлопала по месту рядом с собой, приглашая Тома. Живоглот муркнул и свернулся небесным персиковым облачком у неё в ногах.       «Прости за мою резкость. Сейчас я не понимаю своих эмоций и просто обижена на весь мир».       — Я не злюсь, — Том подтянул девушку ближе и опустил её голову к себе на грудь, слушая тихое дыхание и мерцательные вспышки волнения, что порою нарушали ритм пульса. — Тебе очень тяжело сейчас, и в моих силах облегчить твои страдания. Грейнджер, разморённая после душа, поддалась сонливости и задремала. В комнате тишину нарушал лишь небольшой перестук часовых стрелок.       Внезапно оглушительный стук в дверь сотряс стены и разнес шум аж до спальни. Кто-то целеустремленно пытался попасть внутрь.       «Кто это мог быть? Мои родители в маггловском Лондоне, Гарри однозначно на работе» — Грейнджер молниеносно оторвала голову от подушки и взмахнула руками, перейдя на мелодраматичную пантомиму, стремясь передать свою обеспокоенность. — «А вдруг это наёмники Мора, обманувшие твою охранную систему с помощью оборотного зелья»?       Реддл резко вскочил на ноги, на ходу поправляя рубашку и приглаживая волосы, и поспешил в коридор, на ходу призывая к себе в руку волшебную палочку.       — Оставайся здесь. Я разберусь. Судя по тому, что некто прошёл сквозь защиту, этот волшебник нам знаком.       Гермиона проводила его до двери и потянулась к замку, закрывая дверь на ключ и обеспечивая себе слабую, по её мнению, но защиту. Она меряла шагами спальню и дала знак Живоглоту спрятаться под кровать, так как не могла позволить себе подвергнуть риску ещё и его.

***

      Реддл отвел руку, держащую волшебную палочку, за спину и немного отступил в сторону, приоткрывая дверь.       Он усмехнулся и опустил волшебную палочку, позволив руке расслабленно повиснуть вдоль тела. Поза была обманчиво беззаботной, но каждый мускул под тонкой тканью рубашки был напряжен до предела.       — Гарри, что случилось? Я же сказал, что Гермиона заболела. Ты можешь заразиться! — со знанием дела обронил Реддл со всей той уверенностью, которую зачастую использовал, когда хотел поскорее избавиться от кого-то без использования магии.       Гарри втянул в ноздри воздух, отчего крылья носа раздулись, и пока молчал, пытаясь оценить обстановку и найти подсказки о том, где подруга.       — Том, где Гермиона? Она уже сутки не отвечает на мои письма, и её квартира стоит пустая, так как ни мяуканья Живоглота, ни её голоса я не услышал, когда решился наведаться без предупреждения, едва разобрался с рабочими делами.       Он суетливо поправлял очки, постоянно сползавшие на кончик носа, грудь вздымалась от прерывистых вдохов, будто и вправду совершил долгую пробежку.       — Я же прислал тебе сову, и если ты читал письмо, то должен был понять, что Гермиона подхватила драконью оспу. Это очень заразная инфекция. Я-то переболел и спокойно могу ухаживать за ней, но вот ты рискуешь заразиться и потом будешь разбираться с негативными последствиями для здоровья, — Том расправил плечи, используя свой высокий рост и мощное телосложение, чтобы придать сказанному авторитетность и также выпроводить Гарри.       Поттер оторопело посмотрел на Реддла и, в который раз снимая очки, вытирал стекла об свои штаны. Он порою так делал, когда хотел взять паузу для размышлений и быстро сориентироваться в непонятной ситуации.       — Как интересно получается. А вот я сегодня вспомнил, что у неё есть прививка. По счастливому стечению обстоятельств я хорошо запомнил тот день: стоял такой непогожий день, что колючий ветер забирался под одежду, поэтому мы вместе бежали к клинике, чтобы не промокнуть еще больше и не заболеть. Так как на следующий день мы уезжали в гости к Биллу, он драконоборец, старший брат Рона Уизли, — Поттер выглядел рассерженным и заметил, что Реддл отчаянно загораживал своим телом большую часть коридора. — Ты что-то скрываешь. Пожалуйста, скажи правду. Где Гермиона? Что ты с ней сделал? — рука непроизвольно дернулась в карман брюк, где лежала палочка.       Том лишь изумленно выгнул бровь, однако не пошевелился, сохраняя надменную уверенность и каменное спокойствие.       — Гермиона болеет, я же сказал. Будет лучше, если ты уйдешь, или я просто вышвырну тебя самым неприглядным образом, — протянул Реддл, по-прежнему не давая пройти внутрь.       — Я знаю, что ты в этом замешан! — рявкнул Гарри, и его рука, как ему показалось, молниеносно выхватила волшебную палочку, предупреждающе направив в сторону Тома. В тот же миг палочка Реддла оказалась в угрожающей близости от лица Гарри, кончик искрил и был готов к ответному удару.       Воздух между ними затрещал от накопленной магической энергии, которая заплясала по их одежде. Лица обоих исказились гримасами взаимного негодования и решимости. Они замерли в дуэльной стойке, сохраняя расстояние между кончиками палочек — не больше длины ладони. Казалось, сам воздух хотел разорваться надвое от натяжения.       — Советую опустить волшебную палочку, пока дело не дошло до непоправимого, — тихо, но с графичной четкостью произнес Реддл, не дрогнув. — Ты не захочешь этого боя, если задумаешься о последствиях.       Увы, Гарри не являлся для него сложным соперником, поэтому данная ситуация забавляла своим нелепым фарсом. Его просто так не убьешь из-за созданных им крестражей.       Именно в этот момент, когда напряжение достигло точки невозврата, в конце коридора, ведущего в спальню, возникла Гермиона.       Грейнджер стояла, едва держась на ногах, опираясь одной рукой о косяк двери. На ней была та самая большая мужская футболка, выглядевшая как бесформенный мешок. Глаза, огромные и полные немого ужаса, были прикованы к сцене у входа: к Гарри и Реддлу, замершим в дуэльной стойке.       Она не произнесла ни звука, как бы ни пыталась натужно выдавить что-то из себя. Однако её появление действительно открыло портал прямиком в ад.       Гарри ахнул, удержался от нецензурного восклицания и затолкал древко волшебной палочки обратно за ремень брюк. Он остался стоять у входа, боясь двигаться, и лишь бросал вопросительные взгляды — то на Тома, то на Гермиону.       — Гермиона! Мерлин, тебе нужна помощь, я могу отвезти тебя в больницу им. Святого Мунго, — тихо сказал он, всё еще испытывая растерянность вперемешку со стыдом.       Реддл не опустил палочку сразу. Его взгляд, секунду назад полный убийственной энергии, метнулся к Гермионе, в нем отчётливо читался резкий немой вопрос: «Что ты здесь делаешь?!» Лишь убедившись, что Гарри больше не представляет угрозы, он плавно, но быстро убрал свою палочку. Он потерял всякий интерес к Гарри, будто стёр его из реальности, как неодушевленный предмет, подходящий под внутреннее убранство дома, шагнув мимо него, к Гермионе.       Грейнджер приложила ладони к щекам, пытаясь скрыть разбитую губу, гематомы, будто бы это могло как-то помочь спасти пошатнувшуюся самооценку. Она вышла только лишь потому что испугалась, что они реально вступят в драку и покалечат друг друга.       — Гермиона, пошли в спальню. Тебе не стоило выходить, и ты должна быть в постели! — Реддл осторожно, но твердо взял девушку под локоть, развернул и повел обратно в спальню, ограждая своим телом от взгляда Гарри и целиком сосредоточившись на Грейнджер.       — Гермиона! Это же не Том распустил руки? — Поттер топтался у порога, не решаясь сделать шаг вперед. Он видел, как смущается Грейнджер, и поэтому решил помочь девушке найти безопасную лазейку. — Я тоже так выглядел, когда падал с метлы. Помнишь? Ты опять решила попытаться утереть мне нос и укротить метлу, взяв взрослую высоту?       Гермиона насупилась и с облегчением поддержала версию Гарри жестами и взглядом, явно давая понять «да, именно так». Она прекрасно знала, что тот совершенно не поверил в данный ответ, только сделал вид, что принял на веру, ради неё.       — Я, наверное, пойду, — Гарри вскочил, сбив чашку, которая чудесным образом зависла в воздухе — магия дома Реддла сработала быстрее. — Тебе нужен покой. Просто возвращайся, ладно? Я переживаю за тебя.       Гарри кивнул Тому, тот ответил едва заметным движением головы, будто милостиво разрешая удалиться, и почти выбежал, не оглядываясь, хлопнув входной дверью, отчего стекла затряслись, вялые ото сна.       Щелчок замка прозвучал как хлопок закрывающейся крышки гроба. Гулкая тишина гостиной мгновенно поглотила отзвуки неловкого визита Гарри, оставив только журчащее потрескивание камина и мурлыканье Живоглота.       Гермиона сидела, окаменев, глядя в темнеющий настой своей чашки. Аромат чая, еще недавно казавшийся успокаивающим, теперь висел в воздухе и служил пудровым напоминанием о фальши только что прожитых минут.       Гарри так старался поддержать игру в ложь и сделать вид, что всё нормально, что она просто заболела драконьей оспой, а не испытала нечто страшное, о чем даже не могла намекнуть. Возможно, Поттер догадывался, что Грейнджер пережила не только физическое насилие, но не знал, как помочь, и боялся, что от случайно сказанного слова может стать еще хуже.       Том медленно допил свой чай. Он неспешно обернулся, послушная тень, удлиненная пламенем камина, легла на плечи Гермионы, поглотив вместе с котом.       — Тебе пора ложиться спать и восстанавливать силы, — сухо заметил Реддл, подметив, что стрелка часов давно уже миновала отметку полночь.       «Я не хочу спать, я буду находиться в бодром состоянии столько, сколько смогу», — мысленно парировала Гермиона, вновь наливая себе крепкий чай.       Теперь она страшилась наступления ночи и особенно того, что может случиться, когда останется совсем одна. Кошмары приласкают её, как робкую овечку, будут убаюкивать и вновь обратят в религию безумия и отчаяния.       Грейнджер то и дело, нет-нет, да и смотрела на дверь или окна, словно сквозь них кто-то пытался прорваться с недобрыми намерениями.       Его спокойствие и подчеркнутое равнодушие лишь злили. Неужели он совсем ничего не чувствовал и лишь симулировал нужные эмоции, дергая за надрывные струны, которые заставили бы даже самого Люцифера плакать.       «Я не хочу спать! Не хочу!» — подскочила девушка, намереваясь толкнуть его так, чтоб он ударился макушкой о верхнюю каминную полку. -» Мне так тошно!» — Гермиона не сдержалась и смахнула с полки книги, подсвечник и какие-то мелочи, которые явно лежали не для красоты.       Она уже не успокаивалась, а просто впала в буйство, утратив всякое подобие разумного существа. Даже возобновившаяся боль в боку тревожила меньше, чем осознание того, что её тело больше никогда не будет принадлежать ей. А эти вязкие мысли, движущиеся мазутным пятном, так и будут клубиться в голове до тех пор, пока пепел сожалений не поглотит ее последнюю крохотную искорку, которая отчаянно билась, пытаясь вырвать её из застоявшегося болота.       Ей казалось, будто она во власти нескончаемой агонии, и лишь лишив себя жизни, сможет остановить эту гудящую смену пленочных видений.       — Гермиона, пожалуйста! — Реддл ринулся к ней, заметив по едва уловимым мимическим подергиваниям, что девушка морщится от боли. — Остановись, так ты себе не поможешь.       «Как я себе помогу? Я не знаю, что мне может помочь. Ты точно хочешь быть с девушкой…которая…которая…» — её зрачки расширились, и она хватала ртом воздух. Сердце вновь заболело, будто запертая птица в клетке изо всех сил пыталась вылететь на свободу и сейчас клевала плоть. — “ Я виновата, я не взяла волшебную палочку, позволяя себя загнать в ловушку. Я должна была быть осмотрительнее».       — Завтра я принесу головы всех волшебников, из-за которых ты пострадала. Мы устроим выставку уродцев и будем смаковать дорогое вино и восхищаться тем, что мы вместе, мы остались друг у друга.       Обещание Реддла было иррациональным, отдавало густой асфальтовой смолой, липкой и противной. Но именно это обещание послужило тканевым плотным жгутом и, возможно, первым мостиком к улучшению её психоэмоционального состояния.       Грейнджер сжала кулаки, остановилась, как вкопанная. Дикий и неконтролируемый всплеск ликования залил щёки не румянцем, а пятнами краски, выжженными на фарфоровой маске лица с его оглушающей белизной. А глаза, недавно тусклые от слёз, отливали нездоровым блеском, не в силах скрыть разбитый механизм души и павший настрой.       Гермиона сорвалась в бесшумный смех и закружилась по комнате, неуклюже танцуя, пока Реддл ловкими движениями не подхватил её танец и не повёл в одном лишь ему известном ритме.       Пламя в камине взвивалось на дыбы, как вышколенная цирковая лошадь в покинутой колыбели ужасов, и бежало по стенам, вытачивая минорные рисунки, подчеркивающие безысходность, смирение, падение и наконец — гротескное восстание из пепла: виселица сменялась душераздирающим танцем балерины, подозрительно похожей на Гермиону, что с упоением кружилась с закрытыми глазами, несмотря на то, что атласные пуанты насквозь пропитались кровью. На сей раз осколки были не из стекла, а из её души.       Болотно-гнилостное обещание мести впрыснуло Грейнджер внутривенную инъекцию концентрированного безумия. Даже не хотелось забивать голову терзаниями о том, почему так легко приняла тьму Реддла. Единственная мысль, пульсировавшая в такт ярости: она сама хотела размозжить череп Джорджу, медленно, по кусочку, чтобы он почувствовал всю глубину ее боли. Она бы отдала всё, даже последние обломки души, лишь бы повернуть время вспять и сыграть в эту игру иначе — пусть даже ставкой стала бы ее собственная жизнь. Но ни единого шанса не было. Теперь она была лишь тенью, похороненной под пеплом прежней жизни, с дырой вместо сердца и готовая на все.       Реддл неожиданно поцеловал её в губы. Его поцелуй показался медовым нектаром и, видимо, отправил рассудок в ремонт, раз Гермионе померещилось, что они на пять секунд взлетели.