ГЛАВА 32. Конец эпохи безнаказанности
20 февраля 2026 г., 16:36
Примечания:
Вас ждёт одна бонусная глава и всё 🥰
Пока Том и Гермиона укрывались в Албании, скуливший ужас самозабвенно терзал магическую Британию, словно оголодавший, по свежей плоти, бродячий пёс.
Сначала умерла Амелия Боунс — «внезапный инсульт» в своем кабинете. Через неделю на заседании Визенгамота, едва сойдя с трибуны, замертво рухнул на лакированный дощатый пол лорд Огден — приехавшие врачи из больницы «Святого Мунго» вынесли вердикт: острая сердечная недостаточность».
Потом пал Фадж. В среду у него случился «обширный инфаркт» прямо во время ужина с лордами Визенгамота. Люциус, сидевший напротив, оперативно вызвал самых лучших целителей, но было уже поздно. В кармане министра нашли пустой флакон от сердечных капель — те самые, что он принимал годами, но которые накануне были незаметно заменены на «цикаду». Потом ещё, и ещё. «Ежедневный пророк» захлебывался от череды некрологов, едва успевая размещать траурные фото ушедших чиновников, принадлежащих к высшим эшелонам власти.
Шепотки о неизвестной болезни, которую нельзя остановить, становились всё сильнее и убедительнее, переманивали даже самых отъявленных скептиков на свою сторону, навязывая панику, как новую ужасающую религию.
Старая власть медленно, но верно опускалась на морское дно, как корабль, получивший фатальные пробоины. Уже в укромных уголках Министерства особенно боязливые ударились в экстрасенсорные учения, стремясь обуздать свою панику, и теперь, держа в руках свежекупленные карты таро, пытались определить источник рока и за кем он придёт следующим.
Том и Гермиона не стали устраивать драматический спектакль со своим появлением, они просто вернулись в сонный утренний Лондон, улицы которого только-только наполнялись волшебниками и вошебницами, будто никуда и не уезжали.
Он первым написал поручения Люциусу, сидя в своём кабинете и вручая письмо вызванной сове, принадлежащей издательству «Пожиратели смерти».
«Фонд нужно запустить к пятнице. И подготовь список самых громких дел, в которых замешаны высокопоставленные чиновники, по физическому и сексуальному насилию, которые Фадж замял. Особенно выдели те дела, в которых пострадали женщины и дети. В нашей газете «Пожиратели смерти» необходимо выпустить злободневные статьи, также подкупи главного редактора «Ежедневного пророка» или запугай, мне без разницы, но выпусти эти статьи, которые произведут эффект взорвавшейся пороховой бочки».
Реддл отложил перо и чернильницу, свернул письмо лицевой стороной внутрь и привязал к лапке совы, повелительно цокнув языком, побуждая ту взлететь и отправиться в путь.
Он раздраженно вздохнул и на мгновение его пальцы по давней привычке взмахнулись к волосам, взъерошивая укладку над которой он педантично колдовал после раннего завтрака.
Вечером он и Гермиона уже должны были собрать первую пресс-конференцию и заявить о том, что хотят участвовать в избирательной гонке, поэтому возложенная ответственность на Малфоя была крайне высокой и любая промашка могла привести к оглушительному провалу, которое перечеркнуло бы их ранее наработанные преимущества.
Дверь тихонько приоткрылась, недостаточно, чтобы он полностью увидел Гермиону, лишь уловил подол её графитового платья, которое он купил в попытке разнообразить её обновленный гардероб, который теперь полностью состоял из чёрного цвета. По приезде она незамедлительно выкинула все яркие цвета, которые прежде обожала.
«Том, я составила речь на сегодняшнее мероприятие и пока ты был занят, порепетировала напротив зеркала, стоящего в спальне», — девушка уже вполне уверенно изъяснялась на языке жестов, а пишущее перо дублировало её слова скорее по привычке, желая показать, что до сих пор является полезным.
— Отлично, я думаю, что стоит составить тебе образ, который бы при этом излучал умиротворяющую строгость, но не сделал бы из тебя кроткую девицу, — Реддл немедленно встал из-за стола, пересек комнату, губами коснулся виска девушки, как бы невербально говоря «не волнуйся, я уверен, что публика тебя полюбит и сделает своей королевой».
Грейнджер улыбнулась уголками губ и показала палец вверх, стараясь подавить скребущее в кишках чувство волнения. Хотя публичные выступления и были для девушки неотъемлемой частью жизни ещё со времен Хогвартса, но только в этот раз ей нужно было завоевать доверие потенциальных избирателей, понравится им и несомненно наиболее убедительно презентовать свои сильные стороны. Однако она не собиралась выставлять себя идеальной, поэтому хотела показать и свои недостатки: чересчур амбициозна, склонна к избыточному контролю, а также довольно требовательна.
Гермиона была убеждена в том, что её неподдельная искренность и неподкупность найдет отклик в сердце у собравшихся в атриуме Министерства, чем если бы она слепила из себя совершенную пластиковую куклу, наподобие принцессы Барби из её детства, с которой она любила играть вместе со своей мамой.
Она сжала своими пальцами его ладонь и решила оставшегося часть дня просто плыть по течению и посмотреть куда оно выведет.
Живоглот настойчиво крутился около закрытой двери, ведущую в гардеробную и недовольно мурчал, открыто выражая негодование к тем, что его потребности в доступном пространстве игнорировали.
Реддл погрозил пальцем коту, но когда тот стал ласково тереться о его ноги, то смягчился и толкнул дверь, решив что несколько упавших с кота шерстинок не наведут беспорядок.
— Только не садись и не ложись на мои вещи, а то опять придётся потратить целый час на избавлении от твоей шерсти, которая заметна, скорее всего, даже инопланетянам из космоса.
Живоглот неопределённо муркнул, выражая то ли согласие, то ли возмущение сказанным, поднял пушистый хвост вверх, изогнув кончик, и вальяжно направился в комнату, которая принадлежала исключительно Гермионе, оттого содержала в себе множество джемперов, шарфов, шапок и прочих шерстяных вещей, что он обожал.
Гардеробная Реддла являлась не столь интересной из-за обилия классических рубашек, брюк, пиджаков, да и там всё так аскетично было устроено: ни приятного аромадиффузора, ни разбросанных вещей на нижних полках и на центральном подиуме.
Грейнджер выпустила руку Тома и наклонилась к коту, подхватив его под попку и грудь, затем поднимая пушистое тельце в воздух, а затем прижимая к себе.
Реддл подошел к секции с платьями и перебирал вешалки, сдвигая одну за другой в сторону шкафа, оценивающе прищурив глаза.
Ему нужно было выбрать что-то, что расскажет о её несгибаемом характере и воле к жизни, но не сделает из неё карикатурную строгую леди, образ которой часто высмеивали в легкомысленных романах. Он, в конце концов, остановился на простом платье-футляре из плотной натуральной шерсти мелкой вязки, с длинными рукавами, с высоким воротом-стойкой. Оно облегало фигуру, но не вызывающе, скорее подчёркивая природные изящные формы Грейнджер.
Гермиона согласно кивнула, бережно опустила Живоглота на пол, устланный бежевым ковром и взяла протянутую вешалку из рук Реддла.
Через десять минут она вышла из гардеробной уже одетая и с лёгким макияжем, который состоял из бесцветного бальзама для губ, туши для ресниц и розовых румян, нанесенный пушистой кистью из натурального ворса на скулы, для того, чтобы перебить нездоровую бледность и создать иллюзию того, что последние пару месяцев она нежилась на золотистом пляже во французском прибрежном Портофино, загорая и ловя лучи нежного солнца.
Том удовлетворенно окинул её взглядом, поправил воротник, чуть пригладил выбившуюся кудрявую прядь к уложенным волосам, собранным в строгий пучок, которые блестели от обилия лака.
— Идеально. Мы как никогда близки к завоеванию мира. Теперь идём, нам пора показать им, кем мы являемся на самом деле.
***
Уже через пару часов газета «Пожирателей смерти», выпустила экстренный выпуск, который быстро расхватали, как свежеиспеченные слоеные пирожки, поэтому пришлось в срочном порядке допечатывать дополнительный тираж. На первой полосе газеты был размещён тот текст, который прошел финальную редакцию Реддла: «КОНЕЦ ЭПОХИ БЕЗНАКАЗАННОСТИ? Цепочка трагедий в Министерстве и затянувшийся кризис власти». В статье мастерски смешались железобетонные факты: перечислялись замятые уголовные и административные дела, приводились статистические данные, взятые из открытых, а также конфиденциальных источников, по выигранным и закрытым делам из-за недостаточности улик или слабой позиции обвинения. А в конце, почти в пару емких предложений, упоминалась Гермиона Грейнджер: «которая честно служила обществу, не была уличена в получении взяток, и всегда нерушимо стояла на границе закона и порядка, но жестоко пала от рук чиновника, чью жену, зашуганную жертву физического насилия, представляла в суде. Гермиона шла на осознанный риск, хотя ей неоднократно предлагали закрыть дело и даже не скупились на угрозы, но она решила восстановить справедливость. Министерство магии уволило Грейнджер задним числом, едва узнав о том, что из-за насильственных действий наёмников мистера Мора она потеряла голос и нуждается в длительной реабилитации.» Их появление в атриуме Министерства произошло неожиданно. Они не пришли через портальные служебные камины, а материализовались в центре зала в клубах угольно-серого дыма, который тут же рассеялся, словно его и не было. Гермиона стояла впереди, она ощущала себя комфортно в вязаном платье-футляре, натуральная шерсть которого придавала телу тепло и приятно колола кожу, вызывая необъяснимый прилив энергии. Её, по обыкновению, кудрявые волосы, сейчас были выпрямлены жидким «утюжком» и убраны в тугой, идеальный пучок. Том, в безупречном костюме-тройке матового темно-синего цвета, полы его пиджака развевались, как крылья хищной птицы, при каждом движении, отступил на шаг назад и чуть в сторону, заняв позицию советника. Его лицо не выражало ни грамма эмоций, будто он заморозил специально себя изнутри, лишь стиснутые зубы и напряженный двигающийся кадык выдавали внутреннюю борьбу. Сотрудники Министерства сначала замерли, осмысливая происходящее, а затем последовали за первой вереницей смельчаков, которые с энтузиазмом двигались к спешно созданной массивной трибуне. Именно в этот момент Том ретиво поднялся по ступенькам к трибуне, прикладывая кончик волшебной палочки к своему горлу, усиливая звук, выдаваемый голосовыми связками и выдал заранее отрепетированную речь. — Существующая власть оказалась скомпрометирована. Вы сами видели недавний выпуск независимой газеты «Пожиратели смерти», в котором раскрывается дело Мора и также подтверждается то, что вместо помощи пострадавшей сотруднице, при выполнении служебных обязанностей, её просто уволили, подписав приказ фиктивной датой. Гермиона Джин Грейнджер, к сожалению, повредила голосовые связки, когда нападавший, нанятый вышеупомянутым господином, применил физическое и сексуальное насилие. Она находилась на длительном восстановлении и лишь недавно нашла в себе силы заявить открыто о своей истории, даже создала благотворительный фонд и теперь хочет выдвинуть себя на кандидатуру нового министра магии. В связи с действующим законодательством и в целях недопущения полного коллапса необходимо провести экстренные выборы, которые на этот раз будут народными. В зале прокатился шокированный ропот: кто-то выражал недоумение, а кто-то уже открыто сочувствовал. Беспризорные мальчишки, специально нанятые газетой «Пожиратели смерти» и пожелавшие сохранить анонимность, ловко раздавали зевакам свеженапечатанный выпуск, привлекая внимание всё новых и новых лиц, которые утекали с городских улиц внутрь здания. Реддл закончил и кивнул, спускаясь с трибуны и передавая инициативу Грейнджер. Она замерла от такого количества людей, теперь сотрудники, случайные зеваки с улицы, привлеченные громкоговорителем, подпирали стены Министерства. Волнение царапало желудок и усиливало дрожь в ладонях, которое передавалось к кончикам пальцев. Она обвела взглядом зал, до боли знакомый и от приступа мучительной ностальгии защемило где-то внутри. Её пишущее перо, выпущенное из маленькой лаковой сумочки, подобранной в тон платья, которую она бесшумно поставила на поверхность трибуны, взметнулось в воздух и вывело слова, которые отчётливо читались даже с самых дальних рядов. «Я, Гермиона Джин Грейнджер намерена стать первой девушкой, которая заняла пост министра магии в истории Великобритании. Я хочу пересмотреть законодательную и судебную базу, также сформировать комитет, который отдельно будет расследовать случаи коррупции, расширить отдел, что занимается расследованием особо тяжких преступлений, и как правильно отметил мой помощник, Том, помогать жертвам, пострадавшим от физического и сексуального насилия. Я могу гарантировать то, что в моем фонде без помощи никто не уйдет, также мы собрали штат опытных врачей, психологов, которые помогут вернуться к нормальной жизни тем, кто в этом нуждается». Перо неподвижно застыло в воздухе, давая публике прочитать и осмыслить появившийся текст, Реддл же в свою очередь взял на себя роль сурдопереводчика и поставленным голосом озвучивал то, что хотела передать Грейнджер. И в этот момент из толпы раздался громкий, немного ошарашенный знакомый голос: — Гермиона! Я с тобой! Вы можете верить в её обещания, это моя лучшая подруга, она всегда держит своё слово. О, Мерлин, я подозревал о том, что ты не зря меня так настойчиво игнорируешь и не отвечаешь на мои письма, а Гарри молчал, словно превратился в рыбу и набрал в рот воды. У Грейнджер от сказанного покраснели щёки. От стыда она смотрела в пол, не на Рона. Не хватило духу признаться в том, что её статус «выжившей» оставил гораздо более пагубный след в её душе, перетряхнув до основания, чем потеря голоса. Уизли же неумолимо пробивался сквозь толпу, расталкивая широкими плечами остальных. Его рыжие, переливающиеся медными полутонами, волосы взъерошились от волнения и, кажется, от быстрого бега. Он подлетел к трибуне, тяжело дыша. — Я ничего не знал, — выпалил он, глядя на Грейнджер. — Ничего! Думал, ты просто уехала. А тут такое, — он мотнул головой в сторону газеты, которую сжимал в руке. — Если ты создала фонд, я хочу помогать. Учить волшебниц и волшебников самообороне. Меня в Хогвартсе из-за драк хотели постоянно отчислить, да и на работе, если признаться, честно, я всегда был хорош в усмирении всяких бродяг и мелких преступников. Сама знаешь, что мы, Уизли, с лихвой одарены физической силой. Гермиона посмотрела на него, и в глазах блеснула невовремя возникшая прозрачная влага. Она быстро сморгнула слезы, замершие в уголках глаз, и перо вывело в воздухе: «Спасибо, Рон, твоя помощь пригодится. Спасибо, за поддержку и за оказанное доверие». Он широко улыбнулся, остался стоять рядом, но немного позади, взяв на себя роль телохранителя. А потом толпа снова заволновалась и всколыхнулась, и Гермиона увидела Гарри. Поттер был любимцем общественности, поэтому он двигался гораздо плавнее Рона, деликатно прося уступить ему путь. Гарри не верил своим глазам, его лицо было растерянным и одновременно радостным. Его круглые очки начали запотевать от духоты и от того, что он сам чуть не расплакался от облегчения. Его лучшая подруга, да что там, названная сестра, вернулась в Лондон и выглядела более живой, чем в тот самый первый день, когда он узнал о случившемся. Он достигнул трибуны и остановился в двух шагах от Гермионы и в конце концов шагнул вперёд и сгрёб в охапку, крепко, так крепко, как в их детстве, когда они самонадеянно думали, что весь мир лежит у них кармане. — Чёрт возьми, Гермиона, ты вернулась. Я так рад. Знаешь, за время твоего отсутствия, я не мог полноценно спать и работать, так как постоянно думал о тебе. Гермиона пожала плечами, её ладони обхватили его спину и невесомо похлопали, принося извинения за то, что заставила зря волноваться. Том наблюдал за этой сценой со стороны. Он не вмешивался, ибо знал, что Грейнджер сейчас больше нуждается в поддержке друзей, чем в его. Гарри отстранился, снял очки, сжал двумя пальцами переносицу для того, чтобы случайно не пустить слезу, и кашлянул. — Я тоже с тобой, чтобы не случилось. Гермиона кивнула, взяла его за руку, потом указательным пальчиком поманила Рона, и они втроём встали перед трибуной. Фотографы из крупных издательств, которых Малфой предусмотрительно подкупил и расставил по углам, неистово защёлкали затворами вспышек, стремясь сделать лучшие кадры. Сначала захлопала одна женщина, пожилая волшебница в простой мантии, купленной в недорогом магазине, скромно стоявшая у колонны. Потом к ней присоединился волшебник в эксцентричном фиолетовом цилиндре, который был украшен пером полярной совы, он щурился, силясь разглядеть картинку лучше и практически подносил пенсне к глазам. Потом ещё и ещё. Аплодисменты нарастали, как снежный ком, и через минуту весь атриум Министерства гремел от шумных и искренних звуков поддержки. Несколько пожилых волшебниц, теснясь у стен, одобрительно поднимали свои шляпки вверх, а мужчины, те, что помоложе и с прогрессивными взглядами — тоже присоединились. Кто-то даже зычно выкрикнул: «Грейнджер! Грейнджер!» — и случайно брошенное слово подхватили и стали скандировать несколько десятков голосов. Гермиона смотрела на море незнакомых лиц, ощущая как её щеки уже были разрисованы её же собственными слёзами и в груди у неё все сильнее вспыхивала давно забытое чувство — уверенность. Она скосила глаза и мельком глянула на Реддла, который послал воздушный поцелуй. Он всегда был тем, кто ждал её и верил. Его простой и в то же время милый жест придал ей решимости. Она скрестила предплечья в общепринятом жесте «стоп», держа на уровне лица, и потребовала наступления тишины. Толпа откликнулась и аплодисменты послушно стали утихать. Перо снова взлетело в воздух: «Я обещаю, что под моим началом перетряхну государственную систему и законотворчество, отменю недействующие законы, приму поправки к существующим. Я хочу, чтобы закон стал единым для всех без исключения. Моя команда, уверяю вас, целиком и полностью разделяет мои взгляды уже долгие годы». Новый взрыв оваций. Она поймала обожающий взгляд Реддла и это обожгло её до колючих мурашек, а во рту мигом пересохло, будто там пронеслась песчаная буря. Он так гордился ею, как и она им.***
К позднему вечеру того же дня опросы, которые провели подчиненные Реддла показали ошеломительный результат: Гермиона обогнала всех потенциальных кандидатов в два раза. Её рейтинг был выше, чем у любого другого претендента. Остальные кандидаты, пожилые лорды, несколько амбициозных чиновников из отделов просто не выдержали конкуренции. Некоторые не теряли надежду перетянуть избирателей на свою сторону и пытались критиковать выстроенную позицию Грейнджер, уверяя всех в том, что выжившая жертва никогда не сможет адекватно мыслить и беспристрастно относиться к тем, кто оступился хоть раз. А некий лорд Хавершэм, попытался выступить с заявлением, что «немая девушка не может управлять страной», и его тут же заставили стушеваться — соседка из его округа прилюдно обвинили его в том, что он десять лет назад замял дело о насилии над собственной племянницей. Хавершэм осёкся, проглотил обвинения, оставив без комментариев и тут же был вынужден был сослаться на «срочные дела, которые не требуют отлагательств», исчезая из информационного поля. На самом деле он поспешил как можно быстрее покинуть страну, пока ему не предъявили обвинения и не возобновили пересмотр уголовного дела. Однако его поймали на границе и по слухам, задержали на сорок восемь часов до появления главного аврора Поттера. Победа Грейнджер стала очевидной и неоспоримой. Через пару дней она должна была пройти процесс инаугурации, ну а пока Том и Гермиона решили вернуться домой и провести время друг с другом, пока на них не навалилось бремя власти и взятые на себя обязательства.***
Они вернулись в особняк Реддла лишь глубокой ночью и шумный и взволнованный город наконец-то остался позади. Гермиона с облегчением скинула туфли в прихожей и прошла босиком в гостиную, вытянула железные шпильки из волос, что держали форму пучка в идеальном виде, и распустила волосы, затем села на мягкий диван и беспалочковой магией разожгла камин. Она прикрыла глаза, чувствуя как веки заметно потяжелели и её организм, изнуренный от прилива адреналина, стремился рухнуть в сонное царство. Том появился через пять минут, держа коллекционную бутылку белого вина и два бокала из тонкого стекла. Он поставил два бокала на круглый столик, с резными ножками, разливая вино и затем протянул полный бокал девушке. Гермиона заметила то, что он уложил волосы назад с помощью геля, успел сменить костюм на белую рубашку и синие брюки, при этом его правый карман выглядел немного объемнее левого, будто там что-то лежало. Грейнджер взяла предложенный бокал двумя ладонями и сделала глоток. — Ты сегодня была особенно великолепна. Я всегда знал, что тебе суждено быть любимицей публики, — воодушевленно признался Том, не мог отвести взгляд сейчас и налюбоваться ею. Гермиона покачала головой, поставила бокал на столик и перешла к языку жестов. «Я столько раз хотела трусливо сдаться, проявить несвойственную для меня слабость, и плыть по течению, просто уехать в глушь и построить хижину, отдавшись своим ночным кошмарам. Именно твоя поддержка не давала мне упасть, когда я едва видела отблески света на своём пути.» Том чуть-чуть замешкался, но затем опустился на одно колено, вытаскивая из правого кармана брюк бархатную синюю коробочку, и открывая. Внутри, на атласной подушке, лежало тонкое платиновое кольцо с россыпью мелких чёрных бриллиантов, которые складывались в узор, напоминающий грубую змеиную чешую. В его голубых глазах едва уловимо мелькала уязвимость. — Ты выйдешь за меня, Гермиона Джин Грейнджер? Она окинула взглядом сначала Реддла, который напряженно ждал ответа, а потом кольцо, что сверканием бриллиантов дразнило её, бессловесно говоря «ты недостойна». Грейнджер заплакала, позволяя слезам капать на ткань платья и портить макияж, превращая в неаккуратные пятна. «Зачем тебе такая, как я? Я — обуза, я могу никогда не вернуть голос, ты это понимаешь? У меня может появиться отвращение от секса. Да, мы эту тему пока не обсуждали…но…всё.возможно. Я хочу поработать с психологом на эту тему в ближайшее время, раз уж мы вернулись обратно к цивилизации». Том нахмурился, хотел что-то сказать, но она подняла палец и приложила к своим губам, продолжая выкладывать то, чего долго страшилась сказать, но беспрестанно думала об этом бессонными ночами. «Моя магия только восстанавливается. Если тебе будет угрожать опасность, как я тебя спасу? Мне кажется, что теперь я приношу всем неудачу и рисую стрелковые мишени на спинах. Я окончательно сломаюсь, если с тобой, Гарри и Роном что-то случится». Том медленно встал с колена и взял её лицо в свои ладони, ловя слёзы большими пальцами и вытирая влажные дорожки со щёк. — Правда в том, что я, кажется, разучился жить без тебя. Видишь ли, какая неприятность случилась и я даже не понимаю, где я просчитался и как так вышло, что я поддался единственной слабости, которую неистово презирал — любви. Мне казалось что я уничтожил все чувства внутри себя и разучился испытывать что-либо, кроме ярости и презрения. Но я встретил тебя и все мои привычные установки перевернулось с ног на голову. Она жалобно всхлипнула, опустив лоб на его грудь, мгновенно ощутив искрящую в нём силу и излучаемую уверенность. Реддл крепче обнял за талию, бессловесно передавая девушке утвердительный ответ. Вся его сущность сегодня не колебалась и была преисполнена решимости. Да, он хотел, чтобы Гермиона стала его женой. «Ты уверен в своём решении? Ты можешь подумать пару дней, я не настаиваю.» — Я уверен. Я клянусь быть с тобой вечно. Но не надейся на то, что я не буду поджигать этот мир снова и снова, пока не смогу слепить из него тот ад, о котором мечтал с юности. Грейнджер вздохнула и закатила глаза, поднимая голову. Она показала жестом два заветных и важных слова «да». Ведь, что-то в ней всё же изменилось и она смирилась с его греховным огнём и неутомимой страстью к разрушению. Том надел обручальное кольцо на безымянный палец Гермионы и словно невидимая сердечная нить из её сердца устремилась к его, сплетаясь самыми крепкими узлами, какие можно было придумать. Грейнджер сложила пальцы в фигуру и медленно показала ему «я люблю тебя», дублируя сказанное шевелением своих губ. — Я только твой, а ты моя. Клянусь в том, что я буду во всех существующих параллельных вселенных, ничто и никто не сможет украсть тебя у меня, — слова Реддла, вылетевшие изо рта, вышли неуклюжими, но искренними. Том помолчал, всё ещё держа её руку в своей, и вдруг улыбнулся — той редкой открытой мальчишеской улыбкой, которую Гермиона ловила лишь несколько раз за всё время их знакомства. — Знаешь, у меня есть кое-что ещё, — сказал он, поднимаясь с колена и потянув её за собой. — Идём. Гермиона вопросительно подняла бровь, но встала и последовала за ним, покидая гостиную, где на столе остались едва тронутые бокалы. Они прошли через холл, мимо лестницы, в ту часть особняка, где она стала бывать чаще с недавних пор — в его кабинет. Том толкнул дверь и щелкнул выключателем на стене, включая приглушенное настенное освещение. Комната была заставлена стеллажами с книгами, но в углу стоял высокий и узкий шкаф-пенал, и в его недрах находилось явно что-то ценное и выбивающееся из обстановки. Реддл открыл дверцу и показал старый массивный граммофон, металл которого местами потускнел и утратил блеск, но весь вид инструмента говорил о том, что он ещё способен играть и не фальшивить, даже вопреки неправильному хранению и несмотря на то, что его давно списали со счетов за несуществующую провинность. — Ты знаешь, что это? — спросил он, подходя к аппарату и открывая крышку, а затем доставая картонную обложку круглой формы. Гермиона кивнула. Граммофон. Её родители коллекционировали старую технику, и в её детстве они устраивали по выходным музыкальные сеансы, когда родители ставили свои пластинки, напоминавшие им о прекрасной юношеской поре, а повзрослев, уже сама Гермиона переняла их страсть и иногда охотилась за редким винилом в музыкальных магазинах. — Я зачем-то купил его, когда покидал маггловский Лондон, но не поднялась рука выкинуть, хотя граммофон я ни разу не использовал, а раздражающую пластинку убрал с глаз долой подальше. Наверное, тогда я поддался глупой юношеской сентиментальности или же просто тогда я захмелел от виски, выпил достаточно много для четырнадцатилетнего. Гермиона взяла пластинку из рук Реддла, рассматривая обложку, где была нарисована женщина в длинном платье и мужчина во фраке, стоящие под луной. «Ноктюрны. Шопен для влюблённых», — прочитала девушка название и вытянула пластинку из защитной картонной обложки, откладывая её на письменный стол. Затем Грейнджер аккуратно поставила пластинку на граммофон, пару раз прокрутила матовую деревянную ручку и только потом опустила металлическую иглу. Сначала раздалось шипение, потом треск, будто бы инструмент просыпался от долгого сна, но затем полилась медленная музыка, стремясь затронуть струны души у каждого присутствующего в комнате. Реддл протянул ей руку. — Потанцуй со мной. Гермиона незамедлительно схватила его за руку и поддалась внутреннему порыву, который велел ей танцевать и не думать ни о чём серьёзном. Они двигались медленно, в такт играющей музыке. Том положил одну руку ей на талию, второй сжал ладонь. Гермиона уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза, слушая Шопена, который рассказывал им о любви без слов. Музыка всё звучала, наполняя комнату и поднимаясь к высокому потолку, где постепенно затихала, оставляя лишь умиротворяющее послевкусие в виде угасающих нот. — Я люблю тебя, Гермиона, ты умная и жутко упрямая ведьма, которая незаметно завоевала моё сердце. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а потом привстала на цыпочки, обвила руками его шею и жадно поцеловала, ощутив вкус ранее выпитого горьковатого вина на кончике языка. Гермиона с помощью поцелуя передала все те слова, которые не могла произнести вслух: «спасибо, что не отвернулся в момент, когда беда пришла за мной, спасибо за то, что всегда верил в то, что я достойна большего, спасибо за ту глупую и неловкую встречу, когда я столкнулась с тобой и мои купленные книги выпали у меня из рук, а ты их поднял». Том углублял поцелуй, а его ладони бесстыдно скользнули под её подол платья-футляра, спускаясь по бедрам, оглаживая их, словно запретные драгоценности. Пластинка закончилась, издав шуршание, и игла со скрипом отъехала в сторону. Наконец Том оторвался от её губ, но по-прежнему оставляя ладони на её бедрах. — Мы со всем справимся, теперь мы самая смертоносная пара, как в Великобритании, так и за её пределами. Гермиона кивнула и показала жестами: «Я знаю. Потому что у меня есть ты». За окнами безмятежно спал Лондон, приглушив освещение звёзд и выпуская тени, а где-то Рон и Гарри, наверное, шумно отмечали её возвращение в их любимом баре, где подавали сливочное пиво. А здесь, оставшись наедине, Том и Гермиона смаковали тихие мгновения и просто учились быть вместе, и всепоглощающе любить друг друга. И этого для них было достаточно. Пока что.
