ГЛАВА 31. Новый план
26 ноября 2025 г., 18:55
Гермиона сначала роптала на такую уединенную жизнь среди своенравного леса, так как её разум длительный период времени был настроен на гул голосов и шум лондонских улиц, поэтому ностальгически требовал привычного погружения. Она неоднократно ловила себя на том, что прислушивается к несуществующим шагам и хочет найти жаркие обсуждения прохожих, перерастающие в споры, сплетни, порою доходящие до абсурда.
Но постепенно Грейнджер начала находить прелесть в том, как деревья шептались друг с другом, как совы ухали ночами. Здесь не было косых взглядов, шепота за спиной, сочувствующих вздохов, которые резали больнее ножа.
Здесь был только Том и она.
По вечерам, когда небо окрашивалось в сапфировую палитру, они сидели у костра, сложенного Томом из ольховых поленьев. Пламя мягко потрескивало, не заглушая, а подчеркивая умиротворяющую тишину. Между долгими, сладкими поцелуями, которые заставляли её сердце биться в бешеном ритме, они предавались магии — не той, что изучали в Хогвартсе, а чему-то более личному. Они создали свой маленький интимный ритуал, который тщательно оберегали.
Поэтому сейчас Грейнджер суетилась на маленькой кухне, решив приготовить фирменный рецепт отца — глинтвейн, с тем самым секретным сочетанием ингредиентов, которое мистер Грейнджер хранил в тайне даже от друзей, передав знания только ей.
Кухня наполнилась ароматами вина, корицы, гвоздики и апельсиновой цедры и ещё парочкой специй, которые Реддл шутливо пытался выдернуть из головы девушки с помощью «Империо».
— «Том, нет! И не пытайся!» — она ласково шлепнула кухонным полотенцем по его запястью, когда почувствовала в своем сознании робкие царапающие коготки, напоминающие кошачьи.
Реддл прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди, дерзко усмехаясь.
Физическая работа на участке — расчистка зарослей, реставрация обветшавшего дома, строительство небольшой конюшни и двух левад для лошадей, — преобразила его. Исчезла худощавая угловатость присущая ему раньше: плечи стали шире, а движения — более плавными. Серая рабочая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, прилипла к торсу, очерчивая рельеф поджарых мышц. Особенно впечатлял пресс, испещренный мускулами и красиво выделявшийся той самой соблазнительной буквой V, уходящий вниз узких брюк.
— Я должен узнать рецепт для того, чтобы угостить Люциуса и Снейпа. Люциус — приверженец вина и винных напитков, ты же знаешь его аристократические замашки.
Он подошел ближе и обнял Грейнджер за талию своими большими ладонями, затем поднял одну руку и обхватил шею, прижав большой палец к точке её бьющегося пульса.
— Я построил для лошадей маленькую конюшню и две левады. Ты не шутила, когда говорила о том, что иногда физическая работа может быть приятной, а также вызывать вдохновение.
Грейнджер самодовольно кивнула и стала разливать напиток в две большие керамические чашки, единственные что у них были, обколотые по краям, купленные когда-то в ближайшей деревушке в местном продуктовом магазине. Конечно, они не подходили для изысканного глинтвейна, но она отогнала эту мысль. Здесь, в их лесном убежище, не было места таким мелочам.
Том вышел на улицу, захватив с собой два пушистых серых пледа, которые они использовали для вечернего наблюдения за природой. Он подошел к наспех порубленным поленьям и принялся складывать их в очаг.
Ольховое дерево всегда мягко горело и никогда не душило своим древесным запахом.
Реддл оценивающе посмотрел на то, что должно было стать костром и затем наклонился, смахивая ладонью с принесенного бревна, что служило скамейкой, упавшие хвойные иголки.
Пламя уже разгоралось, отбрасывая теплые тени на его лицо. Он улыбнулся уголками губ, увидев, что к нему спешит Гермиона. В его груди что-то сжалось — не знакомое ему ранее чувство гордости, перемежающееся с одержимостью.
Мерлин, она была самым сильным существом, которого он знал. Он видел, как по ночам девушка сжималась в комок, беззвучно рыдая от ярости и отчаяния, а наутро снова вставала и улыбалась, как ни в чем не бывало.
— «Держи», — Грейнджер опустилась на бревно рядом с ним, поджав ноги и уткнувшись локтями в колени, как делала, когда была беззаботным подростком. -“Я смахивала пыль с твоих книг и нашла интересные экземпляры по зельям. Яды. Вот, что мне хочется изучить. Как по мне, это эффективное и, при правильном химическом составе, незаметное оружие».
— Ты хочешь стать экспертом по ядам? — он сделал глоток глинтвейна, хмыкнул, замечая как порозовели щеки девушки, то ли от смущения, то ли от контраста температур из-за прохладного ветра и горячего вина, что уже успело согреть её щёки.
— «Да. Мне здесь очень нравится, но я так скучаю по Лондону. И по Гарри. Бессонными ночами я думаю о том, чтобы вернуться и всё бросить. Но кому нужна немая девушка?» — Грейнджер пожала плечами.
Она прикусила нижнюю губу, погружаясь в мысли.
— Под ковром в спальне находится алхимическая лаборатория. Она технически исправна, там надо только смахнуть пыль и закупить ингредиенты, — Реддл с готовностью поддержал затею Гермионы.
А что если он использует яды для того, чтобы осуществить государственный переворот и наконец-то заполучить единоличную власть в свои цепкие пальцы? Звучало интересно. Раньше он не задумывался об этом.
— «Я знаю, что перетасовала все твои планы и фактически вынудила уехать», — с досадой обронила девушка, стуча подушечками пальцев по керамическим стенкам чашки.
Она не могла смириться с тем, что немного оказалась оторвана от привычного социума. Не могла представить в самых страшных испытаниях, которые могла уготовить ей судьба, то, что у неё отберут самое важное — её голос.
— Гермиона, мы сделали всё правильно. Я не мог отстраненно смотреть на то, как ты страдаешь, — возразил Реддл, кладя левую руку ниже спины девушки и совершая поглаживающие движения.
Она сдержала рвущиеся слова жалости к самой себе. Хватит.
— «Я вижу как ты стараешься и постоянно придумываешь всё новые и новые составы лекарств, которые восстановили бы мои голосовые связки. Я так ценю твоё рвение и упорство. Это так важно для меня, если бы ты знал», — Грейнджер чмокнула его в щеку, заметив то, как отголоски теней играют на острых скулах Реддла.
— Я не остановлюсь до тех пор, пока не найду решение, — твёрдо ответил Том, играя кончиками пальцев на её спине, будто перебирая гитарные струны.
Повисло молчание, которое, однако, не внесло разочаровывающий дискомфорт между ними.
— Тебе понадобятся подопытные для исследований. Эту трудоёмкую часть я возьму на себя, — сообщил он, раздумывая насколько тяжело будет тащить чьё-то полуживое тело сюда.
— Ты имеешь в виду мышей или дичь покрупнее, вроде гризли? — поинтересовалась девушка, допивая глинтвейн. Он вышел вкусным — с ноткой горечи и терпкостью из-за добавленных пряностей.
— Нет. Волшебников. Мы же хотим быстро получить результат, не так ли? Я тут подумал, что твои яды пригодятся мне для своих планов. Не волнуйся, я пойду тебе на уступку и буду притаскивать тебе только отбросов — местных контрабандистов, сбежавших преступников. Во-первых, их никто не будет искать. А во-вторых, таким образом я не потревожу твои высокие нравственные рамки, — деловито объяснил Реддл, уже прикидывая места, в которые стоило наведаться в первую очередь.
Том, для того, чтобы позабавить девушку, выдул из кончиков пальцев серебристых кроликов, которые, выпрыгнув из невидимой шляпы, и гонялись друг за другом.
В ответ Гермиона, сосредоточившись, вызывала своего патронуса. Выдру было сложнее сформировать, чем раньше: очертания маленького зверька испуганно мерцали, но под ободряющим взглядом Тома, выдра стала кувыркаться в воздухе, переливаясь холодным светом, который отбрасывал причудливые тени на стволы деревьев.
***
Гермиона почти не выходила из подземной лаборатории, которая стала превращаться в алхимическое святилище: сферические сосуды с длинным изогнутым горлом и стеклянные перегонные кубы соседствовали с древними фолиантами в застежках из человеческой кожи, а на полках в аккуратных ряда стояли склянки с ингредиентами, чьи названия она узнавала из потрескавшихся обложек трактатов, считавшихся утерянными. Новое увлечение быстро захватило её. Том нередко помогал ей ассистировать и давал советы. Главный фокус был не на грубых составах, что парализовали или вызывали судороги и потом мучительную боль, а на изящные, сложные комбинации ингредиентов. Грейнджер методично вела свой конспект, скрупулезно фиксируя все: от скорости реакции до мельчайших изменений в биохимических показателях подопытных. — «Мой проект даже масштабнее, чем подготовка к СОВ», — с иронией подумала она, размешивая в пробирке компоненты нового состава. Её быстро перестали трогать ошеломленные и испуганные мужчины, которых Реддл притаскивал из города под усыпляющим заклинанием, потому что она не видела в них людей: в них была только лишь злоба, и желание причинить боль невинным. Том, прежде чем привести их, всегда показывал ей бережно собранные вырезки из «Пророка» или доклады своих информаторов: «насильник трех девочек сбежал из Азкабана»; «контрабандист, ответственный за гибель семьи в результате взрыва запрещенного зелья, скрывается». Её первое значимое творение получило название «цикада». Оно вызывало постепенное, совершенно безболезненное угасание жизненных функций, имитируя смерть во сне от остановки сердца. Через три часа после наступления клинической смерти все следы зелья бесследно распадались, не оставляя магических или химических улик. Она наблюдала, как могучий бородач, привязанный к стулу в дальнем углу подвала, с каждым часом становился все тише, дыхание — все реже и поверхностнее, пока не затихло окончательно. На его лице застыло выражение безмятежного покоя, будто он видел во сне что-то прекрасное. Не было судорог или пены у рта. Гермиона записала в журнал: «Объект №4. «Цикада». Результат: успех. Время до летального исхода: три часа. Побочные эффекты: не выявлено». Именно в таком состоянии — с ладонями, испачканными в органическом концентрате, и с формулой, витающей в голове, — Реддл и застал Грейнджер вечером. Том стоял на пороге лаборатории, наблюдая за ней и привалившись плечом к дверному косяку. — «Я поняла, как мы можем взять Британию: тихо и без лишних жертв. ” — её пишущее перо вывело слова в воздухе между ними. Том медленно вошел, его магия требовательным движением отбросила тело их последнего «испытуемого» в подготовленную нишу в стене, где оно бесшумно сгорело в магическом пламени. — Я слушаю. — «Представь, что Министерство — поврежденный организм, который паразитирует на живых клетках, поглощая последние. Мы можем убрать тех, кто тебе мешает и при этом их смерть будет выглядеть естественной. Я более чем уверена в том, что ты планировал кровопролитный переворот, однако, может быть подумаешь над моим планом? Да, придется растянуть срок выполнения и привлечь более узкий круг, чем ты хотел, — Грейнджер взмахнула руками, подчеркивая свой энтузиазм. — «Мы искусственным образом создадим управляемую эпидемию внезапных болезней». — Так, у тебя уже есть «цикада» — для внезапной остановки сердца, которая имитирует приступ инсульта или инфаркта, «шепот» — слуховые галлюцинации, которые вызывают самоубийство. — Том сел на краешек её рабочего стула подняв одну бровь. В его голубых глазах вспыхнул знакомый огонь интеллектуального интереса, почуявшего нетривиальный ход. Грейнджер кивнула и ожидающе уставилась на Тома. Она не могла пока придумать, как втереться в доверие высокопоставленных чиновников, так как вряд ли бы с ней стали общаться, особенно после случившегося. Многие волшебники до сих пор пребывали на стороне внезапно исчезнувшего Мора и винили Гермиону в том, что случилось. «Грязнокровная волшебница. Так и думал, что она раздвинет ноги, а потом пожалеет и обвинит кого-то.» — внезапно вспомнила она чьи-то слова, жестко вырезанные в новостной газете. — Мы не можем ворваться в их дома и всем подсыпать яд. Это будет слишком грубо. Нам нужно опираться на легитимность и придумать программу, которую бы поддержали обычные волшебники и волшебницы. Нам нужно лицо, что станет новой объединяющей фигурой для разноликих масс. Ты идеально подойдёшь, ведь ты — живой символ того, что выжила несмотря на то, что система сломала тебя. Ты боролась с преступниками, сталкивалась каждый день с насильниками и коррупционерами и честно гнула свою линию закона и порядка — пока не расплатилась за свою принципиальность. Гермиона подошла к нему вплотную, опустившись на колени и положив свои ладони на его бедра. — Ты станешь первым министром женского пола. Твоя немота — будет вызывать симпатию, а твоя история — ярость. Ты создашь благотворительный фонд для помощи жертвам, пострадавшим от физического и сексуального насилия. Проведёшь реформы. — «А ты?» — спросила она. Ей стало страшно от такого объёма работы. Они ничего не понимала в политике и закулисных интригах, негласных правилах, так как для такого Грейнджер была слишком прямолинейной и честной. — Я буду твоей правой рукой. На бумаге я могу быть кем угодно, но я должен оставаться незаметным и не привлекать внимания к своей персоне. Я буду отдавать приказы, имеющие незаконную сторону, но символом борьбы — будешь ты. Мы будем править вместе. Партнерство. Она повторила про себя это слово и приятное тепло оплело сердце нитями. Были ли это нити судьбы? Ей хотелось в это верить. Теперь, не разорванное сердце трепыхалось у девушки в груди, а защищенное. Том взял её руку, всё ещё пахнущую ядовитыми травами, и поднес к своим губам, целуя тыльную сторону запястья. — Поверь мне, это будет великолепно. Каждый, ох какие наивные создания, говорившие нам, что мы никто, как они удивятся, когда мы станем их новыми богами. Мы будем жестоко смеяться им в лицо, стирая в порошок их никчемную суету.***
Потерянный в плотных тучах, рассвет застал их за столом, заваленным пергаментами. Воздух в гостиной был насыщен запахом пергамента, едва высохших чернил и остатков глинтвейна. Карта Министерства, испещренная пометками, выглядела, как карта, пережившая апокалипсис, что содержала в себе восклицательные знаки, неизведанные места, представляющие интерес, а также опасные зоны, в которые лучше было не залезать. Том отложил бумаги на край стола, оперся ладонями о поверхность стола и встал, его тень, удлиненная первыми лучами солнца, легла на стену, казалось, накрыв собой всю комнату. — Итак, я свяжусь с Люциусом и Северусом, а ты пока составь список тех, кто должен покаяться, — чересчур сухо заявил он, с трудом скрывая волнение, сотрясшее его кости. Он удалился, позволив Грейнджер остаться в одиночестве и ещё раз убедиться в том, что список имен был составлен ею безупречно. Корнелиус Фадж справедливо получил первую строчку. Раньше Гермиона восхищалась его осторожностью и справедливостью, благочестивым образом примерного семьянина. Однако проработав в государственной системе, она заметила то, что Министр не гнушался продавать государственные должности и с готовностью лоббировал законы, которые были выгодны элите и представителям крупного бизнеса. Также в список вошли несколько чистокровных лордов Визенгамота. Каждое имя Гермиона сопровождала подробной пометкой о предполагаемом яде и способе его действия. Внезапно её стенки горла сжались от спазма тошноты. Девушка вскочила со стула, чуть не опрокинув, и побежала в маленькую ванную комнату, успев лишь опуститься на колени перед унитазом, прежде чем желудок мучительно свело. Слезы навернулись на глаза, прежде чем Гермиона опорожнила желудок, нажала на кнопку слива, затем встала на ноги и оперлась о край раковины. Неужели она готова руководствоваться своим кощунственным списком убийства? Если Том олицетворял собой бога ярости и разрушения, то она наоборот всегда считала себя богиней Фемиды, представляющей собой бесстрастный закон и порядок. Однако, как же так вышло, когда ей самой потребовалась помощь, то система, которую рьяно защищала, не защитила Гермиону, а, напротив, уничтожила. Девушка открыла кран, повернув вентиль в сторону холодной воды, и искупала ладони в текущей сверху вниз воде, а потом очистила влажную кожу лица от соленых слез. Нет. Жалеть их — значит смириться с системой, которая развратила их моральный компас ради материальных благ. Фадж и его прихвостни — не злодеи, а всего лишь хранители прогнивших правил. И поэтому они подлежат уничтожению. Их надо вытравить так, как фермеры избавляются от огородных паразитов. Грейнджер выключила кран и выпрямилась, замечая что противная дрожь в ладонях тотчас отступила, сменившись знакомым, однако умиротворяющим напряжением, которое она всегда ощущала перед сложным экзаменом или опасным приключением. Только теперь ставки были неизмеримо выше. Она вернулась в гостиную и подошла к окну. Лес просыпался и птицы запели свою утреннюю песню, когда солнце стало наносить позолоту на верхушки деревьев. Эта была картина абсолютного покоя, но все же ненастоящего. И Гермиона больше не хотела отдаваться в объятия временной иллюзии, а была полна решимости ввязаться в самую большую авантюру в её жизни и привести в исполнение безмолвный приговор старому миру.***
Том вышел на крыльцо, полной грудью глотнув холодного ночного воздуха. Луна, скрытая рваными скомканными облаками, отбрасывала лунно-белый свет на поляну. Он достал из внутреннего кармана плаща небольшой отполированный до зеркального блеска камень — парный к таким же у Люциуса и Снейпа и сжал камень в ладони до побеления костяшек, мысленно вызвав образ Малфоя. Через мгновение камень замерцал приглушенным светом, и в воздухе перед Томом возник полупрозрачный силуэт Люциуса. Он был сонным, облаченный в темно-серый домашний халат. Впрочем Малфой даже в такой поздний час выглядел безупречно, как и всегда. — Знаешь, после месяца режима «тишины», мы начали думать о худшем, — голос Люциуса был почтительным, но с оттенком едва уловимой тревоги. — Ты писал только три строчки, что были до того сумбурны, что я приказал домовому их положить в свой дальний ящик стола. — Обстоятельства потребовали временного исчезновения, я кажется, объяснил зачем, я так поступил или ты запамятовал? — парировал Том. — Кстати, я обдумал новый вектор развития нашей «маленькой» организации, более тонкий, чем открытое противостояние. — То есть ты не только в отпуске восстановил аптекарский огород и возился с лошадьми? О, приятно услышать. Я уж испугался, что ты решил в таком молодом возрасте избрать путь отшельника, — поддел Малфой, зная, как Том щепетилен в отношении удобств и прочих новшеств, что делали жизнь комфортнее. Скулы у Реддла дернулись от наглой провокации. Вот, умел же этот бледный аристократ поиграть на нервах. — Знаешь, тебе, пресыщенного жизнью, не помешала бы трудовая терапия, которая состояла бы только из монотонного физического труда, — заявил Реддл, хрустя костяшками пальцев. — Я не поднимал в своей жизни ничего тяжелее волшебной палочки, — засмеялся Люциус, картинно крутя пальцем у виска. — Так ладно, я нашел подходящее лицо, которое безгранично предано мне, а также вызовет симпатию масс и ярость по отношению к действующей системе. — Да ладно? Кто это? Предлагаешь, действовать через подставную фигуру и законным образом захватить власть, через выборы? — поинтересовался Люциус с явным скепсисом. — Гермиона Грейнджер станет следующим Министром Магии. Она идеальный кандидат — немая жертва системы, на которую работала и которую честно оберегала. Её пронзительная история выжжет любую критику и погасит нападки журналистов в зародыше. Однако для её триумфального возращения необходимо тщательно проработать легенду, учесть все детали, даже те, что на первый взгляд кажутся несущественными. Малфой замер и постарался обдумать сказанное, ощутив знакомый прилив аристократического коварства. Новый план являлся более утонченным и деликатным, а также сулил больше выгод в стратегическом направлении. — Какую легенду мне надо вбросить для средств массовой информации? — спросил Малфой, его голос приобрёл деловитые нотки. — Мы вернемся завтра. Скоро грядут выборы и я с нетерпением хочу увидеть глаза Фаджа, который вскоре испустит последний вздох. Итак: Гермиона срочно покинула Лондон из-за физического и сексуального насилия. Она решила бороться с травмой с помощью уединени и также, именно там, в ней зародилось ощущение того, что она должна помогать волшебникам и волшебницам, которые столкнулись с этим. У неё появился физический недостаток — следствие глубокой пережитой травмы — повреждение голосовых связок, что лишило Гермиону голоса. Тут надо особенно это выделить. Быстро создать фонд в её честь. Не забудь осуществить пожертвование, так, ты кстати, ещё больше подчеркнешь свою «непогрешимость». — Вынужден признать то, что обрисованная перспектива кажется заманчивой. Но Гермиона немая, как она сможет излагать свои мысли для журналистов, потенциальных избирателей? Ей понадобится сурдопереводчик, а в нашем окружении я таких не припомню. Не хотелось бы брать кого-то со стороны, тем самым создавая ненужные риски, — начал Малфой. — Не паникуй. Я разработал специально для Гермионы самопишущее перо, связанное с ней кровью, также я вполне неплохо выучил язык жестов. Для публики коммуникация Грейнджер будет только в письменной форме или с помощью языка жестов. А для усиления коммуникации я стану её переводчиком. Такой приём вызовет волну симпатии — тёмный волшебник, который ради своей возлюбленной освоил сложнейший навык, чтобы дать девушке возможность говорить с миром. Это будет выглядеть романтично. Люциус медленно кивнул, начиная понимать гениальность этого плана: обществу всегда нравятся трогательные истории искупления и преданности. — Хорошо. Я пока подготовлю документы, устав и быстро запущу проект по созданию благотворительного фонда имени Гермионы Грейнджер. Также у меня есть несколько контактов, который с радостью станут спонсорами, — уверенно объявил Люциус, теребя левый рукав халата от охватившего предвкушения. — А дальше что? — Гермиона будет молча появляться на публике, а я буду говорить от её имени. А наши методы обеспечат то, чтобы на её пути не осталось конкурентов. Самым сложной деталью устранения будет Фадж. Люциус кивнул, его ум уже просчитывал все мельчайшие детали. — У него часто проводятся вечерние приемы, посвященные его любимой марке эля. Я часто там бываю и поэтому не будет подозрительно, если я, в один из дней, публично выражу обеспокоенность здоровьем Фаджа, так как всё закулисье осведомлено о нарастающих проблемах с митральным клапаном. Его домовой эльф тесно общается с моим, поэтому Добби не составит труда подсыпать яд в стакан, наполненный элем. — Вполне складно выглядит. Тогда мы ещё раз сверим детали и завтра начнём приводить план в исполнение, — сказал Реддл и прервал связь первым. Он засунул камень обратно в карман и решил немного постоять в ночи, глядя на блестящие, как трепетные крылья фейри, звёзды.***
Реддл вернулся в дом и обнаружил, что Гермиона сидит на ковре в гостинной и увлеченно играет с Живоглотом, кидая ему тканевый мячик. Он опустился на ковер позади неё и схватил за талию, непреклонно подтянул к себе, опуская голову девушки к себе на грудь. — Итак, с кого ты хочешь начать? Люциус похлопотает, потолкует с кем надо и благотворительный фонд будет зарегистрирован в реестре уже завтра. Не беспокойся о всяких листовках, подарках для потенциальных избирателей. У меня есть собственная типография, её мощности хватит не только для моей газеты, но и для нашей новой операции. — «Я не помню как его зовут, такой невзрачный мужчина, лысоватый и с водянистыми глазами», — беззвучно выдохнула Гермиона, и перо тут же вывело её мысли воздухе. — «Он председатель комитета по магическим испытаниям. Тщеславный, жадный и абсолютно лоялен к тем, кто обещает ему материальные блага. Он годами делает вид, что любит животных, правильно распределяет бюджетные средства. Драконоборцы дали ему прозвище «драконий навоз», потому что к чему бы он не прикасался, всё приобретает дурной запах». Реддл одобрительно кивнул, перебирая длинные пряди волос, которые от влажного албанского воздуха, стали еще более растрепанными. Напоминали ему разбуженный пчелиный рой. Том передвинул свою руку чуть ниже и теперь она касалась места, где взволнованно билось сердце Гермионы. Он знал, что Грейнджер не боялась теперь запачкать руки и пойти всем наперекор, ведь теперь у неё была глобальная цель, которая целиком отражала её ранее подавляемые мечты и стремления. Она хотела вновь сиять, стать известной и получить признание за свои труды. Грейнджер подняла руку и скрестила большой и указательный палец, образовав форму сердца, а остальные пальцы согнула и прижала к ладони. — «Мы пройдем весь этот путь вместе и не пропадем без лишних слов. Не влюбимся в других и не погаснем». Том поймал её руку в воздухе, мягко сжал, повторяя тот же жест. Его пальцы, обычно такие уверенные и резкие, сейчас были нежны в каждом движении. — Ты будешь моим молчаливым ангелом, напоминающим мне о надежде и свете, который ты смогла сохранить без искажений. Грейнджер замерла, осмысляя сказанное. После того, как над ней надругались, Реддл всё ещё считал её важной и чистой? Она кивнула и карие глаза выразили то, что не могла сказать теперь. Как она жалела том, что не сказала их раньше. — «Я с тобой до конца, пока нас не скроет разорванный занавес под финал нашего сложного спектакля». Реддл наклонился, чтобы быть на её уровне, и прижался лбом к её лбу, передавая молчаливое обещание в защите и преданности. Они стали двумя половинками одного целого — и ни одна сила из бесконечно существующих вселенных не смогла бы нарушить этот баланс. — Верь мне и ты узнаешь, как я могу любить и превозносить тебя. Просто будь со мной до последнего вздоха. Я только твой. Первые лучи солнца упали на карту Министерства Магии, лежащую на столе, будто даруя ей своё небесное благословение. Реддл плавно выпрямился, и его взгляд, только что бездонно нежным, снова приобрёл ту самую стальную остроту, что предвещала начало великих свершений. Плавное движение его руки — и карта сама свернулась в тугой свиток, пергаменты аккуратно сложились в стопку, а склянки с ядами бесшумно упокоились в походных сумках. — Пора уезжать, уже сгустились сумерки — произнёс он. Гермиона встала рядом с ним, её плечо коснулось его плеча и она сжала ладонь Реддла, будто боялась потерять навсегда. Она поняла, что в этом мире всё ещё существовали принцы, ради которых стоило пересмотреть свои принципы и убеждения. Её принц был глубоко порочным и греховным, но он принадлежал ей — и только ей. Она больше не желала носить ярлык жертвы, тонуть в страданиях и гложущих душу метаниях. Она не искала спасения — она жаждала, чтобы занавес над её личной трагедией окончательно рухнул, запуская неумолимый механизм их общего предзнаменования.
