Повелительница

— Мне нужно перед тобой извиниться, Султана. Усмехнулась, ответила: — Так пацаны же не извиняются. Он смотрел на нее не так, как раньше. И она впервые видела его таким. Ему было... плохо? Перебрала у себя в голове все синонимы этого слова, пытаясь подобрать более подходящее. В его взгляде так и читалось: хочу плотно укутаться в твои объятия, чтобы согрела и успокоила, чтобы так же пожаловалась на этот мир в ответ. Он дал себе слабину, впервые в своей жизни сделал это с кем - то, ожидая, что та это поймет. Он ждал, пока она не подошла к нему и не обняла крепко, так сильно, что аж косточки захрустели. В этих объятиях он нуждался больше всего, позволил себе окончательно выдохнуться. Он страдал от своих же поступков, за которые отвечала почему - то она. Это душило его, связывало руки, закрывало рот. Казалось, даже извинения были бы не таким объяснением, как это. Султана крепко держала его в своих объятиях, сдерживая подступающие слезы. Ей было больно. Больно не потому, что Желтый так поступил, это скорее было связующим, а от того, что Кощей к ней так ужасно в очередной раз отнесся. Он окончательно унизил ее, выставил посмешищем. Она никогда прежде никому не жаловалась, терпела эти унижения, драки и все остальное. И когда терпеть уже больше не могла, сдалась. Несмотря на значительное внимание, она никогда не нуждалась в том отношении, которого так хотела, в любви, о которой так мечтала, о любви, которую лицезрела в любимых романах. Она будто искала в Вадиме эту поддержку, которой так не хватало. И будь ей на него плевать, подобное поведение не потерпела бы, жестоко бы обошлась, а сейчас позволяет себе быть такой же слабой с ним. Оба стояли неподвижно, теряясь в объятиях друг друга. Их отношения между друг другом, их странная связь и химия были чем - то правильным, взрослым и умным. Не было той подростковой ерунды, нелепого чего - то. Их связь чувствовалась на каком - то платоническом уровне. И они простили друг друга, мысленно, посылая друг другу немые сигналы, которые были пальцами, что тяжело сжимали тела, а после так же тяжело отпускали. Он вновь коснулся ее лба своим, устало выдохнул, после произнес: — Сегодня я снова всех выгоню из обители, хотел побыть наедине с самим собой, помолчать, подумать и пофантазировать о лучшем будущем... Не ожидал, что ты придешь, поэтому предложу... составишь компанию? Он смотрел на нее с сильным желанием надежды, а она на него с множеством вопросов. Она знала, что он нуждался в ней. А ей было некуда идти... Султана точно знала, что больше в универсам не вернется, никто там ее никогда не увидит отныне. И как бы не хотела думать о том, что пришла сюда ради жилья, не могла. Думала, и постоянно. А сейчас перед ней стояла важная задача: верно истолковать это ему. Но не успела она заговорить, как он опередил ее: — Мои покои теперь твои покои, Султана. Пригласил ее внутрь, видя на лице смятение и противоречие. Они зашли внутрь, оба присели на кровать, но уже не решаясь посмотреть друг другу в глаза. Тихо спросила: — Останусь у тебя? Так же тихо ответил: — Оставайся. Кротко оба кивнули. И снова между ними воцарила эта чудовищно - непереносимая тишина, от которой на стену лезть хотелось. Султана сосредоточилась, перевела взгляд на Вадима, который по - прежнему не смотрел в ее сторону, но заметил, что та обернулась. — Ты Зиму, друга близкого моего очень обидел… Он обернулся, встретился с ее холодным и бесчувственным взглядом. Ему стало дурно, что она об этом напомнила. А он и сам уже давно забыл, а она открыла старую рану и прошлась по ней острием своего языка. Он, совершенно не думая, ответил: — Я знаю, что за такое положено... если так нужно, я согласен… Желтый вытянул свою кисть вперед, правдиво и честно смотря в ее глаза. В них появилось недоумение, но она умела скрыла это. Она хотела взять его на понт, проверить, а сама тут же споткнулась об первый попавшийся на ее дороге камень. Он держал свою руку на весу несколько минут, может пять или десять, а она смотрела только в его глаза, понимая, что он и впрямь готов. И не было страха за боль, было важно только ее прощение. Она перехватила его руку осторожно, поднесла к своим губам и оставила на ней влажный поцелуй, так же твердо смотря в глаза. Какая - то прежде его нелепая улыбка спустилась вниз, рот приоткрылся от удивления. Он... восхищался ей? Определенно да, и понимал это. Умение простить чудовищный поступок было уважением для него. Он резким рывком подтянул девушку к себе, усаживая на себя сверху и жадным поцелуем впиваясь в ее губы. Она приняла его жестокость, хоть и считала ее несправедливой. Это было ее ответом. Одной рукой он держал ее крепко за горло, прижимая к себе, а вторая нагло гуляла по бедрам, нарочно задевая пальцами внутреннюю часть бедра, где внизу у девушки уже приятно ныло и тянуло. Она слегка приподнималась, будто парила в воздухе, то крепко прижимаясь к его телу своим, то отдаляясь, но углубляя поцелуй. Им было сейчас так хорошо вдвоем, что они забыли об этом мире. Он нетерпеливо стянул с нее одежду, освобождая только верх. И был так увлечен ею, и она им, что забыла о тех ужасных шрамах на теле. А была ясная погода, еще светло, комната покрывалась лучами яркого солнца, которое так грело кожу. И когда она подтолкнула его, а он рухнул на постель, она нависла над ним сверху. Сперва они смотрели друг другу в глаза, немного приходя в себя, а после, когда его взгляд сместился чуть ниже он увидел для себя ужасающую картину: женское прекрасное тело, ухоженное и приятное на ощупь было покрыто отметинами, от которых хотелось заплакать и громко закричать. Он изменился во взгляде, а она не сразу поняла, в чем дело. И когда поняла, в спешке соскочила с него, натягивая на себя одежду. Ей хотелось упасть в этот момент в пропасть, стереть произошедшее из памяти, а он уже поднялся с постели, спокойным шагом направляясь в ее сторону. Подошел практически вплотную, сперва подобрал нужные слова, после сказал их: — Кто это сделал? Молчала, вспоминая каждую отметину, а точнее те события, те скандалы, тот ужас и тот самый страшный ее кошмар. И как бы глупо не звучало, Желтый вскрыл ее едва зажившую рану, прошелся по ней острием своего зрения, тем самым уничтожая абсолютно все. Султана тихо заплакала, чтобы он не услышал, чуть опустила голову, сжала кулаки. Но ему было достаточно почувствовать ее состояние, он мог сделать это с закрытыми глазами, без слуха и чего - то еще. Он положил на ее плечи грубые ладони, слегка их сдавливая, будто трепал, но в то же время успокаивал. А она уже не могла держать себя в руках, развернулась в его сторону и уткнулась лицом в грудь, заливаясь горькими слезами.