Повелительница

По прибытии в универсам, сестра с братом вошли в подвал, где обычно собиралась вся местная «нормальная», не «чушпанская» шпана. А если быть точнее, Султану туда приволокли силой, сама она зайти туда была не в силах. Пока одна рука Кощея была свободной, он крепко и грубо проходился ей по внешнему виду девушки, хватая и сдавливая, а второй так же крепко держал руль. И так же грубо держал ее сейчас, нарочно поставил перед собой, показывая нанесенные увечья на ней всем присутствующим. Те в миг замолкли, переглядываясь между собой. И тогда Кощей заговорил, и даже показалось, что он был серьезно раздражен происходящим: — Вот, смотрите и запоминайте, что независимо от вашего положения в обществе за подобное поведение последует серьезное наказание! И как же вы думаете, где наша красавица Султана была этой ночью? С кем разделила ложе? Правильно… с Желтым! Он говорил это с издевкой и насмешкой, намеренно позорил свою сестру. Весело ему было, смешно, и ожидал увидеть такие же улыбки в ответ, а видел лишь презрение и стыд за такого лидера. Султана едва сдерживала подступающие слезы. И если раньше он так же позволял по отношению к ней грубость, то сейчас он перешел все границы дозволенного. Он унизил ее, сделал это при всех, не скрывая ненависти и злобы. Султана придерживала пальцами слетающую с плеч шубу, бегая глазами по присутствующим, подмечая у себя в голове, с кем расправится в первую очередь за неправильный взгляд или слово. Все молчали, взгляды не изменились, ожидали объяснения от самой девушки. И она совершенно спокойно ответила на предъявы: — Спешу тебе напомнить, Кощей, что меня выкрали, да еще и у вас же самих. И чья тут вина? Он шагнул к ней ближе, навис сверху и блеснул огнем в глазах, сквозь зубы выкрикивая: — А ноги перед Желтом ты раздвигала тоже по нашей вине? Ты же знаешь ведь, что делают за такое, Султана, и все равно сделала. Прощения нашего ждешь теперь? Или помилования захотела? И так же сквозь зубы процедила она: — А домбытовские женщины, которых ты привел сюда в универсам, в постель мою затащил? А они? Не считаются, скажи? Усмехнулась, подмечая изменившийся взгляд брата. Он бегло осмотрелся, не ожидал, что вспомнит, и так же не думал, что расскажет об этом при всех. А он в тот момент был сильно пьян, не ведал, что творит, и с кем. Тогда забыл об этом и сам, а сейчас попал в такую ситуацию, что не знал, как ему выкрутиться. Возненавидел Султану еще больше, резким рывком ударяя макушкой об бетонную стену. Та тут же рухнула на пол, прикладывая онемевшую ладонь к месту удара. Тихо прошипела, а в глазах уже все поплыло, и последнее, что видела, как все парни поднимаются со своих мест, направляясь в сторону Кощея. А дальше отдаленно были слышны только истошные крики и шум парящих в воздухе кулаков. Пухлые губы девушки слегка приоткрылись, изо рта вырвался хриплый сдавленный стон. Немного придя в себя, ощутила в области виска чьи - то поглаживающие прикосновения. Ресницы дернулись, яркий свет лампы ударил в глаза, сморщилась. — Ты как? Услышав голос Зимы, обрадовалась и попыталась подняться с места, но тот положил ее обратно. — Лежи, сказал. Куда дергаешься - то? Хорошо чувствуешь себя что ли уже? В области виска защипало от какого - то жгучего средства, глаза немного намокли от боли, но стерпела. Открыв глаза, немного потерялась в пространстве, но быстро пришла в себя. Зима повторил: — Как чувствуешь себя, спрашиваю? — Ты по - другому спросил… — Не причитай. Так, как? — Жить буду… Зима еще раз бегло осмотрел девушку, облегченно откидывая в сторону тряпки. Чуть сгорбился, отвел взгляд, тяжело вздыхая. — Кощей совсем уже берегов не видит, пес плешивый. Че ты раньше не сказала, что он ведет себя так? Мы - то не замечали даже… — А как он себя ведет? Грубо? А с вами не так разве обращается? Чему вы удивляетесь? Для него это - норма. — Ты его сестра, блять. Ты - Султана! Как ты могла ему это позволить? Он должен быть у твоих ног, целовать каждую из них и молиться за твое благополучие. Нельзя так, Султана, нельзя. Девушка широко улыбнулась, смотря в глаза друга. Он всегда знал, как ее правильно поддержать. И возвышал ее всегда до небес, она была для него эталоном, и он прямо об этом говорил. Но за этим не скрывалось что - то другое, он искренне любил ее и ценил, как свою подругу, как свою семью, как просто близкого человека. И он был крайне возмущен, узнав такие вещи. Но больше всего он раздражался от того, что она ему не рассказала. Для него это было своего рода предательством, плевком в дружбу. Он тихо спросил: — Ты почему не рассказала мне? Сложно было что ли? Или у слов лимит появился? Ты посчитала, что я не смогу тебе помочь? И как? Не помог разве? Вон, Кощей еле дышит, в снегу где - то под кустами щас валяется, а ты чего? Стоило того? Хотел продолжить нотации, но она прервала их: — Зима, остынь… Приподнялась чуть выше, на локти, касаясь спиной холодной стены. Прошептала: — Налей водочки мне… Зима усмехнулся, качая головой. Едва не засмеялся, но сдержался. — Еще чего тебе? Кар - р - р - р - ету, может? — Ну, перестань… издеваешься надо мной… Отвела взгляд, смущаясь. Не знала, как боль свою унять, как очистить голову от дурных наваждений. Думала о Желтом, как расскажет ему эти события за чашкой чая или за вкусным ужином. Соскучилась по нему, забыла про Зиму, сидящего рядом. Он подметил ее странную окрыленность, спросил: — Чего лыбишься вся? Не ответила, снова отвела взгляд, улыбаясь еще шире. Зима недовольно промычал: — Ууу… неплохо Кощей тебя приложил, похоже… — Отстань! Лучше принеси мне рыбки вкусной. Укуталась в одеяло, довольно улыбаясь. Зима улыбнулся в ответ, погладил ее по плечу и сказал: — Принесу, если расскажешь мне, кто причина твоей улыбки. Сказав это, удалился. А она вспомнила о том, что Желтый с ним сделал. Представила, как было больно ее близкому другу, когда тот отрезал его кисть. Стало так страшно, что захотелось спрятаться куда - то в темное место, где никто тебя никогда не найдет. Но она не могла отрицать и другого - своих чувств к нему. Султана прикусила губу, вспоминая их взаимосвязь с Желтым, по которому так сильно скучала. Хотелось поскорее сказать ему об этом, услышать в ответ такое же: «скучал». А за тем пошли и другие воспоминания: как он абсолютно со спокойным выражением лица позволил другому мужчине тащить за собой ее грубо и жестоко. Ни один мускул не дрогнул в тот момент на его лице. Вспоминая это, девушка начинала сомневаться, задавалась большим количеством вопросов. Ей хотелось отмахнуть это, не думать, сделать вид, что этого не было. А это было так, и она прекрасно понимала. Желтый по каким - то причинам смолчал, и причины известны были лишь ему. Только он знал, что происходило в тот момент в его голове. А он и сам не понимал, от чего не поступил иначе. До сих пор сидел в своем кресле, не меняясь в положении. Думал, прокручивал эту ситуацию много и много раз, не понимая, почему поступил именно так. Он противоречил сам себе, ведь при домбытовских итак успел обозначить, что проявил к ней интерес, а при универсамовских, при лидере и ее брате не стал. Смотрел в одну точку, поджимая пальцами подбородок, все больше теряясь в себе, пока дверь в комнату не открылась. — Ты че, Желтый? Цыган не ожидал увидеть своего лидера в таком… подавленном и тяжелом состоянии. Было видно, что он долго не спал, а мозг его работал бесконечно. Пропустил слова парня мимо ушей, продолжая теряться. Что - то снова промямлил, а тот не услышал. И когда тон Цыгана стал выше, Желтый наконец обратил на него свое внимание: — Да че ты разорался, я не пойму… Уходи, голова от тебя только заболела… — Там… это… — Не хочу… Не говори, не хочу ничего слушать и слышать… Махнул рукой, отворачиваясь в другую сторону, в очередной раз теряясь в себе. И когда Цыган заговорил вновь, Желтый резко пришел в себя: — Там Султана пришла… тебя спрашивает… Не пускать что ли ее? Но не успел он договорить, как Желтый тут же подскочил с места, направляясь в коридор, где уже стояла девушка. Подняла на него свой взгляд покрасневших глаз, то ли от того, что замерзла, то ли от слез. Не мог разобрать, да и не хотел. Цыган тактично удалился, перепроверяя, нет ли кого в других комнатах, чтобы никто не подслушивал разговор. И когда они остались наедине, Желтый заговорил: — А Кощей? Султана молча развернула голову, показывая место сильного удара, отпечатка, что оставил ей он. Желтый остановил свой взгляд, все мысленно понимая, сканируя глазами рану. Его пассивная агрессия была уничижительной для всех, но в первую очередь для него самого. Он злился, очень злился. И сейчас его эмоции усилились, прежнее чувство вины грызло изнутри, еще добавилось и это. На мгновение поймал себя на мысли: а если бы убил? Не хотел представлять это, тяжело было. Он молча коснулся пальцами этого места, нежно погладил, тихо шепча: — Сильно болит? Молча кивнула, соглашаясь и опуская взгляд. Поймал этими же пальцами ее подбородок, поднял ее взгляд на себя. И она тихо спросила: — Ты обещал обо мне заботиться, Вадим…