О чудесах полового созревания, высоком искусстве и прекрасном во всех отношениях Арсении Сергеевиче

—Ну всё, отстань. - застенчиво выдыхает Арсений Сергеевич и отстраняет от себя альфу после долгих минут объятий, в течении которых он успевает разомлеть до состояния блаженной пустоты в голове и слабости в ногах. Аудитория окутывает их блаженной пустотой, и лишь редкие гудки машин за окном удерживают мужчину от полного погружения в свои грезы, напоминая о материальности происходящего. Фантомные касания всё ещё отзываются в его теле приятной тяжестью и ленностью. Признание Антона ощущается тёплым парным молоком на языке и беспокойными бабочками внизу живота, и чувство это, болезненно-восторженное, закрепляется в теле омеги на уровне заводских настроек. Поверить в саму реальность никак не удавалось - это ведь Арсений, с ним по определению не могло произойти нечто настолько хорошее. А тут ему в любви признались. Истинный признался. Арсений бросает вороватый взгляд на альфу, не сводящего с него восхищенно-влюблённый взгляд, и хмурится. Но мог и солгать, так ведь? Мог, конечно. Многие ведь ему врали и не краснели, а у этого на скулах едва заметный румянец горит. А сказать правду мог? Конечно, мог, это же Антон - в его мизинце искренности больше, чем во всех его бывших вместе взятых. Но ведь истинность не гарант хороших здоровых отношений. Вон сколько случаев по ТВ показывают: и домашнее насилие процветает, и алкоголизм, и даже убийства из ревности. А начиналось наверняка также красиво - нежные признания, романтика, громкие обещания. Но с другой стороны Антон ведь молод, а у нынешней молодёжи весьма прогрессивные взгляды на серьёзные отношения в отличие от тех, к каким привык Арсений. Это он вырос на романтизации токсичных отношений и прочем миллениальском дерьме, а Антон и его сверстники в качестве фонового шума по утрам выбирают ролики о психическом здоровье. По крайней мере большинство из них. Зумеры, что б их. Молчание затягивалось, а к внутреннему консенсусу прийти никак не получалось, поэтому Арсений решает идти в наступление прежде, чем успевает рассчитать вражеские силы. А то что Антон «враг» в данной ситуации сомнениям не подлежало, во-первых, потому что он альфа, а во-вторых, он из них двоих по своей природе завоеватель - амбициозный, самоуверенный и перспективный, и, кажется, возомнивший себя потоком Македонского. Вот только его омегу постигла трагическая судьба, а Арсений не хочет с ней её разделить. Да и не уверен, в том, хочет ли быть завоеваным или нет. Напустив на себя оскорбленный вид и элегантно стряхнув волосами, омега отходит от стола и, стараясь смотреть куда угодно, но не на мальчишку - потолок ведь такой красивый, резной, прям остатки былой роскоши, осыпающей головы студентов белой известкой, - усмехается тихо, скрываясь за едкой маской. —Любишь, значит? Это, конечно, всё замечательно, да только я слышал это уже много раз от других альф, и редко когда это оказывалось правдой. Вы ведь с такой лёгкостью и охотой разбрасываетесь словами, будто вам за это гонорар платят. - непринуждённый смешок в конце добивает Антона, и он дёргается как от пощёчины. Внутренности болезненно сжимаются, а сердце обжигает холодом. Серьёзно? Его взрослый и невероятно умный Арсений Сергеевич сравнивает своего истинного альфу, у которого он в ДНК зашит, и всех остальных? Неужели он совсем не видит разницы? Да и вообще, разве они уже не пришли к общему знаменателю?... Не сводя жадного взгляда с покрасневшей шеи Арсения, старательно изображающего из себя сильного и независимого, будто бы не он нежился в его руках пару минут назад, Антон буквально подкрадывается к нему хищником, но более не пытается прикоснуться, а лишь встаёт напротив, вынуждая голубые глаза встретиться со своими. —Не сравнивай нас. - мирно начинает он, - Я не разбрасываюсь словами, а обозначаю свою позицию. И заключается она в том, что я буду доказывать тебе свои чувства до тех пор, пока ты не поверишь мне. Ведь раньше я не мог просто так... —Думаешь, за мной раньше не бегали студенты? - перебивает его омега и складывает руки на груди, - Я прекрасно знаю, как молодые альфы ведут себя в подобных случаях! Вы не умеете себя контролировать! И ничего из этого за последние три года в тебе я не замечал! - заканчивает омега на повышенных тонах, и Антон задаётся вопросом, что могло произойти в его жизни, что Арсений настолько сильно ему не доверяет. Но это правда. Все те юноцы, которые в свое время не давали мужчине прохода, помогли составить психологический портрет альфы их возраста. Нетерпеливые, не принимающие отказа, не дающие прохода, не знающие о существовании личного пространства; нахальные, самоуверенные, похотливые. Да и в его юности, честно говоря, представители «сильной» половины человечества вели себя соответствующим образом. Но не Антон. —«Вот сучка.» — рычит внутренний зверь, и Шастун, к своему удивлению, мысленно соглашается. Оказывается, Арсений может быть капризным и едким, и не находится в состоянии возвышенного интеллигента на постоянной основе лишь за редкими исключениями. Он самая настоящая язва, скрывающая в себе столько противоречий, что, кажется, Антону таки придётся поломать голову над его разгадкой. Он вскидывает бровь и делает шаг вперёд, нависая над мужчиной. Внутри все клокочет, ведь инстинкты настаивают - сучку нужно перевоспитать. Шастун не собирается этого делать, но преподать урок своему непосредственному преподавателю в качестве почвы для дальнейших рассуждений и умозаключений определённо стоит. Антон даёт ощутить омеге свои феромоны - его запах насыщается остротой и горечью и приковывает к полу, заставляя замереть словно жертва перед хищником. Арсений кривит брови и смыкает губы, тяжело выдыхая. —«Только не снова..» —Вот как? Значит, Вы, Арсений Сергеевич, хотите, чтобы я отпустил контроль? — обхватив ладонями хрупкие плечи мужчины, он опускает голову и смотрит тем самым взглядом, от которого молодые омеги вжимают голову в плечи и смыкают влажные бедра, —О, я сделаю это с привеликим удовольствием, потому что Вы и представить себе не можете, сколько усилий я прикладываю, чтобы держать себя в руках. —Я не говорил, чтобы ты... - выдыхает Арсений сорваным голосом, и ресницы его трогательно трепещут, что приводит альфу в садистский восторг, за который ему даже не стыдно. —Хотите, чтобы я был одним из тех альф, что зажимают омег по углам, не считаясь с их желаниями? Это проявление любви убедит Вас? — перебивает его Антон и рывком разворачивает Арсения к себе спиной, толкая к столу —Что ты делаешь?! - испуганно вскрикивает омега и оборачивается, - Я не говорил такого, ты перевираешь! - нервно пытается оправдаться мужчина; он почти не выдерживает тот поток контрастных эмоций, навалившийся на него за такое короткое время, и, понимая, что Антон, кажется, перестаёт держать себя в руках, судорожно думает над путями отступления. Но у Антона всё более чем под контролем. В ответ он грубо разворачивает его обратно и заламывает руки за спину, вжимаясь в неё грудью. Арсений оказывается буквально скованым чужим телом, от того чувство беспомощности ощущается болезненной сладостью внизу живота; дёргается и тихо хнычет, чувствуя как пах альфы вжимается в его бедра. (Шастун подозревает, что ближайшую ночь проведёт в душе, стирая свои ладони в кровь) —Или Вы недостаточно честны с собой? — горячо раздаётся над ухом, и хватка на его запястьях становится болезненной, - Нравится быть загнанным в угол? Альфа совершенно точно знает, что делает, когда опускается ниже и медленно ведёт языком вдоль затылка, проходясь прямо по железе, от чего Арсений содрогается всем телом и сдавленно влажно выдыхает, подставляясь под ласку, а перед его глазами искрят фейерверки. —Вот так тебе нравится? - хрипит альфа и прижимается оскалом к нежной коже, не кусая, но позволяя почувствовать опасность; прошибаемый паникой и иррациональным желанием, омега замирает, —Пометь я тебя в тот вечер, ты бы не сомневался? —Антон, я прошу тебя.. - тихо стонет мужчина, изнеможденный страхом и болезненным влечением, —Мне не нравится, когда... так. —А вот мне кажется, что очень даже. - подражая скептическому тону истинного, усмехается альфа. —Антон, мы в аудитории. То, чем ты... сейчас занимаешься, называется домогательством до преподавателя. Так нельзя. На это Шастун лишь усмехается и, дразняще лизнув затылок, выдыхает прямо в него, опаляя чувствительное место жаром. Тело омеги пробивают мурашки, острым возбуждением собираясь внизу живота, и он сдавленно стонет. —Я не домогаюсь, а показываю свою любовь понятным для Вас языком. И мне жаль, что этот язык - зверинный. Арсений исходит алыми пятнами и почти задыхается, благодаря всех богов, что Антон развернул его к себе спиной. Иначе он бы не пережил ещё большего позора, увидь тот влажные от возбуждения глаза, искусанные губы и твёрдые горошины сосков, просвечивающие через прозрачную ткань. —Я понял! - лихорадочно хрипит мужчина, —Понял, Антон, пожалуйста, не нужно больше. Я понял... —Что понял? —Что это так не работает. - голос срывается на тихий всхлип, и Арсений опускает голову, принимая поражение. —Очень жаль. Мне начинало нравиться. — ухмыляется альфа и отпускает хватку на руках, вместо этого обвивая талию Арсения и прижимаясь поцелуем к затылку, от чего тот жмурится и впивается ногтями в чужие крепкие руки. —Я хочу, чтобы все было по-хорошему, Арсений. Я люблю тебя, и ты тоже обязательно полюбишь меня. Понимаю, что должен дать тебе выбор, и я дам его тебе. Во всех вопросах нашей будущей совместной жизни твоё мнение будет решающим, но не сейчас. Арсений ничего не отвечает. Он обмягкает в чужих руках, чувствуя себя смертельно уставшим и слишком старым для подобных эмоциональных качель. Антон, чувствуя это, мягко отстраняется и усаживает мужчину на стул, словно тряпичную игрушку, а после принимается методично собирать вещи Арсения. Аккуратно складывает бумаги и учебную литературу в стопку, выключает ноутбук, складывает личные вещи омеги в его портфель и с чувством выполненного долга вогружает все это на себя, разворачиваясь к Попову. —Идём. Отнесем на кафедру, и я провожу тебя до дома. —Я сам могу. - тихо говорит Арсений, не решаясь поднять взгляд. —Можешь, конечно. - соглашается парень и выжидающе смотрит на преподавателя.

***

У дедушки Арсения была излюбленная фраза, ставшая крылатым выражением и своего рода дивизом по жизни как минимум двух поколений семейства Поповых. Он любил её повторять, когда Арсений приходил с побитыми коленками из детского сада, не удержавшись на качелях, когда получал тройки по математике в школе и залитый слезами и соплями зубрил эту беспощадную к юным гуманитариям науку ночами напролёт. Повторял он её регулярно в ответ на каждую жалобу Арсения, будь то на институт, работу или на тех же самых альф. Была она до абсурда простой, однако ни одна философская система так и не смогла опровергнуть эту гармоничную концепцию. А заключалась она в следующем: —«Жизнь - это вам... не это.» И правда. Попов-младший только сейчас начал осознавать ту глубокую житейскую мудрость, что заключалась в этом изречении. Такую же глубокую, как и задница, в которой он оказался. Однако, после долгой бессонной ночи Арсений твёрдо решил для себя, что, если он убьёт своего истинного, то будет очень не прав. Можно, конечно, накатать заяву в полицию за домогательство и выклянчить запретительный судебный приказ, и он бы обязательно это сделал, будь это кто угодно, но не Шастун. Истинный же, мать его. До дома он, конечно, не дал себя проводить, выждав момент, когда Шастун ушёл на кафедру за курткой, и удрав со скоростью мультяшного героя; после ещё долго выл в подушку в приступе стыда и фрустрации, долго рефлексировал и долго принимал душ в компании набора авантюриста, пребывающего в затяжной течке. Вообще, он не против молодых альф как таковых и не против Антона в частности. Потому что, очевидно, Шастун в данный момент времени - это его персональная ходячая эротическая фантазия в поджанре тёмного романтизма, и ни будь они знакомы, он бы без зазрения совести отдался ему в каморке бара Воли. Но Антон не просто хочет переспать. Он отношений хочет. Серьёзных, долгих, с перспективой на долго и счастливо. А Арсений ведь не против любви до гроба, но... Есть сотня разных "но", равномерно разбросаных по всей десятилетней разнице в возрасте. У них социальное неравенство, а у Арсения высокие стандарты. Во-первых, он уже не юный омега, падкий на романтику и пылкие обжимания. И если уж совсем опуститься на бренную землю и посмотреть правде в глаза, его больше покоряет финансовая стабильность и ощущение безопасности и уверенности в своём альфе, а не громкие слова. Может ли молодой Шастун обеспечить ему будущее, в котором они не будут считать каждую копейку, чтобы накопить на холодильник? Да, Арсений слышал, что Антон каким-то чудесным образом вывозит работу в театре, но, извините, конечно, какая там зарплата для студентов? Тридцать тысяч? Арсений сам горбатится за копейки и устал экономить на базовых потребностях. Победствовать он и сам может, а с альфой хочется расслабиться. Пусть его посчитают меркантильным, но с любимым в шалаше хорошо только до первого ливня. Во-вторых, они буквально из разных миров и даже общаются на разных языках. Арсений использует в своём лексиконе такие слова как «молодежь», «простихоспаде», «отпад» и «модник-сковородник», а на смешные картинки, которые ему отправляет Воля в вотсапе отвечает « :DDD ». И Арсений, честно говоря, в душе не ебет, как реагировать на «кринж», «рофл», и как бы не искал «альтушку» на гос.услугах, ну нигде же её нет! Единственное, ему как-то Паша пояснил, что значит «краш», которого ему в след часто бросают первокурсники. (По секрету — до этого Арсений начал задумываться о сходстве с героем мультфильма и собирался сесть на диету). А, ну и теперь Арсений Сергеевич знает, что он «сасный». Только до конца не ясно, льстит ему это или нет. В третьих, у Арсения часики тикают. Он, конечно, не ставит себе цель нарожать семейство и быть «счастливым папочкой десяти ангелочков в декрете», но а вдруг через год ему это в голову ударит? Инстинкты - это вещь страшная, и никто не знает, когда они постучат не в ту дверь (то есть, в Арсеньевскую). У Антона же из тиков только нервно дергающийся глаз во время сессии. Какое ему семейство? Мозгов-то поди своих пока нет, чем он наградит детей? Талантом и красивой улыбкой? Тоже неплохо, но ещё лучше было бы, не сбеги он через год другой с молодой омегой в беззаботную гастрольную жизнь. Арсений ведь понимает, что лучшие его годы стремительно подходят к концу, а колоть ботокс даже из большой любви к альфе он не станет. А если вдруг Шастун возомнит себя любящим примерным отцом? Сгубить его будущую блестящую карьеру? Ну уж нет, такой грех на душу Попов не готов взять. Да и вообще, Шастун, до недавнего времени представляющий собой божий одуван, вдруг стал устраивать перфомансы с эротическим подтекстом и вести себя как ходячая тестостероновая бомба, которая вот-вот и сметет Арсения, не оставив ни ошмётка. И это мало того что жуть как пугает, но ещё хуже - это и возбуждает. Потому что Антон до одури, до дрожащих колен горяч, даже со своими заскоками доминанта, к которым омега никак не может привыкнуть. Это влияет на него и отнюдь не лучшим образом, ещё парочка таких происшествий, и у него шарики за ролики заедут. Он всю жизнь цапался со своими инстинктами и отстаивал право на равенство и независимость. И для чего все это? Чтобы Шастун посмотрел на него исподлобья, выпустил феромоны и Арсений превратился в течную дрожащую сучку? Заебись, удружил. У Арсения уже возраст не тот - у него давление скачет и спина болит на погоду, и сердце вряд ли выдержит эти ваши американские горки. Да и хватка уже не та, он срывается с этих самых горок, стоит Антону щелкнуть переключателем, и растекается по асфальту симпатичным нервно булькующим пятном. Ему спокойствие нужно и уют, а Антон его измором брать собрался. Творческий подход, блять. Данный список можно продолжать бесконечно, чем Арсений и занимается на следующий день во время обеденного перерыва в столовой. Выглядит он при этом так, будто составляет в своём ежедневнике список врагов, подлежащих жестокому изнечтожению. Или же как Ёжик из Смешариков, который ходил с грозным видом и угрожал всем подряд, мол, "Я тебя в книжечку запишу!". Позову кажется, что Шаст окажется там на первом месте. Шаст думает, что Арсений похож на тургеневскую омегу, с этими его сияющими в свете солнечных лучей кудрями. А ещё на нем белая пышная блуза, делающая его похожим на какого-нибудь изящного графа из девятнадцатого века и явно выбивающегося из общего интерьера студенческой столовки. —Шаст, тебе не кажется, что всё слегка вышло из под контроля? А если быть точнее, вышло в форточку и полетело как шлюха с небоскреба. Не сводя мечтательного влюблённого взгляда с мужчины Антон парирует: —Поз, всё вышло из под контроля, судя по всему, ещё при моём рождении, а сейчас я просто разгребаю последствия. Как могу. Дима шумно отхлебывает растворимый кофе без сахара, морщится, то ли от горечи, то ли от недовольства, и заговорчески склонившись ближе, ворчит: —А у тебя всегда так - начал за здравие, кончил за упокой. —Почему за упокой? Ты меня недооцениваешь. Пошло усмехнувшись, Антон не успевает уловить момент, когда Арсений поднимает голову и смотрит прямо ему в глаза; растерянность на его лице сменяется недовольством. —Похабник. - фыркает мужчина в ответ на живописную гримасу альфы и с громким хлопком закрывает ежедневник, отворачиваясь и мысленно отмечая ещё один красный флаг в своём списке. Стать жертвой сталкинга не входило в его ежедневную рутину. Шаст с сожалением наблюдает, как Арсений Сергеевич оперативно собирает свои вещи, допивает компот залпом, едва не испачкав рубашку, и ретируется из столовой бодрым шагом. —Слушай, Тох, - окликает его Поз и деловито складывает руки перед собой, —Это не мое дело, конечно, и я тут тебе не советчик, но... Мужик, надо как-то по-человечески дела решать. Воздействие на инстинкты - это прямой путь к абъюзу, созависимости и физическому насилию. Ты ведь не такой, я ж тебя знаю. Антон тоскливо подпирает рукой щеку и размазывает слишком разбавленное пюре по тарелке плохо мытой ложкой; вглядывается в меланхоличную абстракцию перед собой в поисках ответов, но гадание на картофельном спасе не приносит результатов, и он брезгливо отодвигает от себя тарелку, вздыхая. —Это понятно. Просто... в такие моменты он смотрит на меня как на альфу, а ни как на своего студента. —Вопрос в другом. Смотрит ли он на тебя как на партнера? Чувствует ли он к тебе симпатию, а не просто влечение? Антон думает пару секунд, прежде чем горького улыбнуться. —Он меня хочет, я это чувствую, вижу, знаю. Но нет, как человек я ему совсем не нравлюсь. Мне так кажется. Поз пристально вглядывается в друга, и когда молчание затягивается настолько, что, кажется, продолжения разговора не последует, пожимает плечами и выдаёт базу: —Значит, надо понравиться.

***

Как понравиться взрослому омеге, о котором мечтает половина Академии, знало только три человека в окружении Антона. Паша, как посудил сам альфа, вряд ли будет рад его видеть, а уж тем более помогать в ближайшие пару вечностей после всего, что Шаст учудил в его баре и непосредственно с его другом. Серёжа мог бы разложить всё по полочкам, но укатал давать мастер-классы по окрашиванию бейбилайтс (что бы это ни значило) в соседний город, поэтому разбираться в чужой личной жизни у него времени не было. Оставался только один разумный и надёжный как швейцарские часы вариант. Мама. Майя отличалась мягким характером, тактичностью и непрекращающимися волнениями за сына. Она редко посещала его выступления, потому что каждое из них грозилось обернуться для неё сердечным приступом; про конкурсы Антон говорил ей уже постфактум, если удавалось вырвать первое место у брюзгливых председателей жюри. О личной жизни сына она не знала примерно ничего, философски решив, что, если вдруг Антоше повезёт, рано или поздно он ей об этом расскажет, а бороздить комплексы её мальчика вечными распросами она он станет. Вообще, Антон не планировал рассказывать ей о ситуации прежде, чем она завершится счастливым финалом и ворохом долгожданных внуков, но сейчас он нуждался в её совете как никогда прежде, поэтому, когда гудки телефона сменились на приветливое "Тошенька, привет, мой хороший!", он не стал углубляться в предисловия и тянуть кота за уши. —Мам, привет. Мне нужна твоя помощь. Ээ.. Можешь, пожалуйста, рассказать мне.. эм.. что нравится взрослым омегам? В вечерней полутьме квартиры его уши так ярко вспыхнули красным, что соседи из дома напротив приготовились вызывать пожарных. Антона накрыла такая волна отборного кринжа, что он зажмурился и прикусил губу, укутываясь в одеяло. Он, здоровый лоб, спрашивает совет у маменьки по соблазнению омеги как пятнадцатилетний шкет. Докатился. На том конце провода молчали, и это пугало ровно до того момента, как мама разозлилась такими громкими возгласами, которые напугали его ещё сильнее. —Божечки мой, Антошенька, у тебя появилась омега?! Ты же мой хороший, как я за тебя рада! Я всегда знала, что ты встретишь свою половинку и не останешься один! Я верила! - воодушевленно щебетала она, и, Антон мог поспорить на что угодно, что через пару часов вся его родня будет знать об этом знаменательном событии. —Мам! Мама, погоди ты! - попытался перекречать её он, но все было тщетно, и он просто дождался, пока Майя переживёт эмоциональную бурю, а уже после добавил. —Мам, пока что у меня нет омеги. Точнее, как бы есть, но ещё пока нет. —В каком смысле? - озадаченно переспросила она, кажется, расстроившись. —Мам.. у меня истинный есть. И да, теперь я настоящий альфа.