Мекломеда

      Часы на главной площади Аральбао — столицы Империи Катарос — гулко возвестили о начале нового дня, призывая жителей скорее приниматься за дела. Проворный луч тёплого июньского солнца проскользил по изумрудным крышам императорского дворца и заглянул в спальню юного наследника престола. Восьмилетний кучерявый мальчик недовольно дёрнул носом и спрятался под одеялом. Солнечный луч оставил принца в покое и проник в следующее окно, застав слуг за приготовлением ванны для Их Величеств. Оставшись довольным, луч скользнул в третье окно, но, к своему огорчению, наткнулся лишь на тщательно заправленную постель и совершенно пустые покои капитана доблестной Императорской гвардии.       Энтони – тот самый капитан – был двоюродным братом нынешнего Императора: его мать приходилась Его Величеству родной тётей. И прожить бы Энтони обычную праздную жизнь именитого вельможи, если бы он не родился хилым и болезненным ребёнком. Родители берегли его от любого сквозняка или возможной хвори, боясь потерять единственного оставшегося в живых сына. Проведя из-за этого большую часть своей жизни в стенах дворца, Энтони полюбил одиночество и вырос нелюдимым и несколько угрюмым молодым человеком. Изучив почти всю отцовскую библиотеку, он почувствовал тягу к науке и думал посвятить ей свою жизнь, но грянула война.       Королевство Гировия давно жаждало присвоить себе плодородные земли Катароса и теперь, объединившись с ещё несколькими своими вассальными княжествами, вторглось на территорию соседнего государства.       Застигнутый врасплох неожиданным нападением Катарос терпел одно поражение за другим, пока положение не стало критическим. Собрав все имеющиеся военные силы, Император решился на генеральное сражение. Настроение среди солдат было решительным — они во чтобы то ни стало хотели защитить свою Родину. Но смело бросившиеся на врага, они одни за другим падали под клинками внезапно выскочившей из укрытия кавалерии.       Император с остальным командующим составом, взирая на гибнущую армию, готовились сложить свои головы вместе с ними, как вдруг на поле боя словно из-под земли возник неизвестный всадник с Аскалоном — легендарным клинком первого Императора Катароса. Народный эпос приписывал ему чуть ли не волшебные силы, так что постепенно утерянный, если верить летописям, несколько веков назад клинок стал считаться не более, чем красивой сказкой.       Пришпорив коня, неизвестный воин врезался в ряды солдат Гировии и, обнажив Аскалон, посеял среди них панику. Увидев это, армия Катароса воспряла духом и, собравшись с силами, обратила противника в позорное бегство.       Призвав после битвы неизвестного воина к себе, Император хотел наградить его и поподробнее расспросить о том, откуда у него легендарный клинок. Но какого же было его удивление, когда в герое решающего сражения он узнал своего двоюродного брата. Такой же молчаливый, как и раньше, он больше не выглядел бледным и болезненным. Теперь это был крепкий молодой мужчина с серьёзными карими глазами, в котором чувствовалась недюжинная сила.       — Тони, ты ли это? — не удержавшись, спросил Император Альфорд.       — Я, Ваше Величество, — ровно ответил Энтони и замолчал, всем своим видом показывая готовность выполнить любой приказ своего монарха. Что его так изменило и где он нашёл легендарный клинок, Энтони говорить отказался, и никакие уговоры не смогли заставить его отвечать.       Война окончилась безоговорочным поражением Гировии и её союзников во многом благодаря Энтони. Его легендарное оружие, личная смелость и невероятная сила вдохновляли солдат, и те бесстрашно бросались за ним в бой. Вернувшись домой, Энтони планировал вновь заняться наукой, но его имя стало символом победы, и народ ни за что не хотел отпускать своего героя. Энтони пришлось остаться в действующей армии, хотя большую часть времени он находился при дворе своего брата, обеспечивая его защиту и присутствуя на приёмах и советах как символ силы и непоколебимости Империи.       — Солнце только встало, а наш доблестный капитан уже на тренировочном поле. — Энтони недовольно дёрнул плечом и покосился на Дрейка. Высокий, тонкий, с приятной тёплой улыбкой он был одним из немногих, кому Энтони позволял находиться рядом с собой и даже изводить себя подтруниванием. Дрейк говорил, что они друзья, но Энтони утверждал, что он просто милосердно терпит приставучего главного инспектора Военной Академии.       Глядя на улыбчивого Дрейка было сложно поверить, что он прошёл всю кровавую войну с Гировией и даже был награждён Императорским орденом. Наверное, именно за лёгкий нрав его и любили студенты Академии. Некоторые из ребят, учащихся там, были сиротами — детьми героев этой самой войны, — и Дрейк заменил им отца, любящего и строгого.       — Сам-то тоже уже давно на ногах, — парировал Энтони, на что Дрейк коротко рассмеялся.       Но через мгновение стал серьёзным и, подойдя ближе к капитану, заглянул ему в глаза:       — Ты подумал над словами Его Величества?       Энтони отвернулся от него и убрал Аскалон в ножны, любовно проведя пальцами по рукоятке. Да, он думал об этом все эти дни, которые ему дали для размышления. Взять себе ученика, чтобы после его смерти легендарный клинок вновь не исчез. Энтони не был против обучить кого-то военному искусству, он и так частенько наведывался в Военную Академию, чтобы позаниматься с подрастающим поколением. Но взять ученика означало не только проводить для него индивидуальные тренировки — Энтони становился ответственным за нравственность следующего владельца Аскалона и символа государства.       Что, если он не сумеет? Энтони практически всю свою жизнь провёл в четырёх стенах родительского дворца, почти не общаясь с людьми и уж тем более детьми. Разве он мог воспитать достойного человека для Империи?       — Энтони? — Дрейк с плохо скрываемым волнением тронул так и не ответившего ему друга за плечо. Аскалон, если верить легендам, дарил своему обладателю небывалую силу, в чём все убедились на примере Энтони. И лишиться такого защитника Империи после смерти Энтони никто не хотел.       — Нужен мальчик восьми-девяти лет, — коротко ответил капитан, и Дрейк выдохнул от облегчения.       — Поедем ко мне в Академию, в младшем отделении как раз дети этого возраста, — предложил Дрейк, и Энтони согласно кивнул. Если уж решился, то нужно быстрее покончить с этим вопросом.       Военная Академия встретила их зычными голосами командиров и пока ещё юными и высокими — кадетов. Шла утренняя тренировка, и Энтони мог лично понаблюдать за будущей военной элитой Империи. Подойдя ближе к площадке младшего отделения, капитан осмотрел послушно выполняющих команды командира мальчишек. Ловкие и не очень, весёлые и угрюмые, с хитринкой во взгляде и чрезвычайно серьёзные… Как из них выбрать достойного приемника Аскалона?       — Приглядись к Кеннету, — посоветовал вставший рядом Дрейк, — он из дворянского рода, так что хорошо владеет основами фехтования, прекрасно держится в седле, правда, излишне часто любит хулиганить, но, думаю, с возрастом это пройдёт.       Энтони взглянул на черноволосого мальчишку, который даже сейчас, судя по хитро блестящим глазам, подговаривал своего товарища на какую-то проделку. Пройдёт ли это, как и говорит Дрейк, или Кеннет так и не избавится от этой черты?       — Или посмотри на Чарла, — Дрейк указал на угрюмого мальчика, стоящего совсем рядом с командиром и со всей педантичностью выполняющего его указания. — Он очень исполнительный и прилежный, так что не доставит тебе проблем своим поведением. Или вот Вилл…       — А это кто? — бесцеремонно перебил Дрейка Энтони и показал на худого мальчика, у которого из рук вон плохо получалось выполнять упражнения. Ребёнок это явно понимал и старался спрятаться за спинами своих товарищей, которые, не скрываясь, посмеивалась над ним.       Дрейк тяжело вздохнул и поджал, словно от досады, губы.       — Это Питер. Его отец погиб под Раккой, заслонив собой командира. Ты наверняка слышал об этом подвиге, — Энтони кивнул, не отрывая взгляда от нескладного мальчика. — Матери Питера было тяжело одной с девятью детьми и она, воспользовавшись возможностью, отправила младшего ребёнка сюда, едва мальчику исполнилось семь. Питер из семьи обычных крестьян, поэтому сильно отстаёт от своих сокурсников.       — Над ним издеваются? — резко спросил Энтони.       — К сожалению, командиры не могут за всем уследить, ты же понимаешь, — не стал отрицать Дрейк, явно сокрушаясь о таком стечении обстоятельств. — Питер хороший ребёнок. Я надеюсь, что скоро он догонит остальных мальчиков, и всё прекратится само собой.       Энтони в последний раз осмотрел кандидатов к себе в ученики и, резко развернувшись, пошёл прочь. Дрейк не стал его догонять, чтобы не мешать другу обдумывать судьбоносное для государства решение.       Вернувшись в свои покои, Энтони сел за новый научный трактат, но работа не шла, и он принялся ходить из угла в угол. Выбор ученика не давал ему покоя, и, чтобы немного отвлечься, капитан решил сходить к звездочёту, который настойчиво звал его ещё несколько недель назад. Энтони с неприязнью относился к старику, считая его в век расцвета науки пережитком тёмного прошлого. Но Император всё равно позволял звездочёту жить при дворе и даже выслушивал его нелепые предсказания.       В небольшом домике звездочёта, находящимся в глубине дворцового парка, было как всегда душно и тесно. Энтони скривился и постарался дышать через раз, чтобы не задыхаться от удушливого аромата непонятных благовоний.       — Неужели это благородный и смелый сердцем Энтони, хранитель Аскалона, заглянул ко мне? — прокряхтел сгорбленный временем седой звездочёт, раскладывая какие-то мелкие предметы на столе.       — Обойдёмся без расшаркиваний, старик, — скривился капитан, так и не заставив себя сесть за стол. Очень уж ему не хотелось находиться так близко к высохшему старику. — Зачем ты меня звал?       Звездочёт как-то странно улыбнулся и указал на телескоп:       — Знаешь ли ты, хранитель Аскалона, что, когда Звёздный путь сольётся с Малой Туманностью, образуется Мекломеда, а в небе зажгутся новые созвездия?       — Что? — не сдержался Энтони. Он прочитал множество научных трактатов о звёздах и созвездиях, но нигде не видел таких странных названий. Старик опять нёс полный бред.       — Выбирай своим сердцем, Энтони, и тогда на небосводе появится Мекломеда, — всё ещё странно улыбаясь, проговорил звездочёт и, встав из-за стола, исчез в глубине дома.       Энтони в замешательстве бросил взгляд на стол, где мелкие камешки, пуговицы и жёлуди были выложены в подобии карты звёздного неба. Бросив: «Чепуха какая-то», — он поспешно вышел из домика и напрочь забыл о словах старика, вновь вернувшись к своему вопросу.

***

      Новость о том, что Энтони решил взять себе ученика, чтобы передать ему после себя Аскалон, так взбудоражила Империю, что о ней говорили на каждом шагу. Многие дворяне пытались выведать у особенно мрачного в эти дни капитана, есть ли у него кандидаты на роль воспитанника, между прочим упоминая своих детей и расхваливая их достоинства.       В конце концов это настолько достало Энтони, что он пригрозил Императору, что вовсе откажется выбирать ученика, если его не оставят в покое. Тогда Его Величество предложил устроить торжественную церемонию, где Энтони прилюдно выберет воспитанника из представленных кандидатов, а до тех пор капитан мог удалиться в родительский дворец и отдохнуть от дотошных вельмож. Энтони скрепя сердце (он ненавидел приёмы и торжества всей душой) согласился и на две недели заперся в отцовской библиотеке.       В назначенный день в Императорском дворце собрались все видные люди государства, чтобы лично засвидетельствовать воистину историческое событие. Энтони, почти насильно одетый в парадный мундир, стоял по левую сторону от трона Его Величества. По правую восседала Императрица, рядом с которой стоял наследный принц.       После вступительной части, предшествующей всем торжествам и всегда вгоняющей Энтони в тоску, в тронный зал вошли воспитанники младшего отделения Военной Академии. Аккуратно причёсанные и одетые в парадную форму, они старались вести себя строго и официально, чтобы не осрамить честь Академии, но время от времени всё же пытались незаметно, как им казалось, осмотреть тронный зал.       Наконец, детей выстроили в несколько ровных шеренг, и всё внимание перешло к Энтони. Зал замер, погрузившись в ничем не нарушаемую тишину, ожидая решения капитана.       Энтони, который за эти две недели так и не пришёл к окончательному ответу, бегло осмотрел маленьких кадетов. Кого же ему выбрать? Он по нескольку раз прочитал личное дело каждого, но так и не смог остановиться на ком-то из них.       Молчание затягивалось. Даже Император еле заметно дёрнул рукой, показывая капитану своё неудовольствие. И Энтони решился.       Спускаясь к вытянувшимся по стойке смирно кадетам, он вспомнил свой визит к старому звездочёту и, усмехнувшись нелепости ситуации и своего решения, прошёл к последнему ряду мальчишек. Подойдя к самому крайнему ребёнку, Энтони подцепил его подбородок и заставил кадета посмотреть себе в глаза. Где-то рядом, не скрываясь, охнул Дрейк.       — Будешь моим учеником? — спросил мальчишку Энтони, упрямо не воспринимая возрастающий гул перешёптываний. Ситуация была полностью в его власти — либо этот ребёнок, либо никто больше. Ни Император, ни кто-либо ещё не мог заставить его принять другое решение.       Щуплый мальчишка попытался было посмотреть на Дрейка, надеясь, что тот даст ему совет или подскажет, что ему говорить, но Энтони не дал ему этого сделать.       — Не смотри ни на кого, выбирай сам.       Ребёнок поджал губы, боязливо взглянул на капитана, внимание которого по всей видимости никогда даже не думал удостоиться, и едва слышно прошелестел:       — Буду.       Энтони весело хмыкнул, что было для него совсем не свойственно. Взяв маленькую ладошку мальчика в свою большую и мозолистую, он вывел ребёнка из строя кадетов и подвёл к Императору. Его Величество бросил на капитана незаметный для остальных недовольный взгляд и ласково спросил мальчика, напуганного таким стечением обстоятельств:       — Как Вас зовут, молодой человек?       Мальчик сделал крохотный шаг назад, и, уперевшись спиной в грудь капитана, бросил на него просящий о помощи взгляд. Энтони подумал, что нужно будет научить его быть более смелым. Увидев одобрительный кивок капитана, мальчик собрался с силами и тихо ответил терпеливо ждущему Императору:       — Питер, Ваше Величество.       Император взял у подошедшего лакея небольшой кинжал и передал его маленькому кадету, после чего Императрица накинула на плечи мальчика плащ с точно таким же, как у Энтони, гербом на груди. На этом церемония была завершена, и капитан быстрым шагом увёл своего новоявленного ученика в их покои.