Мекломеда

      — Томас, Питер, вы обещали, что будете вести себя тихо.       — Прости, папа.       — Простите, Ваше Величество.       Энтони оторвал тяжёлую из-за долгой работы голову от документов, над которыми они с императором корпели уже пару часов, и слегка укоризненно посмотрел на своего воспитанника. Питер послал ему виноватый взгляд, но уже через секунду снова склонился над шахматной доской. Почему мальчишкам так нравилось сидеть в кабинете императора, капитан не представлял, но прогонять их отсюда никто не спешил.       За последние полгода Питер заметно окреп и перестал шугаться всех и вся. В фехтовании он всё ещё сильно отставал от своих сверстников, зато точные науки щёлкал, как орешки. Его страх перед Их Величествами прошёл, и мальчик совершенно спокойно сидел рядом с императорской четой в столовой, сопровождал на важных мероприятиях и даже немного безобразничал с принцем.       Но фаворитом из всех окружающих для Питера был капитан. Ребёнок ходил за Энтони хвостиком, с открытым ртом слушал его рассказы и почти беспрекословно слушался.       — Мальчики!       — Прости, папа. Просто это нечестно — Питер только научился играть, а уже обыграл меня три раза подряд! Так не бывает, ты жульничал!       — И ничего я не жульничал!              — Жульничал!       — Нет!       Резко поднявшийся из-за стола император прервал детский спор. Энтони с негромким смешком наблюдал, как Его Величество выпроваживает разом загрустивших мальчиков из кабинета и советует пойти, поинтересоваться как дела у императрицы. Капитан был уверен, что та не обрадуется их визиту и попыткам помочь с её делами, но если не занять чем-то детей, они с Его Величеством никогда не решат свой вопрос.

      ***

      Питер не знал, чем он заслужил такое счастье, быть воспитанником Императорского капитана, но был безмерно благодарен счастливой звезде, сведшей его с владельцем Аскалона.       Первое время мальчик ужасно нервничал из-за свалившихся на него перемен. Было страшно даже вздохнуть не к месту и испортить что-нибудь. В военной Академии его сразу предупредили, что за упорное нарушение правил можно быть битым тяжёлой тростью, а вот чего ожидать от капитана и Их Величеств, Питер не знал. Да и в родительском доме он точно понимал, как следует себя вести, что можно, а что нельзя.       Своего отца Питер не помнил — тот ушёл на войну, когда мальчику было всего два года. И всё, что сохранил о нём Питер — это тёплое ощущение безопасности и любви.       Мать же таких ощущений не давала: ей, вдове обычного крестьянина, нужно было тянуть девять детей, платить налоги и не загибаться самой. Питер, как и остальные дети, прекрасно это понимали и не требовали к себе её особого внимания: от крутой нравом, грубоватой матери, было легче отхватить полотенцем или чем потяжелее, чем получить нежности.       К тому же, Питер подозревал, что внешне он был слишком похож на отца, чем доставлял матери острую боль. Поэтому мальчик не сильно обижался на крепкие слова, которые женщина часто говорила ему.       Оттого столь необычной казалось ребёнку доброжелательность капитана и императорской четы. Питер долго приглядывался к ним, пытаясь понять, пока Томас не показал ему, что тут он в безопасности. Так же, как когда-то был в безопасности рядом с отцом. Особенно мальчик чувствовал это, находясь рядом с Энтони, а потому, сам того не замечая, повсюду ходил за ним и старался радовать успехами в учёбе.       Один раз Питер даже назвал капитана «папой», но, естественно, так тихо, чтобы Энтони не смог его услышать. Мальчику просто захотелось вновь произнести это заветное слово и представить себя любимым ребёнком. Хотя бы на несколько мгновений. И рядом с капитаном у него это получилось.

***

      Энтони был доволен своим воспитанником: чрезвычайно робкий мальчик оказался на удивление талантливым и исполнительным. Он беспрекословно выполнял все задания капитана, прилежно осваивал науки и совсем не возражал помогать своему наставнику в его исследованиях. Для Энтони, который ещё с детства грезил наукой и открытиями, это было просто великолепное стечение обстоятельств.       Но больше всего мужчина любил в Питере честность и добросовестность. Эти качества казались капитану настоящими сокровищами, которые он надеялся приумножить в мальчике. А пока он понемногу привлекал воспитанника к государственным делам: отнести документы, сделать простой чертёж, рассортировать письма…       Не всё у Питера получалось с первого раза, но постепенно он стал выполнять поручения Энтони безукоризненно. Оттого неожиданней была пропажа документа, который Питер должен был отнести Его Величеству.       — Питер, ты точно не мог выронить его по дороге? — уже не в первые раз спрашивал мальчика император Альфорд, — может быть ты с кем-то столкнулся, когда шёл в мой кабинет, и уронил бумаги? — но Питер упорно качал головой.       — Ладно, оставь ребёнка в покое. Перепишу я это план, ничего со мной не сделается, — махнул рукой Энтони. — Иди спать, Питер, уже поздно.       Мальчик поклонился императору и на негнущихся ногах покинул его кабинет. Его сердце билось, как сумасшедшее, а рубашка на спине промокла от холодного пота. Питер думал о том, что ещё ни разу в жизни он не совершал столь большой ошибки. Как он мог потерять один из документов, которые наставник поручил отнести Его Величеству?! А что, если из-за его безалаберности враги империи смогут узнать важную информацию, обнаружить слабые места и в конце концов напасть на Катарос?       Мысли разбуженным роем гудели в голове мальчика, и, не придумав ничего лучше, он решил ещё раз пройти по маршруту, которым шёл в кабинет Императора.       Но, как бы не старался Питер найти документ, его нигде не было. Окончательно расстроившись, ребёнок решил вернуться и искренне, от всего сердца, попросить у Его Величества прощение за свою оплошность. Быстро добежав до кабинета, Питер уже поднял руку, чтобы постучаться, как услышал удаляющиеся в противоположном направлении голоса капитана и императора:       — Ума не приложу, что с этим делать…       — Да ладно тебе, может ещё обойдётся…       Этих обрывочных фраз хватило, чтобы сожаление Питера достигло своего апогея, а на глаза мальчика навернулись слёзы. Он давно уже не плакал — грубость, насмешки, боль, — он привык ко всему, но сейчас ему отчаянно хотелось вернуться в прошлое и всё исправить. Его маленькое сердечко так сильно терзалось сожалением, что Питер, подчинившись внезапному порыву, выбежал из дворца и углубился в парк.       Там, забравшись на ветку могучего дерева, он обхватил себя руками и отдался своему горю. Питеру было жаль, что он отплатил императору и Энтони такой чёрной монетой, и совершенно не представлял, как мог исправить ситуацию. По правде сказать, он даже не знал, какой документ потерял, потому что не имел привычки совать нос туда, куда ему не следовало.       Постепенно ночная мгла накрыла землю от одного края неба до другого, а в императорском дворце по прежнему ярко горел свет. Питер со своего места отлично видел, как сновали по коридорам слуги, и боялся предположить, что всё это из-за потерянного им документа.       Мальчик не знал, сколько времени он провёл на дереве, но предполагал, что достаточно, потому что холод уже немилосердно начал донимать его, а мышцы порядком задеревенели сидеть на жёстком суку. Но идти куда-либо Питеру не хотелось, и он продолжал сидеть на ветке. О том, чтобы вернуться он и не думал — слишком стыдно было бы показаться на глаза капитану после произошедшего. А что будет с ним дальше, мальчик совсем не представлял.       Питера терзала мысль, что из-за потерянного документа император может приказать капитану вернуть его в Академию и выбрать себе нового ученика. Мальчик не хотел об этом думать, но невольно вновь и вновь возвращался к этому варианту событий. Он впервые так сильно ошибся и боялся, что наказание будет особенно жестоким.       — Питер! Хвала звёздам, я тебя нашёл! — мальчик вздрогнул и едва не свалился с ветки: капитан, как и всегда, подобрался к дереву совершенно бесшумно. — Немедленно спускайся, ребёнок, уже второй час ночи.       — Второй час? — Питер немало удивился, что смог просидеть на жёсткой ветке столько времени. Но затем удивление внезапным появлением наставника прошло, и он отчаянно замотал головой.       — Спускайся, говорю тебе, — уже более настойчиво произнёс Энтони и протянул руки, готовясь поймать блудного ребёнка.       — Но я потерял документ… — чуть слышно выдавил из себя Питер, пытаясь донести до Энтони и искренне сожаление, и причину, по которой он здесь отсиживался.       — Ты ничего не терял. Произошла путаница с бумагами: ты отнёс этот план ещё вчера.       — Правда? — не до конца веря в услышанное пискнул мальчик. И, получив утвердительный кивок, с огромнейшим облегчением спрыгнул с дерева прямо в руки капитана. — Значит из-за меня никто не объявит нам войну? — на всякий случай переспросил он, чтобы окончательно успокоиться.       — Конечно же, нет, — Энтони как-то сокрушённо вздохнул, а затем покрепче прижал к себе воспитанника и направился во дворец. — Чтобы ни случилось, всегда можно найти выход из сложившийся ситуации. Понял, меня? Не терзай себя понапрасну, Пит.       Такое ласковое обращение заставило мальчика замереть в руках капитана. Ни Их Величества, ни Томас, ни командиры в Академии, ни домашние никогда не называли его так. Наставник был первым. И это настолько тронуло сердце Питера, что он не удержался и крепко обнял капитана за шею, утыкаясь изрядно замёрзшим носом ему куда-то в ухо. Наставник вздрогнул, но не отстранился от него.       Интуитивно Энтони понял чувства мальчика и пожалел, что сразу не убедил его отпустить ситуацию. Это был первый подобный случай с тех пор, как Питер оказался под его опекой, и, естественно, ребёнок страшился последствий. Но теперь капитан надеялся, что Питер научится полностью ему доверять и больше не станет вынуждать его панически обыскивать весь дворец сверху донизу. Потому что видят звёзды, в следующий раз Энтони полностью поседеет от переживаний за этого ребёнка.

***

      Императорский бал в этом году был устроен просто волшебным образом: тысячи букетов живых цветов украшали зал и одежду гостей — после напряжённых переговоров с внезапно милитаризировавшейся империей Варс, этот праздник стал отдушиной для всех жителей Катароса. И немалая роль в этих переговорах принадлежала Императорскому капитану и его юному воспитаннику.       Энтони, ради такого события позволивший нарядить себя в изысканный камзол, с отеческой любовью наблюдал, как семнадцатилетний Питер кружится в танце с юной мисс. Боковой балкон, облюбованный капитаном, был пуст, и никто не мешал ему приглядывать за мальчиком, у которого в настоящий момент ярко краснели кончики ушей. Это было довольно мило по мнению Энтони, посмеивающегося над смущённым учеником: спутница Питера, судя по всему, впервые вышла в свет и с первых же минут очаровала юношу. Энтони уже представлял, как завтра весь день будет смущать ученика, пока тот не сдастся и не расскажет об этой скромной девушке.       — Благородный Энтони, хранитель Аскалона.       Капитан разочарованно допил вино и повернулся к звездочёту, неизвестно зачем выбравшемуся из своего домика и решившему прервать его увлекательное занятие.       — Я рад, что вижу тебя в здравии, как и твоего юного ученика, — улыбнулся старик и, подойдя ближе к перилам, тоже стал наблюдать за танцующим Питером.       — Зачем ты пришёл сюда? — без обиняков спросил Энтони. Звездочёт уже несколько лет не появлялся на людях, и его визит на бал выглядел довольно странным. «Только бы не пророчество о новых войнах и несчастьях», — искренне подумал капитан.       — При нашей последней беседе я рассказывал тебе, что, когда Звёздный путь сливается с Малой Туманностью, образуется Мекломеда, а в небе зажигаются новые созвездия, — прокряхтел старик и посмотрел Энтони прямо в глаза. — Твой ученик наполнил твою жизнь смыслом, а ты помог засиять ему.       Энтони, оторопев, не мог отвести взгляд или ответить какую-нибудь колкость. Неужели, старик, которого он всегда недолюбливал, говорил тогда о них?       — Благодаря вашей Мекломеде зажгутся ещё множество звёзд и ярких созвездий, — улыбнувшись, закончил свою речь звездочёт, а затем, красноречиво взглянув на пару Питера и юной мисс, пошёл прочь.       Энтони, подозвав слугу, осушил ещё один бокал вина и, понаблюдав немного за своим ребёнком, направился к императору — расспрашивать о девушке, что так пришлась по сердцу Питеру. И строить планы о внуках, конечно же.