Мекломеда

      Энтони никогда бы не подумал, что с проблемой, которую у него никак не получалось решить, ему поможет ребёнок.       Приближался ежегодный праздник Благоденствия, отмечаемый по окончанию всех сельскохозяйственных работ. Народ любил этот праздник, и в каждом городе или селе обязательно устраивали широкие гуляния. Самые красочные, конечно, были в столице, но эпицентром торжеств выступал императорский дворец: от каждого региона выбиралась небольшая делегация, которая допускалась на императорский бал.       Для Питера, который только пару месяцев назад стал пятым лицом империи, это было серьёзное испытание. Танцевать или как-то контактировать с гостями от него не требовалось, мальчик должен был сопровождать принца при открытии бала, также, как Энтони сопровождал императора и императрицу.       Пусть после столкновения с графом Роанье Питер и стал чуть более открытым с капитаном, мужчина всё равно чувствовал острую настороженность мальчика по отношению ко всем окружающим. Питер стал чуть лучше и чуть более расслабленно заниматься как на тренировках, так и на других уроках, но стоило ему услышать какой-то резкий комментарий в свою сторону, как он тут же прятался в свою «раковину». Энтони был рад хоть такому прогрессу, но совершенно не представлял, как они переживут императорский бал. Но помог им, как ни странно, наследный принц.       Принц Томас был ровесником Питера и крайне дружелюбным ребёнком. Из-за высокого происхождения у него было мало друзей, и поэтому ему очень хотелось подружиться с Питером, с которым они могли общаться каждый день.       На репетициях, когда Питер учился правильно, чинно следовать за принцем до трона, а после стоять за ним во время приветственной речи императора, Том из раза в раз терпеливо проходил путь по тронному залу, даже если Питер ошибался и путался каждые несколько минут. Он не показывал и тени раздражения, удивляя своим терпением Энтони. Мужчина очень переживал за своего подопечного, ещё совершенно не привыкшего к светской жизни, и старался, как мог, подбадривать его — улыбкой или короткой похвалой. Питер отвечал ему еле заметным благодарным взглядом.       После репетиций принц утаскивал уставшего и оттого слабо сопротивляющегося Питера в сад или к себе в комнату, и Энтони, боясь оставить воспитанника одного, шёл вместе с ними. Питер не принимал в играх принца активного участия, постоянно ища глазами капитана, словно желая удостовериться, что тот рядом, но Томасу хватало и его присутствия. Принц совал в руки Питеру игрушки или деревянные мечи, а играл и за себя, и за молчаливого ровесника. И всё же через некоторое время Энтони заметил в глазах воспитанника живой детский интерес. Присмотревшись повнимательнее, он увидел, что мальчик с интересом следит за ходом игры, хоть и робеет принимать в ней участие, и с неподдельным восторгом рассматривает оказавшиеся в его руках игрушки. В покоях Питера тоже были игрушки, но капитан никогда не видел, чтобы тот играл в них: ребёнок или боялся испортить их, или играл, когда его никто не мог увидеть.       Энтони радовался, что его воспитанник становится чуть более живым и открытым — на самом деле мужчина испытывал горькие угрызения совести, что выдернул ребёнка из Академии и взвалил на него такой груз. Но в тоже время никак не мог представить на месте Питера другого мальчика — словно только робкий, молчаливый Питер идеально подходил на это место.       В день праздника волнение Питера достигло своего апогея: мальчик был бледнее снега и отказывался есть даже в их с капитаном покоях. Энтони пытался его уговорить, но ребёнок упрямо мотал головой и смотрел на мужчину до ужаса обеспокоенным взглядом.       — Всё пройдёт хорошо, — не выдержал, наконец, капитан. Кто бы мог подумать, что угрюмый брат императора станет успокаивать ребёнка, да ещё и таким мягким голосом. — Я буду рядом.       Питер вскинул на наставника пронзительный взгляд, сжал тонкие, обескровленные губы и коротко кивнул. А потом робко сжал пальчиками рукав мужчины, безмолвно прося о поддержке. Энтони улыбнулся ему (капитан в последнее время вообще стал часто улыбаться благодаря Питеру) и впервые потрепал своего подопечного по мягким коричневым волосам.       — Пойдём одеваться, — сказал он и подтолкнул мальчика к его парадной форме.       Стоило признать, что новая одежда очень шла Питеру. А когда мальчик повесил на пояс небольшой кинжал — подарок императора, то Энтони невольно им залюбовался: мужчина словно наяву увидел, как буквально через несколько лет этот ребёнок вырастет в стройного гибкого юношу с добрым, открытым сердцем. Нет, ни один другой мальчик не подходил на роль его воспитанника.       Встретившись недалеко от тронного зала с императорской семьёй, Энтони в последний раз коротко улыбнулся Питеру и, встав позади императора, принял полагающийся ему невозмутимый вид. Питер последовал его примеру и занял своё место позади наследного принца. Его пальчики коротко подрагивали, но мальчик изо всех сил старался унять свою дрожь.       Наконец, они подошли к массивным, красиво инкрустированным дверям тронного зала, которые тут же отворили лакеи. Грянула музыка и сотни глаз, несмотря на почтительный поклон, постарались разглядеть входящих. Энтони боковым зрением не переставал наблюдать за Питером. Мальчик разнервничался до предела — это было видно по сжатым кулачкам и вымученному взгляду, — но шёл позади принца, держа идеальную осанку.       Когда император с императрицей сели каждый на свой трон, принц встал рядом с матерью, а два шага позади него занял своё место Питер. Энтони стоял на таком же расстоянии позади трона императора и по-настоящему гордился своим воспитанником — за всё это время мальчик не сделал ни одной ошибки.       Император поприветствовал присутствующих и произнёс долгую речь о важности этого дня и плодотворности прошедшего года. Что для принца Томаса, что для Питера это была самая скучная часть праздника — они должны были стоять на одном месте, не шевелясь и не глазея в открытую на участников бала. Зато по окончании приветственного слова императора, когда все присутствующие закружились в первом танце, дети были отправлены в покои принца.       Энтони волновался, как Питер проведёт этот вечер без него, но справедливо подумал, что мальчику нужно привыкать и к обществу других людей. А потому пригласил на танец свою дальнюю кузину, отгоняя навязчивые тревожные мысли.       Вокруг шептались, разбирая речь императора и обсуждая последние новости, в том числе и появление воспитанника Энтони на празднике. Многие отмечали хорошую выправку мальчика, а женщины со знанием дела говорили, что такой милый ребёнок обязательно вырастет настоящим красавцем. Но нет-нет, а проскальзывали среди этих речей мерзкие слова о низком происхождении Питера и его скованности. Энтони специально высматривал тех, кто говорил это, чтобы потом невзначай намекнуть этим напыщенным герцогам и графам, что их ждёт, если они не прикусят свои языки.       Наверное, что-то всё же отразилось на его лице, потому что императрица втянула Энтони в разговор об урожае пшеницы в этом году, отвлекая от мести за своего воспитанника. Но капитан видел, что она тоже слышала эти разговоры и тоже хочет поставить наглецов на место. Но сейчас было не время и не место. Хотя Энтони порадовало, что недовольных Питером было не слишком много.       К концу бала разговоры о Питере стихли, сменившись обсуждениями других насущных дел. Капитану же не терпелось пойти и проверить мальчиков. Наверное, императору тоже было интересно посмотреть, как там дети, а может, сегодня он просто слишком утомился, но бал завершился немного раньше запланированного.       Выйдя из тронного зала, Энтони позволил себе выдохнуть и чуть ссутулиться, но лишь на пару мгновений. А затем он с императорской четой направились в покои принца. Лакей услужливо открыл для них двери, и капитан заметил на его губах с трудом сдерживаемую улыбку.       Шагнув в покои мужчина с глубоким удивлением обнаружил прелюбопытнейшую картину: прямо посередине комнаты, на мягком ковре, сплетясь ногами спали принц Томас и его Питер. Вокруг них были разбросаны игрушки, парадные камзолы и несколько подушек. По застрявшим в волосах детей перьям можно было предположить, что тут произошла крупная серьёзная баталия.       — Кажется, дети вполне успешно провели время, — с доброй усмешкой произнёс император и поднял спящего принца на руки. Том тут же уткнулся носом ему в плечо, сквозь сон бормоча что-то о великой битве и гигантских львах. Императрица позволила себе тихий смешок и поцеловала сына в лоб.       Энтони с умиротворением наблюдал за этой семейной сценой, после чего решился последовать примеру императора. Подняв лёгкого, как пушинку, Питера на руки, капитан несколько секунд привыкал к новому для себя ощущению. Для мальчика, по-видимому, это тоже было в новинку, потому что он сначала замер, а затем немного заёрзал на руках капитана, устраиваясь поудобнее. Именно тогда Энтони заметил игрушечного льва, которого Питер прижимал к себе.       — Так вот значит, кто из них был гигантским львом, — тихо, чтобы не разбудить детей, рассмеялась императрица. Она бесшумно подошла к Энтони и так же, как ранее Тома, поцеловала Питера в лоб. Мальчик завозился, и капитану пришлось перехватить его, чтобы не уронить.       — Эти сорванцы разгромили всю детскую, а ты боялся, как они будут без тебя, — заметил император, нежно держа сына на руках. Энтони только сейчас понял, что выглядит также, прижимая Питера к себе. Это было странным, новым и совершенно необычным опытом, и капитан не мог точно определить, что сейчас чувствует. Самым явным было желание оберегать и защищать ребёнка, который спал у него на руках, остальное Энтони пока не мог классифицировать.       Отнеся Питера в его постель, мужчина ещё долго сидел рядом с ним, пытаясь разобраться в себе. Мальчик время от времени вертелся в кровати, сбрасывая с себя одеяло и скидывая льва на пол, а потом хмурился, когда не мог нащупать игрушку. Капитан фыркал, видя такое недовольство на лице спящего Питера, и вкладывал льва обратно в руки ребёнка. Мальчик тут же расслаблялся и снова начинал сопеть в подушку. Энтони размышлял, сможет ли он когда-нибудь увидеть столько же открытых эмоций у бодрствующего Питера.       Утром поднялись немного позже обычного из-за бала. Питер выглядел смущённым, особенно когда капитан заметил в его руках игрушечного льва.       — Я верну его принцу Томасу, — тихо пробормотал мальчик, на что мужчина пожал плечами. Но несмотря на внешне абсолютно спокойный вид, Энтони ужасно боялся, как Питер будет вести себя после вчерашнего — не вернутся ли они к началу, — и пристально следил за каждой эмоцией на лице мальчика.       Но стоило им войти в столовую, как Питер тут же оказался захвачен принцем. Томас, не замечая никого и ничего вокруг, выливал на нового друга всю бурлящую в нём энергию и хорошее настроение. И Питер не мог не попасть под его влияние: лев был смело усажен на соседний стул, а оба мальчика уплетали завтрак, обсуждая планы на новые игры.       Энтони переглянулся с Их Величествами и поймал в их взглядах то же облегчение, что чувствовал сам. Томас помог Питеру перестать постоянно закрываться в себе и бояться быть собой, и мужчина был готов исполнить любое желание племянника, чтобы отблагодарить его за это. Даже несколько часов кряду возить неугомонных мальчишек на спине, исполняя роль их верного коня.