День любви, семьи и верности

Каждой ночи необходимо своё меню. Оноре де Бальзак

***

       Мужчина чувствовал небывалый азарт, следуя за мальчишкой буквально по пятам. Ни о какой необходимой осторожности речи больше не шло. Он вышел на долгожданную охоту, и удовлетворение собственных потребностей сейчас стояло превыше всего остального, даже личной безопасности. Хотя мужчина прекрасно видел, как следствие топчется на одном месте и не может сдвинуться с мёртвой точки, чувствуя себя от этого едва ли не Богом. Безнаказанность окрыляла, будто бы дарила второе дыхание и порождала всё более и более изощрённые фантазии, требующие срочной реализации.        Преследуемый от небольшого кафе парень нервно оглядывался, ускоряя шаг. Он вздохнул, тоже прибавляя. Не хотелось бы, чтобы выслеживаемая третью неделю жертва ушла из-под самого носа. Он и так прилично потратил времени и нервов, выбирая из большого количества кандидатов одного, которому повезло больше всех стать одним из фрагментов его коллекции. Маленький кусочек кровавого пазла, бережно хранимый в ледяном сердце. Его по-прежнему ничто так сильно не трогало, кроме как вид чужой предсмертной агонии и стремительно застывающих луж крови. С последним, конечно, он погорячился, сильно утрируя масштабы, но это не отменяло трепетной любви к багровой жидкости, отдающей металлом.        Глубокая ночь окутала город своим мраком, и зажёгшиеся фонари, да неоновые вывески мелких баров мало что освещали. Темнота и отсутствие людей на улицах добавляли уединения и покоя. Погода, не радовавшая всех в последние дни, казалась отражением настроения города. Желания выходить куда-либо у многих отсутствовало, и улицы были удивительно пустынными для пятничного вечера. Редкие прохожие спешили по своим делам, стараясь как можно быстрее вернуться домой или куда-либо ещё, где они могли найти убежище от неприятной погоды. Пустые улочки и ночная тишина были отрадой для того, кто желал оставаться незамеченным и в тени. Его цель — сохранить свою анонимность, избегая лишних свидетелей. Хотя он был уверен в своих способностях и методах конспирации, но открыто идти на риск ему не хотелось. Мужчина прекрасно осознавал важность осторожности и скрытности в своём чёрном деле. Он знал, что один малейший просчет, одно лишнее свидетельство могло стать камнем преткновения на его пути. Поэтому он предпочитал действовать осторожно, пусть и на первый взгляд могло показаться, что это совершенно не так, и избегал привлекать внимание. В эту ночь пустота города и его уединение предоставляли ему возможность работать в безмолвии и относительной безопасности. Окутанный мраком, он продолжал свое дело, доверяя своим способностям и отточенным методам. Тёмная ночь была благоприятным союзником для его скрытых от простых смертных намерений. И, несмотря на отсутствие людей, его работа продолжалась, сохраняя его истинную цель в секрете.        Они в очередной раз свернули в проулок, и мужчина точно помнил — в конце будет тупик. Парень сам загнал себя в угол. Чудесно. Как же всё-таки чудесно! Эйфория от приближающейся победы затопила сознание. Он едва удержался от неуместного счастливого визга. Трепетно любимый охотничий нож в мелкую зазубрину приятно оттягивал карман плаща, купленного недавно специально, чтобы не рисковать дорогим кашемировым пальто. Наверное, со стороны он выглядел как классический маньяк из любимых обществом скучных сериалов про доблестную полицию, из раза в раз побеждающую таких, как он. Хотя преступником в классическом понимании этого слова он себя не считал. Вершителем судеб, может быть. Впрочем, это его сейчас совершенно не волновало. О том, кто он есть, он обязательно подумает на досуге.        Пацан добежал до кирпичной стены в конце проулка, и мужчина скорее почувствовал, чем увидел, как немой ужас поглощает чужое сознание. Загнанный самим собой в угол, парень метался в узком пространстве, начиная, наконец, понимать, что он обречён. — Тише-тише, я не сделаю тебе больно, — практически пропел мужчина, медленно приближаясь к жертве.        Судя по панике, отразившейся на молоденьком лице, парень не поверил ни единому слову. Правильно сделал. Судорожно мечась в узком пространстве между стеной и мусорными баками, он тщетно пытался найти выход из ситуации. Мужчина хмыкнул, скидывая с головы капюшон и улыбаясь. Ужас, разлившийся в глазах парня, казалось, можно потрогать руками. Что ж, он ещё ни разу не вырезал глаза. Стоит попробовать. Он пару раз видел, как это делают в документальных фильмах про маньяков. Стало интересно, получится ли у него не повредить при извлечении глазное яблоко. Мужчина хищно облизнулся, предвкушая прекрасный вечер, полный новых открытий.        Парень, отчаявшись найти выход, сделал то, что ожидалось, но совершенно не хотелось — распахнул рот и заголосил, оглашая воплями весь переулок. Мужчина нервно дёрнулся: — Ну и зачем ты кричишь? Перебудишь мирных граждан, привлечёшь к нам не нужное внимание. Или тебе нравится публика?        Он нащупал в кармане нож, осторожным движением проверяя, чтобы лезвие не цеплялось за ткань плаща. Пацан захлопнул рот и нервно сглотнул, пристально следя за каждым медленным движением мужчины. Что ж, возможно, он ошибся, и жертва не такая уж и простая, как ему казалось на первый взгляд. Ничего, и не с такими справлялся. Сказывались тренировки и приобретённый за полгода опыт. Резко поддавшись вперёд, он молниеносно вытащил из кармана нож и, хватая пацана за руку, вскинутую, видимо, для жалкой попытки защититься от него, буквально насадил его на нож.        Заточенное лезвие вошло в район солнечного сплетения, как в масло, с лёгкостью прорывая одежду и разрубая мышцы. Парень хрюкнул, судорожно пытаясь вдохнуть. Мужчина с садистским удовольствием с трудом провернул лезвие в ране и медленно вытащил, чувствуя, как слабеет рука пацана, и наблюдая, как кровь медленно сочится из раны, расползаясь по светлой ткани тонкой курточки.        Парень распахнул глаза, от резкой боли навернулись слёзы. Тело по инерции дёрнулось вперёд, и он начал заваливаться куда-то на мужчину, всё ещё держащего его за руку. Из приоткрытого рта полилась кровь, окончательно лишая шанса нормально вздохнуть. — Ну-ну, осторожнее надо быть. Смотри, как ты поранился, и кровь идёт, не останавливаясь, — мурлыкал мужчина, подходя ближе и заботливо закидывая руку на дрожащие плечи.        Пацан, хрипя, пытался из последних, стремительно утекающих сил отодвинуться от безумно улыбающегося мужчины, но перед глазами быстро темнело, и вместе с кровью из него утекали последние крупицы сил. Багровая жидкость, поступающая в рот, отдавала железом и вызывала рвотные позывы. Он, не в силах бороться с навалившейся усталостью, в последний раз моргнул, закашлялся, брызгая кровью, и хрипло, полушёпотом спросил: — За что? — За семью, цветочек, за семью! — раздался смеющийся голос, но ответа он всё равно так и не услышал, погружаясь в болезненную темноту.        Мужчина разочарованно фыркнул себе под нос: — Очередной слабак.        Он огляделся, внимательно осматривая переулок. Высокие мусорные баки идеально подходили для его маленького пиршества, и он, оглянувшись через плечо, чтобы удостовериться в полном отсутствии любопытных прохожих, осторожно поволок обмякшее тело в дальний угол. Пацан ещё дышал, но без квалифицированной медицинской помощи был уже явно не жилец. Мужчина мерзко хохотнул. И кто же ему эту помощь то окажет? У него лично на этого человека совершенно другие планы.        За мусорными контейнерами валялись какие-то пакеты. Запах стоял соответствующий. Мужчина поморщился. Не так он себе представлял этот вечер. Радовало одно — разделывать пацана он начнёт до того, как он окончательно покинет этот бренный мир. Всё-таки украшать лица ему больше нравилось тем, кто ещё дышал или же умер совсем недавно.        Парень что-то невнятно прохрипел, вряд ли находясь в сознании. Кровь на одежде начала подсыхать. Из самой раны, если и текла, то на фоне расползшегося пятна была уже не заметна. Мужчина бросил тело на мешки и осмотрел свои руки. Чужая кровь застыла на пальцах. Заляпанный нож тускло поблёскивал в неверном свете одинокого фонаря.        Что ж. Он сверился с часами на запястье. Времени оставалось катастрофически мало, а повеселиться хотелось от всей души и чтобы хватило надолго. Он достал из кармана чехол для ножа и, убрав его, сунул обратно. Вытаскивая из другого неизменное портмоне, он скосил взгляд на лежащего пацана. — Помер, что ли, уже? — он склонился ближе, вглядываясь в бледное лицо, — обидно.        В любом случае, данный экземпляр был свежим, истекающим кровью здесь и сейчас, и был шанс утолить малую толику своей жажды. Мужчина вновь улыбнулся и раскрыл портмоне, изучая набор канцелярских ножей. Выбирать в целом было не из чего. Вытащив самый длинный, он закусил губу, пытаясь припомнить, как на том самом видео вынимали глаз. Воспоминания отказывались возвращаться и структурироваться. Стало обидно и почему-то грустно. Решив, что время экспериментов ещё не настало и стоило придерживаться классического варианта экзекуций, он ещё раз огляделся и присел на корточки возле лица.        Пацан еле дышал, но, будучи без сознания, продолжал бороться, видимо, за свою прекрасную жизнь в окружении семьи и друзей. Мужчина хмыкнул. Какая болезненная тяга к существованию. Не повезло ему, наверное, оказаться на его пути в том дворе три недели назад.        Напевая под нос заезженный мотив из сериала, просмотренного накануне, он примерился и провёл пробный надрез, ведя лезвие от уха к линии челюсти и уводя его к подбородку. Пацан как-то странно дёрнулся. Мужчина удивился. Давно не имел дел с полумёртвыми. Впрочем, от продолжения издевательств чужие реакции его не остановили. Кровь, ещё тёплая, даже не начавшая загустевать, стекала по лицу, пачкая пальцы, затекала куда-то пацану в уши и на волосы. Появилось странное желание попробовать, но до каннибализма он ещё не опустился и старательно подавил в себе подозрительные позывы. Хотя, помнится, в одной из статей с интервью маньяка-каннибала он читал, что человеческое мясо, к примеру, имеет сладковатых привкус. Нет, нет и ещё раз нет! Не сегодня.        Кожа поддавалась на удивление легко, хоть и рвалась на лоскутки. Мужчина с досадой цыкнул. Когда-нибудь он научится делать всё аккуратнее, но нужно больше практики. А больше практики несло и большее количество рисков. Над этим нужно тщательно подумать, прежде чем пытаться увеличить количество жертв.        Пацан в последний раз судорожно дёрнулся, и, видимо, боль, доставляемая мужчиной, превысила допустимый лимит. Потому как выдох, громкий и протяжный, явно означал окончательную и бесповоротную смерть.        Мужчина снова хмыкнул. У него есть 38 минут до того, как тело окончательно начнёт остывать. Ему должно хватить этого для того, чтобы докромсать некогда красивое личико и снять скальп. Главное — не забыть вырезать любимые циферки на груди.        Продолжая мурлыкать себе под нос, он приблизился, упираясь коленом в чужой бок и с удовольствием наблюдая, как от давления из раны начинает вновь вытекать кровь. Поддавшись порыву, он поставил свободную руку раскрытой ладонью прямо на рану, желая ощутить, как из тела утекает жизнь. На душе потеплело. Ладонь окрасилась багряным. Кровь, ещё тёплая, не успевшая загустеть, ласкала кожу, вызывая мурашки по всему телу. Кажется, погрузившись в эйфорию, он начал повторяться.        Вздохнув, он вернулся к прерванному самим собой занятию. Скрупулёзно срезал кусочки кожи, хаотично водя ножом по лицу. Было в этом занятии что-то успокаивающее. Напоминало ему почему-то вязание крючком или собирание пазлов. Мужчина хихикнул от странных ассоциаций, возникших в голове.        Дойдя до кромки волос, он на мгновение остановился. Запустил ладонь в волосы. Местами обесцвеченные, они были в ужасном состоянии. — Неужели нравилось ходить с этой паклей? Хоть бы кондиционер купил, — посетовал на безалаберного пацана мужчина, медленно двигая ножом по кромке волос.        Сегодня не было настроения менять ножи. Хотелось завершить всё одним единственным, самым дорогим сердцу. Витиеватая резьба на рукоятке этого скальпеля напоминала ему цветки нежно любимых им ромашек.        С мелким ножом снимать скальп — такая себе история. Он изрядно попотел, вертя чужую голову влево-вправо, стараясь за один раз захватить и срезать как можно больше кожи. Результат его не сильно обрадовал. Он весь перемазался кровью, испачкал снова чужую шевелюру, но в целом остался доволен. Всё-таки он не какой-нибудь потомственный индеец, у которого такие вещи на конвейере. Когда-нибудь он обязательно научится делать это виртуозно и легко. Нужно было набраться терпения, и в следующий всё обязательно получится. По крайней мере, ничто не мешало ему вновь вернуться к изучению медицинской литературы и подумать над заменой своих ножей на что-то более подходящее. Томагавк, всплывший в сознании, был отметён за громоздкость и неудобство в эксплуатации. Плюс объяснить, зачем ему топор, было бы сложновато.        Бросив куски волос куда-то в дальний угол перед собой, мужчина расстегнул чужую куртку и едва ли не с любовью осмотрел разорванную ножом футболку, из-под которой виднелись края рваной раны. Сердце вновь затопило тёплой волной. Невероятное зрелище. Потрясающее в своей отвратительной красоте. Футболка с весёлым принтом была безнадёжно испорчена, но по этому поводу он однозначно сожалений не испытывал. Не убирая скальпель из рук, разорвал ткань, до конца оголяя худую грудь.        Парень, видимо, тщательно следил за всем, кроме своих волос. Кожа была гладкой и нежной на ощупь. Мужчина почти проникся и чуть было не передумал вырезать свой шифр, вовремя себя одёрнув. С чего бы вдруг чужое желание увлажнить себя станет помехой его планам?        Высунув язык от усердия, он принялся «писать», тщательно выводя каждую цифру, стирая с неё выступающую кровь и проверяя, чтобы выглядело всё так, как ему нужно. Закончив, мужчина поднялся с корточек, внимательно рассматривая творение рук своих, стараясь в очередной раз запомнить каждую мелочь до последней крошечной детали. В целом выходило не так уж и плохо, как он изначально подумал. Присев вновь, он вытер ладони о чужие штаны. От разводов застывшей крови это помогало слабо, но за неимением лучшего приходилось пользоваться тем, что было под рукой. — Да, парень, тебе несказанно повезло. Войдёшь в историю. Придётся, правда, посторониться и занять место среди десятка других, но тебе же не привыкать быть последним, — мужчина вновь улыбнулся, поднимаясь.       Из внутреннего кармана плаща достал небольшой пакетик с сушенными цветками ромашки и щедро высыпал содержимое на труп, довольно щурясь.       Бегло оглядев себя, мужчина тяжело вздохнул, заляпался весь. Убрав обратно пакетик, он снял плащ, вывернул его на другую сторону и надел обратной стороной. Тёмный подклад выглядел странновато, но, по крайней мере, не цвёл багровыми пятнами крови, как светло-зелёная ткань с другой стороны. В последний раз, оглядев тело, он зачем-то пнул его по рёбрам и, удостоверившись, что его «пациент» скорее мёртв, чем жив, закатав рукава плаща, отодвинул его чуть дальше за контейнер. Для надёжности, стараясь не нарушать композицию с ромашками, кинул сверху мусорный пакет, подобранный здесь же. Удовлетворённо выдохнул, в последний раз смотря на изуродованное тело, и, накинув капюшон, покинул проулок. До дома было рукой подать. Доберётся быстро и, скорее всего, без проблем.

***

       Утром следующего дня опоздавшему, впервые в жизни, Мин Юнги вместо ознакомительного инструктажа выдадут скомканную бумажку с адресом и в сопровождении болтающего без остановки Хосока отправят в тот самый переулок осматривать найденный выносящим мусор мужчиной изуродованный не дрогнувшей рукой маньяка труп молодого парня. 8-й по счёту.

***