7. Все. День третий.
7 марта 2024 г., 19:23
Я не боюсь исчезнуть. Прежде, чем я родился, меня не было миллиарды и миллиарды лет, и я нисколько от этого не страдал. Марк Твен
***
Намджун кивком головы поприветствовал застывшего около входа в непонятном ступоре Юнги и махнул рукой в сторону кабинетов. Мин отрапортовал подошедшему патрульному, что разошёлся с Хосоком во втором часу ночи и более не видел, и поспешил за суперинтендантом. В кабинете у начальника было светло и на удивление тихо. Хотя бы в одном помещении участка была хорошая звукоизоляция, и, честно сказать, просидевший вчера, как на вокзале, Юнги искренне позавидовал. Работать в шуме получалось с большим трудом, и инспектор с ужасом представлял ещё один день в кабинете. Намджун расположился за столом и жестом указал на стул напротив: — Не буду спрашивать, как ты провёл оставшийся вечер. Итак, вижу. Юнги передёрнул плечами, не желая тратить слова на очевидные вещи. Он всё ещё помнил, как выглядит. Голова продолжала раскалываться, желудок периодически сводило спазмами. Он пошарил в кармане куртки и вытащил пакетики, переданные Чонгуком. Молча предложил один Намджуну, отрицательно махнувшему головой. — Сокджин не даст ни единого шанса умереть от похмелья или умереть в принципе, если это не одобрено им самим, — пояснил он, — возвращаемся к Хосоку. Я бы не поднимал панику, если бы не вся сложившаяся ситуация и то, что он никогда раньше не терялся. Хотя для него влипать в неприятности сродни хобби. В любом случае ориентировки разосланы, все патрульные предупреждены. А тебе приказ работать над делом и не отвлекаться. Инспектор Чон, конечно, мой друг, но это не отменяет важности поставленных задач. Юнги кивнул, стараясь не напрягаться. Похмелье у него бывало редко, но, как говорится, крайне метко. Оставалась одна надежда на чудо-средство, и он, не вчитываясь в мелкие строчки на помятом пакетике, встряхнул его и, оторвав краешек по пунктирной линии, влил в себя отдающую травами суспензию. Намджун дождался, когда Мин перестанет кривиться и вновь обратит внимание на него: — Закончил? Теперь за работу. Бюро передало результаты вскрытия. Их отнесли к вам в кабинет. Будут новости по Хосоку, сообщу. Аудиенция окончена, инспектор Мин. Юнги вновь молча кивнул и поднялся. Работа действительно не терпела отлагательств, и пропажа Чона лично для него не была чем-то важным. Мин передёрнул плечами. Ужасающий цинизм. Своеобразная профессиональная деформация во всей своей нелицеприятной красе. Хотя Юнги всё ещё не считал нужным записывать Хосока в ряды своих друзей, но, по всей видимости, вчерашнее присутствие в кафе решило всё за него. Оставалось только надеяться, что своеобразная дружба ему не навредит. В коридорах управления было на удивление тихо. Встречающиеся по пути к их с Чоном кабинету сотрудники вежливо кивали, но благо с вопросами не лезли. Хотя только ленивый не был в курсе, с кем Юнги провёл вчерашний вечер. Все прекрасно знали Хосока и его желание дружить со всем миром. Мин в очередной раз пожалел, что вообще поддался на чужие уговоры и присутствовал вчера в кафе. Да ещё и ночёвка в чужом доме прибавляла головной боли и какой-то неясной тревоги. Умом то он понимал, что ни в какое общежитие ночью попасть бы не смог. Он хоть и был старшим инспектором, но всё-таки определённые правила обойти не мог. Стоило поблагодарить невольного спасителя за предоставленный кров, но, честно сказать, пересекаться с Чимином ещё раз желания не было. В кабинете без занимающего буквально всё свободное место Хосока было до противного пусто. Юнги с сожалением понял, что меньше, чем за сутки, привык к шумному соседу и, возможно, даже по своему успел заскучать без него. Вдобавок к неуместным эмоциям нестерпимо хотелось кофе и поспать ещё часов 8. Жаль в его случае — это небывалая и давно забытая роскошь. Он огляделся в поисках чайника и, не обнаружив его, громко цыкнул. Искать сейчас в чужом управлении кухню совершенно не хотелось. Средство от похмелья помогло лишь частично — сняло неприятную тошноту и уменьшило головную боль, но без кофеина он точно не продержится долго. Отвратительно. Он всего второй день в Сеуле, а его размеренная жизнь уже катилась под откос, выбивая из привычной колеи. За кофе пришлось тащиться в соседний магазин. В участке, по всем законам жанра, автомат с кофе и снэками не работал. Юнги взял заодно пару сэндвичей и несколько банок энергетика. Интуиция подсказывала, что на работе сегодня он задержится надолго. Беспокойство, охватившее Юнги, мешало ему сфокусироваться на деле и основательно начать изучать факты из медицинского отчета, переданного Сокджином. Нервозность и тревога отвлекали его внимание, мешая вникнуть в сухие факты. В таких ситуациях важно было найти способы успокоиться и поддержать собственную эмоциональную устойчивость. Несмотря на непростую ситуацию, Юнги должен был помнить свою цель и важность расследования, а также использовать свои навыки и профессионализм, чтобы преодолеть беспокойство и вернуться к эффективной работе. Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, он постарался отогнать мешающие сосредоточиться мысли и сконцентрироваться на поставленных перед ним задачах. Отсутствие Хосока хоть и изрядно напрягало, но Юнги прекрасно понимал, что возможность поработать в привычном одиночестве — редкий шанс систематизировать разрозненные факты в относительной тишине. В том, что Чона рано или поздно найдут, он почему-то был более чем уверен. Спустя пару часов кропотливого изучения всех приложенных к делу отчётов, перед глазами наконец-то начала складываться более менее приемлемая картинка происходящего. Мин, довольный проделанной работой, потянулся, вставая с неудобного стула. — Итак, что мы имеем в итоге? — разговаривать с самим собой было давней его привычкой, помогало структурировать и переваривать информацию. Юнги раскладывал на столе Хосока в нужном порядке бумаги, делая пометки на клейких стикерах и прикрепляя их там, где считал нужным. Картина складывалась весьма интересная:1. Жертвы молодые парни из многодетных семей. 2. Возраст от 17 до 21 года. 3. Семьи числились благополучными. Никаких жалоб на ненадлежащее содержание/воспитание отпрысков от знакомых и соседей не поступало. 4. Все убиты одинаковым способом. Орудие убийства — охотничий нож с зазубренным лезвием. 5. Все как один оскальпированы, кожа лица изрезана, частично снята. 6. Документы, деньги, телефоны убийцу не интересуют. Нажива исключается как факт. 7. Ромашки есть на всех без исключения трупах в равном количестве: 6 крупных высушенных цветков. 8. Убийца прекрасно знал город и его окрестности, виртуозно избегая камер слежения и ненужных свидетелей.
Юнги задумчиво почесал нос. В целом ничего существенного это не давало. Да, присутствовала определённая связь между всеми убитыми, но, если верить показаниям родных и друзей, дальше схожести семей дело не шло. Между собой убитые знакомы не были. Если пересекались где-то, то это никак не отразилось на их жизни. Крайне любопытная получалась история. Юнги хотел было развить мысль дальше, но дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник избитый до неузнаваемости Хосок собственной помятой персоной. Щербато улыбнувшись, обнажая сколотый передний зуб, он, хромая, прошёл в кабинет и, морщась, плюхнулся на стул, закрывая глаза. Мин замер, разглядывая пестрящее лиловыми кровоподтёками лицо. — И кто же тебя так? — всё же задал он напрашивающийся вопрос. Хосок приоткрыл насколько смог заплывший глаз и беззаботно пожал плечами. — А чтоб я знал, — слегка шепеляво выдал он, разбитая губа опухла и начала кровоточить, стоило ему начать говорить, — очнулся в камере в соседнем участке. Пока доказал, что я — это я, пока позвонили сюда, прошла уйма времени… Он не успел договорить, дверь в кабинет вновь распахнулась, и на пороге возникли Намджун и являющийся в нужное время в нужное место без приглашения Сокджин с увесистым чемоданчиком. — Ты посмотри на него. Расписной весь. Во что опять ввязался, Чон? — Джин прошёл в кабинет и остановился напротив Хосока, рассматривая его лицо. Юнги быстро сгрёб бумаги со стола, освобождая место под чемодан, и судмедэксперт поставил его тут же, открывая. — Тебе бы конечно к нормальному врачу сходить. Моё дело — мёртвых разбирать, а не живых латать, — хохотнул медик, доставая спирт и увесистый гипотермический пакет, — на, приложи куда-нибудь. Даже не знаю какое место и выбрать. Молчавший Намджун хмыкнул: — Если ты думаешь, что тебя это избавит от выговора и суточного дежурства в патруле, то даже не мечтай. Рассказывай давай. Хосок поморщился, когда Джин, надев перчатки, щедро смочил вату спиртом и приложил её к ссадине на щеке, фыркнул: — Патруль меня не пугает, совершенно. А насчёт этого, — он махнул рукой со сбитыми костяшками, — уроды какие-то во дворах прицепились, отметелили так, что думал, там и останусь. Прохожие вызвали местных полицейских, а те увезли в соседнее управление. Пока проспался, пока доказал, кто я есть — кучу времени потерял. Кошелёк увели, сволочи. Там все документы и оставшаяся наличка были. Намджун закатил глаза. Не сдержанный, когда это совершенно неуместно, Хосок виртуозно влипал в неприятности, благо, что чаще всего не втягивал туда оставшуюся компанию. — Надеюсь, это в последний раз Чон. Это переходит все мыслимые границы. Перспектива вытаскивать инспектора из камер предварительного заключения меня не греет, — суперинтендант переглянулся с обернувшимся на него Джином, кивнул ему и покинул кабинет, громко хлопая дверью. — Да уж, Хосок-а. Довести Намджуна одним своим триумфальным явлением в участок надо ещё постараться, — Джин заклеил пластырем некоторые ссадины, скептически осмотрел творение рук своих и вздохнув продолжил, — сходил бы ты всё-таки к врачу, я бы не стал исключать сотрясение. Хосок кивнул: — Никаких гарантий, ты же знаешь, но постараюсь в ближайший месяц не отсвечивать. И к врачу тоже сходить. Зуб жалко. — Я бы тебя ударил, да на тебе и так живого места нет, — Сокджин быстро сложил обратно в чемоданчик медикаменты, скинул в мусорное ведро испачканную вату и перчатки, — Всё, я ушёл. Не чудите тут. Хотя куда уж больше. Мин отмер, когда и за судмедэкспертом закрылась дверь. Неслыханное везение попасть в команду к неуравновешенному инспектору. На что он рассчитывал? Покой ему только снился в те самые 8 часов, которых у него не было. — Не обращай внимания на меня, — Хосок поморщился, садясь ровно, — есть какие-то подвижки? Юнги перевёл взгляд на разрозненные бумаги на столе, в очередной раз лишённые тщательно выстроенной им системы, и пожал плечами: — Как раз занимался структурированием материала. Есть, кстати, доска для записей? Чон задумчиво стукнул себя пальцами по опухшей губе, зашипел и, кряхтя, встал. Дойдя до шкафа, он осторожно приоткрыл дверцу и, стараясь не вывалить на пол кипу спешно запиханных туда вчера бумаг, заглянул внутрь: — Сейчас будет. Мин вздохнул. Нужно ускориться в поисках улик, соответствий и прочего. Он не вынесет длительной работы с Хосоком. Вытащенная из шкафа доска заняла свое место на кривом гвозде, обнаруженном на одной из стен, и Юнги быстро начал переносить имеющиеся материалы туда, расставляя в нужном им порядке. Чон потоптался рядом, уточнил, можно ли ограбить старшего на банку энергетика, и затих, ожидая, когда Мин закончит. Картина всё ещё открывалась не радужная и крайне бесперспективная. Закончив развешивать по местам фото и подписанные стикеры, Юнги отошёл от доски и переглянулся с нахмуренным Хосоком. Какая-то деталь продолжала упорно ускользать из-под самого носа. Они явно что-то упускали, но вот что именно?***
Чонгук довольно облизывался, с наслаждением поглощая кальби . Отличное настроение не покидало его уже долгое время. Присутствие рядом Тэхёна буквально окрыляло, и даже хмурое лицо Чимина не могло испортить ему день. — Чимин-а, ты как? Брат оторвался от изучения сэндвича и поднял взгляд на жующего Чонгука: — Лучше всех. Незаметно? Чон скептически хмыкнул, совершенно не впечатлённый проскользнувшей в голосе угрозой: — Твой друг такой же хмурый, как и ты. Вы прямо идеальная пара! Тэхён, до этого молчавший, тихо хихикнул, заметив, как при упоминании утреннего гостя Чимина перекосило ещё больше: — Чонгук-и, не доводи брата. Ему совершенно не до этого сейчас. — Да я ничего и не говорю вообще! — Так и делай это совсем молча! — рыкнул Чимин, отпивая кофе. Поесть у него точно пока не получится. Желудок бунтовал, голова болела. Отвратительное похмелье буквально уничтожало остатки миролюбия, и хихикающий Чонгук совершенно не способствовал улучшению состояния. Добавлял лишь желание убивать. Тэхён хотя бы старался молчать или, если комментировал, то делал это тихо, стараясь не тревожить мрачного старшего. Чон такой сознательностью не обладал, что, впрочем, было совершенно не удивительно. — Кстати, Тэхён, а ты к нам надолго? — Чимин отвлёкся от изучения плавающей корицы в кофе и уставился на гостя. Шатен замялся, тряхнул головой, убирая упавшие на глаза кудрявые пряди, и заговорил: — Вообще я не планировал задерживаться в вашем доме, но Чонгук так упрашивал остаться, что я не смог отказать. Я живу на Мёндоне с семьёй, если меня не отправляют в командировки, конечно, и я не уезжаю из Сеула. Пак подпёр тяжёлую голову кулаком: — Кем же ты работаешь? Чонгук притих, удивлённый интересом брата к постороннему. Воистину, похмелье творит великие и ужасные дела. В обычное время идти им вместе с Тэхёном далеко и надолго. — Абсолютно ничего интересного. Выйти на большую сцену мне так и не удалось, поэтому я играю на саксофоне в симфоническом оркестре нашей филармонии, — парень развёл руками. — Любопытно. А твоя семья тебя не потеряла? Девушка или парень, может быть? — продолжил расспрашивать Чимин. Не свойственное ему любопытство проснулось и требовало ответов. Тэхён широко улыбнулся: — Нас в семье четверо, и я самый старший, да и к моему вечному отсутствию дома уже привыкли. И у меня есть мобильный, я всех предупредил, что задержусь в гостях. А молодого человека у меня нет, не сложилось как-то. Пак вскинул брови: даже наличие двух детей в Южной Корее давало основание именовать семью «многодетной». А тут целых четверо. Он, если честно, еле переваривал Чонгука и не представлял себе, как можно жить в окружении большого количества родственников. Судя по лицу Тэхёна, все, о чём он успел подумать, отразилось крупными буквами на лбу, и парень поспешил продолжить: — У нас отличная семья. Родители многое нам дали, и я, правда, горжусь ими, как и своими братьями. Чимин кивнул, погружённый в свои мысли. В дверь позвонили, и Чонгук, мгновенно забыв об обеде, унёсся впереди дворецкого открывать дверь. Пак переглянулся с Тэхёном, последний развёл руками, придвигая к себе отставленную на время диалога чашку с чаем. Кофе он не пил, судя по всему, ни в каком виде, ибо Чимин ни разу не видел, чтобы ему его подавали. Младший вернулся обратно в столовую с внушительной коробкой в руках: — Представляете! Утром заказал, днём уже привезли! Восторг! Он потряс коробку, прислушиваясь, и, сдвинув тарелки в сторону, поставил её на освободившееся место. Чимин вздохнул — не успел уйти до торжественной распаковки. Восторги Чонгука его раздражали, скупаемый им хлам и вовсе не интересовал, но придётся теперь высиживать до победного, делая вид, что ему не до конца плевать. Брат тем временем столовым ножом разрезал скотч и вскрыл коробку, заглядывая внутрь: — Великолепно! Вы только посмотрите, какая красота! Он вытащил из коробки баночки с красками, расставляя их вокруг, и полез в самый низ с абсолютно неописуемым выражением на лице. Чимин неожиданно понял, что даже ему стало интересно. Тэхён со своего места тоже вытягивал шею, стараясь заглянуть и понять, что же привело и так постоянно счастливого Чонгука в состояние, близкое к восторженному обмороку. Младший выдержал театральную паузу и вытащил плоскую коробочку, похожую на металлический пенал для карандашей, и с трепетом, подцепив прозрачную плёнку ножом, вытащил футляр и открыл. — Да ты можешь перестать изображать из себя хрен знает кого? Показывай давай! — не выдержал Чимин, хлопая свободной ладонью по столу. Чонгук цыкнул на брата и повернул к нему открытую коробочку. На бархатистой подложке глубокого винного цвета лежали 5 блестящих в солнечных лучах, падающих с открытого окна канцелярских ножей-скальпелей. Выполненные полностью из металла с резными рукоятками, они, безусловно, были дорогими. Пак скептически хмыкнул: — Ну и зачем тебе ещё? — Ты не понимаешь! Это же целое произведение искусства! — Да куда уж мне, я то от настоящего искусства далёк, — фыркнул старший и поднялся, — спасибо за «чудный» обед, я уехал. Чонгук, продолжающий с восторгом разглядывать приобретённые им ножи, вяло отмахнулся. Мир сузился до только до них, и лишь Тэхён мелькал на периферии сознания, как второй по важности в данный момент. Чон отвлёкся от набора и хищно улыбнулся, обнажая зубы. Его ждал не один чудесный вечер.***
