Город Хищных Птиц. Убиваешь либо ты, либо тебя

      «Не забывай, — гладкий камень приятно касался кожи, — не забывай, — нагревшийся в кармане кадетской шинели, он рисовал тепловой круг на ладони, — не забывай… Волосы? Белые. Глаза? Глаза… — даже привычные движения камня, повторяемые из раза в раз на протяжении многих лет не помогали сконцентрироваться,       — Глаза, какого цвета глаза?! Бездна!».       Посторонние мысли лезли в голову, отвлекали, сбивали.       «У тебя реакция Орла, Лан», — сказала госпожа Грейслин, когда он поймал ту первогодку.       «Ее нужно в лазарет! Срочно!», — вскрикнула директрисса Миранда, и он невольно завербовался в носильщики из отряда скорой помощи.       «…она Забытая, вот почему», — бросила кому-то госпожа Иволга, как и всегда проводившая церемонию.       Были и другие голоса. Другие слова. Восклицания, охи, шепотки. Они доносились со всех сторон, гудели, гудели, гудели. Чудилось, в них можно утонуть или задохнуться.       «Волосы белые, — Лан заставил себя процедить. Может, если говорить вслух, звон в ушах перебьется? — глаза? Зеленые? Нет. Голубые».       Слова скрипели на зубах, в прерывистом дыхании звучал свист.       Также было и у нее.       У той первогодки.       Она сипела. Часто. Лан чувствовал, как та дрожит, словно в лихорадке.       Она была Забытой. И у нее были белые волосы.       — Эй! — оклик, звонкий, внезапный, не к месту воодушевленный, застал врасплох, и       Лан выронил камешек.       Он прокатился под дверцей кабинки общего туалета, и за щелью тут же появились чьи-то ноги.       Туфли, мужские, дорогие, начищенные.       Белая рука, слишком белая для Орла или Сокола, протянулась к камешку и подняла его.       — Надеюсь, он у тебя не из жопы выпал, — незнакомец усмехнулся.       Точно не Орел или Сокол. Но, кажется, не меньший придурок.       Лан промолчал, и в голосе незваного собеседника послышалось раздражение:       — Ты там долго еще? — сквозь щель стало видно, что он отошел к раковине. Ступни поднялись над полом — незнакомец сел прямо на нее.       — Здесь есть другие кабинки, — Лан ответил сухо. Он не хотел говорить. Особенно сейчас, когда в голове все крутилось. Ему нужна тишина. Собрать разрозненные мысли и воспоминания, расставить их по местам, вернуть себе равновесие.       — Я подожду, пока у тебя закончатся камни.       Лан устало опустил голову, потер у висков. Ладонь зудела — требовала умиротворяющего прикосновения.       А камень за пределами кабинки…       Противная ухмылочка и высокомерный взгляд первыми бросились в глаза, когда Лан нехотя вышел.       Никто никогда не смотрел на него с таким пренебрежением.       — Смывать не будешь?       — Нечего.       Лан подошел к раковине, прокрутил вентиль уже тронутого налетом крана.       — Но руки мыть будешь?       Лан не ответил — лишь протянул ладонь. Незнакомец оторопел, но быстро сообразил и отдал камень, после чего тот сразу поместился владельцем под слабую струю воды.       — Серьезно?! — незнакомец соскочил с раковины, подходя ближе.       — Ты его трогал.       — И что?       — Я тебя не знаю.       Тот хмыкнул и сощурился. Помолчал секунду (вот бы эта секунда продлилась подольше), и представился:       — Меня зовут Хэликс. Хэликс Ворон, — произнесено это было так претенциозно, будто любому услышавшему следовало сразу же кланяться в ноги.       Но Лан продолжил тщательно вертеть камень под теплой струей.       — Ты теперь меня знаешь, можешь перестать его мыть.       — Я теперь знаю твое имя, но тебя самого все еще нет.       Хэликс удивленно вскинул брови, отвернулся и проговорил саркастично:       — Обожаю вас, Альбатросов, и вашу непробиваемость.       Лан закрыл кран и потянулся за платком в кармане шинели. Медленно и тщательно обтер камешек.       Ворон отчего-то уже не прерывал его.       — Ты теперь будешь учиться здесь? — кожу защипало от прилива тепла. Ведение разговоров никогда не было его сильной стороной, в этом деле Альбатрос чувствовал себя неловким, говорящим в непопад. Он надеялся, что краснота на шее и щеках не выступила. Дядя Гремм говорил, что рыжие люди, как они двое, более честные — кожа всегда их выдает, и за свои девятнадцать лет, Лан много раз в этом убедился.       — Учиться?       — Ты же не заканчивал Академию.       Хэликс победоносно улыбнулся:       — Так все-таки ты меня знаешь!       — Я не знаю, я слышал, — мало кто не слышал о сыне Ласточки. Он совершенно внезапно ворвался в жизнь города. Госпожа Рената будто бы прятала его от мира, и тут можно понять почему.       О Вороне ходили противоречивые слухи.       Он не оканчивал Академию Трех Крыльев, но принес две клятвы и умело обращался с силами, а такую вольность не позволяли себе даже Морские и Хищные. Он называл себя Забытым и не только нашел имя своего духа, но и получил его маску.       Ясное дело, не обошлось без госпожи Иволги — главного архивариуса Певчих и близкой подруги госпожи Ласточки, но то, что эти трое провернули, не шло ни в какие рамки.       — Было бы логично с твоей стороны окончить Академию. Меньше бы мозолил глаза Хищным.       — Их внимательность преувеличена. Сколько уже длится расследование, м?       Лан застыл: по телу прошла ужасная дрожь и, чудилось, стоит сделать хоть малейшее движение, и он рухнет на пол.       В висках застучало.       — Этот вопрос следует задать вам, Ловчим, — голос Альбатроса так резко переменился: стал низким, порывистым, злым, — что Хэликс невольно отшатнулся.       — Охранителя короля и его семью убили, Хищные давно должны были вмешаться…       Лан не дал ему договорить — одним махом подошел вплотную, схватил за края черной безрукавки и притянул к себе:       — Это ваша обязанность! Ваш долг!       Хэл уперся рукой ему в грудь и рывком попытался высвободиться, но Альбатрос был слишком крупным, слишком сильным, слишком устойчивым.       И он был слишком зол.       Треклятый Ворон, треклятая Ласточка, треклятые Стрижи и Сороки! У всех есть свой долг! Но вместо того, чтобы исполнить его, Ловчие топчутся на месте и перекладывают ответственность на других!       — Ты прав! Прав! — Хэликс заговорил быстро, нервно, — и я хочу исполнить свой долг!       — Так какого хрена ты докапываешься до меня?! — Лан тряхнул им так, что Ворон чуть не упал, но руки Альбатроса держали крепко, не позволили бы.       Хэликс раздраженно мотнул головой, установился на носках крепче и вдруг глянул на Лана… Невероятно холодно, проницательно, не по-человечески.       — Волосы белые, — голос, твердый, лишенный эмоций заставил Альбатроса ослабить хватку, — глаза карие, — Ворон, освободившись, опустился на ступни, выражение его лица и, особенно, взгляда нисколько не изменилось, будто Лан и вовсе никогда не держал его, не тряс, не кричал, — невысокая, стройная, но сильная, — он говорил, а образу в голове Альбатроса возвращалась былая четкость, — что-то еще?.. Вопрос сбил с толку. Было тяжело сообразить, точнее, тяжело выбрать, о чем думать: о картинке в голове или о словах Хэликса.       — Что… — голос звучал заторможенно. Лан насупился, принуждая себя собраться, вспомнить что-то еще, — она всегда привлекала всеобщее внимание, — слова прозвучали, и образ стал ярче. На лице почти забытой вырисовалась озорная улыбка, — всегда была в центре внимания.       Ворон подтвердил кивком.       Лан сжал губы, запрещая себе говорить. Сначала нужно подумать.       — Ты помнишь ее, — Хэликс не позволил ему собраться. Дал собеседнику миг, чтобы ответить, но Альбатрос продолжал молчать, — я тоже помню.       — Как это все понимать? — обычно под этой фразой маскировали претензию, но Лан будто действительно спрашивал совет, не зная, что чувствовать.       Ведь он думал, что никто больше не помнит ее.       Начал верить, что придумал ее себе, вообразил.       И почти готов был признать, что сходит с ума.       Ворон застыл на секунду, дернул бровями, лицо его вновь оживилось:       — Не знаю. Я сам ничего не понимаю! — такой ответ Лан точно не рассчитывал получить, и уж тем более не в таком азартном тоне, — но я точно могу сказать одно, —       Хэл подался ближе, сделал голос тише, — после убийства, весь город, абсолютно все его жители, кроме нас с тобой, забыли о существовании одной из самых важных Птиц в истории. И я хочу знать, почему.