Монте Кассино

      

***

       Бэкхён спал плохо. Чанëля не было слишком долго, и он не отвечал на звонки. Обычно, Пак всегда предупреждал его о своëм отсутствии. Не сегодня. Один. Три. Пять. Десять. Чанёль не брал трубку. Чонин, друг Чанеля из кружка фортепиано, сказал, что беспокоиться не стоит. Чондэ после звонка заявил, что Пак взрослый мальчик. Все твердили, что это не серьёзно, но сердце всë равно было неспокойно. Проходили часы, а Чанëля не было. И Бэкхён поначалу наматывал круги по квартире. Потом почти сорок минут хмуро стоял у окна. Смотрел украдкой в сторону кухни и вспоминал остывший ужин.        А после задумался, прокрутил в голове ситуацию, прикусил губу в волнении и вылил холодный кофе в раковину, чтобы лечь спать. Сегодня без Чанëля. В конце концов, у него и правда было немного поводов волноваться, по крайней мере, Бэкхён говорил себе это снова и снова, уже лëжа в постели. И накрывшись одеялом с головой, Бэкхён задумался о природе своего беспокойства. Неужели он не доверяет Чанëлю? Неужели накручивает себя? Ведь могло же быть так, что он встретил на улице старых друзей, и они решили провести немного времени вместе. Ведь могло же быть так, что телефон разрядился?        Бэкхён спал плохо. Навязчивые мысли не давали расслабиться, а потому Бëн лишь балансировал где-то между сном и реальностью, всё не понимая, что ему делать. И всё же... Всё же кровать казалась холодной а подушка неудобной. По полу тянуло противным сквозняком из-за незакрытой форточки. Обычно за окнами следил Чанëль и... Без него, Бэкхён конечно же забыл об этом. Но выпутываться из одеяла совсем не хотелось. Лишь одна мысль о том, чтобы опустить босые ступни на пол, заставляла поморщиться, а потому Бэкхён оставался неподвижен. Он понимал, что такими темпами ничего не изменится, но всё равно старательно лежал под одеялом с закрытыми глазами, и отгонял от себя беспочвенные переживания. В конце концов Чанëлю было почти двадцать два.        Бэкхён спал плохо, а потому, когда распахнулась входная дверь, он буквально подскочил на кровати. В коридоре послышался звук глухого удара, по полу заскользила тумбочка, и что-то упало. Бëн поспешил подняться с кровати, но из-за спешки, запутался ногами в одеяле и чуть не упал тоже. Но это было настолько не важно, что Бэкхён даже не обратил внимания. Почти бегом, он вылетел в коридор, намеренно тормозя себя в проходе, чтобы не врезаться в Чанëля. Он так хотел увидеть его, обнять, поцеловать в холодную после улицы щëку, чтобы убедиться наконец, что всё в порядке и избавиться от этого навязчивого беспокойства.        Не вышло. В коридоре, как и во всей квартире, было очень темно. Чанёль не торопился включать свет, лишь дышал как-то глубоко и словно бы болезненно. Бэкхён нахмурился и с трудом выцепил его силуэт из темноты. Чанёль стоял неподвижно, упираясь локтëм в стену. Он не поздоровался и не сказал: "Прости", он не улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой на душе становилось более солнечно и не сделал шага навстречу. Ледяные руки страха сомкнулись на сердце, и Бэкхён, решившись, позвал парня по имени. Чанёль не отозвался.        Это заставило Бэкхëна заволноваться ещё сильнее, а потому он, не выдержав напряжения, щëлкнул выключателем в спальне. Свет из комнаты осветил коридор и Бэкхён забыл как дышать. А Чанëль зашипел недовольно и злобно, словно бродячий кот, а потом начал медленно, словно нехотя, опускаться на пол. Ноги не держали его больше, а боль навалилась с новой силой. Он зажмурился, потому что глаза его, горящие от ударов и выплаканных слëз, отвыкли от света. И он скорее почувствовал, чем услышал то, как Бэкхён выдохнул судорожно и испуганно.        Но у Чанëля больше не было сил. Что-то далëкое, исходящее откуда-то из глубины души шептало, что нужно что-то сказать, успокоить, заверить, что всё в порядке но... Но ничего не было в порядке. Чанëль не был. И тошнота подкатила к горлу. Пак окончательно опустился на пол, согнулся, обнимая себя дрожащими руками. Лучше не становилось. Ему казалось, что всё вокруг двоится, троится а после идëт кругом, чтобы окончательно дезориентировать.        И это напугало парня ещё сильнее. Лишь от мысли о том, чтобы потерять контроль над ситуацией, ему становилось трудно дышать. Легкие, словно вышедший из строя механизм, перестали фильтровать воздух, застыла грудная клетка. Чанёль распахнул слезящиеся глаза и понял, что задыхается. Последние капли кислорода утекали от него сквозь пальцы, а он не мог даже беспомощно распахнуть рот и попытаться вдохнуть. Словно парализованный, он сидел на полу в коридоре, ощущая как с каждой секундой всë сильнее горят лëгкие.        — Чанëль? — собственное имя донеслось до Пака словно из под толщи волы. Сознание играло с ним а мысли казались бессвязными и слишком тяжëлыми. Голова раскалывалась настолько беспощадно, что Чанёль никак не мог понять, что конкретно болит.        — Чанëль? — волнение в чужом голосе усиливалось, а вместе с ним усиливалась и тошнота. Слабость сковала тело, потемнело перед глазами, задрожали от напряжения ресницы. Чанёль задыхался. Словно воздух их тëплой квартиры, словно ощущение чувство обманчивой безопасности окончательно размыли границы сознания и сломили выдержку. Что-то надломилось там, внутри, как только он переступил порог. Что-то сломалось с оглушительным треском, как только он услышал топот родных ног. Точно... Бэкхëн...        Бэкхëн коснулся осторожно его лица. И это прикосновение, самыми кончиками пальцев к грязной щеке, наконец заставило Чанëля сделать рваный вдох. Он дëрнул голову прочь, игнорируя вспышку боли и шум в ушах. Игнорируя Бэкхëна, мир вокруг... Он дышал. Хватал губами воздух настолько часто и поверхностно, что почти ничего не проникало внутрь. Мозг словно никак не мог вспомнить, как делать это правильно. У Чанëля не получалось и паника усиливалась.        — Чанёль, посмотри на меня — Но Чанёль не слышал. Он не видел. Всё в его жизни, нет, вся его жизнь схлопнулась до размеров одного наполненного бесконечной болью мгновения. Сердце билось где-то в горле, дрожь становилась всё невыносимее. И Чанёлю показалось вдруг, что он сейчас потеряет сознание. — Ну же, Милый, давай — Чанёль почувствовал, как ласковые руки Бэкхëна мягко обхватывают за плечи, но лучше не стало — Посмотри на меня, ну же — Слова не усваивались, звуки доходили до разума, но не приобретали смысла.        Пак почти не чувствовал себя человеком, он не чувствовал себя чем то сложным, осознанным, способным на глубокие и сложные чувства. Внутри себя он ощущал лишь смертоносные волны страха. Океан чувств бушевал, всё пытаясь поглотить его полностью, и у Чанëля не было сил держаться. Время сопротивления прошло. Он уже не справился. Он уже позволил. Он уже ранен.        Руки Бэкхëна обожгли его даже через тонкий хлопок футболки. Запоздало и совсем не к месту, Чанёль вспомнил про куртку. Она осталась там? Как ни странно, это немного привело его в чувства. Он замер и чуть растерянно моргнул, в попытке сфокусировать зрение. Заметив, что он приходит в себя, Бëн увереннее встряхнул его за плечи и позвал снова. На этот раз громче, чëтче произнося буквы, но не теряя тëплых ноток в голосе.        Чанёль вскинул на Бэкхëна взгляд, и старший улыбнулся ему. Натянуто и совсем неуверенно. Обычно он улыбался по другому, нежнее что ли, красивее... И Чанёль хотел бы спросить, да не хватало голоса. Хотел бы обнять да... Бэкхëна потянулся к нему всем корпусом, чтобы заключить в объятия, успокоить, согреть. Но осознание это заставило слëзы выступить на глаза. Бэкхëн всполошился, спрашивал что-то, сжимал плечи пальцами. Говорил, говорил, говорил, говорил. А Чанёль слышал, но не понимал. Его чувства, казалось, дошли до самого края и застыли.        Больше Пак не чувствовал боли или холода. Он не чувствовал чужих рук на своëм теле. Не чувствовал раздирающего заживо отчаяния. Лишь то, как слëзы беспрерывно стекали по щекам и капали с подбородка на джинсы.        Чанёль не помнил почти, как Бэкхëн потянул его вверх, заставляя подняться, как довëл до дивана в гостиной. Он говорил что-то, но Чанёль продолжал хранить молчание. Его накрыло какой-то неестественно сильной апатией. Он словно наблюдал за всем со стороны. Смотрел на то, как шевелятся чужие губы, как хмурятся брови, как волнение плещется в любимых глазах. И это всё вроде бы и уничтожало его изнутри, бередило свежие раны и лишало воли к сопротивлению, а вроде и... Оставалось без ответа. Чанёль пытался заглянуть в себя, но двери были не закрыты, заколочены наглухо.        Чанёль не помнил, как Бэкхëн уходил, просто в какой-то момент он осознал себя сидящим на диване и сжимающим кружку с зелëнным чаем в руках. В воздухе пахло усталостью и совсем немного мелиссой. Снова не к месту, вспомнилось, что Бэкхëн обожает травы. И Чанёль чуть нахмурился, вспоминая о том, как летом они вдвоём лазили по лесу в поисках зверобоя. А потом вспомнилось как однажды, нога у Бэкхëна заскользила, и он упал с пригорка в реку. Она была совсем неглубокой и вряд ли доставала Бэкхëну хотя бы до колен, однако холодная вода и каменистое дно сделали приземление не самым приятным. Чанёль рассмеялся тогда во весь голос, а Бэкхëн надулся и вместо того, чтобы схватиться за протянутую руку, утащил за собой.        Да... Они сохли тогда несколько долгих часов, прежде чем наконец сесть в машину...        Пак прикрывает глаза и делает осторожный глоток. В меру сладкий и почти горячий. Чай приятно обжигает язык и отогревает ледяные пальцы. Бэкхëн сидит рядом с ним на полу, смотрит всё так жк взволнованно, но больше не пытается заговорить. Ждëт, когда Паку станет хоть немного лучше. И Чанёль прекрасно понимает это, но всё равно не может заставить себя сказать хоть что-то. Слишком больно. Слишком... Устал. Да, Чанёль просто устал...        Хриплым шëпотом, Пак просит помочь ему раздеться, и Бэкхëн помогает. Он уже понимает, что произошло, но принять всё равно больно, а осознать... Невозможно. У его Чанëля волосы в грязи и одежда испачкана кровью. На лице уже расцвели, словно цветы, синяки всех оттенков синего, а от носа по всему лицу до самой шеи тянется смазанная кровавая полоса. У его Чанëля оторвана пуговица на джинсах, и этот факт говорит громче любых слов. Бэкхëн спрашивает про душ, но Чанёль лишь отводит взгляд к окну. На подоконнике у них рядом с цветком астры сидит толстый плюшевый кот. А через щель в занавесках виднеется кусочек луны.        Бэкхëн снова оставляет его одного. Совсем ненадолго. Просто ему нужно зайти в комнату, чтобы взять пижаму, но прежде чем сделать это, он пересаживает кота по имени Тан ближе к дивану, чтобы Чанëлю было легко до него дотянуться. Когда он возвращается, Чанёль плачет. И его тихие рыдания что-то внутри Бэкхëна ломают. Что-то важное, без чего он уже никогда не станет прежним. И это было до жути, до горькой мерзости на языке не правильно, но Бэкхён всë стоял в проходе, не решаясь приблизиться, а Чанëль вздрагивал от несдержанных рыданий. И кровь словно приговор стекала по его бëдрам.        Бэкхëн винил себя, понимал, что не должен, но всё равно винил. Он не должен был пускать всё на самотëк. Он не должен был лежать в их общей кровати, пока... Он не должен.        Прошло несколько бесконечно долгих часов, прежде чем Чанёль немного успокоился. Он всё также лежал на диване, на нëм была кофта с воротом и плотные пижамные штаны, но он всё равно неосознанно ссутулился, подтянув колени к груди в каком-то по-детски защитном жесте. В комнате было темно и тихо. На столике стояла забытая за ненадобностью полупустая кружка. Рядом лежала планшетка с обезболивающим. Часы на стене показывали почти четыре утра, но Бэкхён совсем не хотел спать. В воцарившейся темноте он кидал на младшего долгие задумчивые взгляды.        И вдруг Чанёль немного нервно выдохнул и заговорил.        — Я шëл домой с фортепиано... — прошептал Чанëль на грани слышимости, голос его всё ещё хриплый после судорожных рыданий затерялся в темноте и заставил Бэкхёна поëжится.