Квартира на Даурской улице

Кухня давно перестала быть просто местом для приготовления пищи. Она была словно живая и приветливо давала ту атмосферу, в которой так нуждался очередной гость. Для Валеры Туркина комната была своеобразной курилкой. Он часто открывал окно настежь после очередного угощения и высовывался на улицу закурив сигарету. Лучи обеденного солнца часто целовали его лицо и кухня при нем становилась светлой и по-уютному родной со всеми этими ароматами вокруг домашней еды. Когда Диляра находила часок другой для того что бы выпить чайку со мной, кухня дарила нам атмосферу спокойствия и гармонии. За окном могли трещать морозы или мог идти нескончаемый ливень, но мы будто были подвластны замершему времени пока обсуждали все на свете. А потом удивленно глядели на часы, как же так прошел час, если подруга только только пришла? Комната для чаепитий никак не может быть той же переговорной. Так бывало когда Адидаса находили у меня дома и нужно было решать дела прямо сейчас. Тогда кухня наполнялась громкими возмущениями и бурными обсуждениями, которые старший всегда выслушивал и по итогу решал вопрос с которым к нему приходили. Переговорная, Курилка, Комната для чаепитий. Это все была моя кухня. Сейчас же она в очередной раз преобразовалась под людей находившихся в ней. В злую и взвинченную меня и понурого и молчаливого Вову. Свет мы не стали включать. Это было и не нужно. Свет фонарей проникал в квартиру на втором этаже. Этого было досточно, что бы смутно разглядеть друг друга и предметы вокруг. Стоя около окна, осматриваю улицу на следы милиции. Интересно как много времени им понадобиться, чтобы узнать, что у Адидаса всегда было пристанище кроме подвала? Во дворе нет ни машины гос.служащих, ни самих их. Разворачиваюсь к Вове, который сидит на своем привычном месте, перегораживая проход в коридор, он спиной облокотился на стену и устало смотрел на кухонный модуль с раковиной. Очень навряд ли интерес вызывала помытая посуда на модуле, больше похоже, что он смотрит сквозь все что сейчас видит. Очень быстро покидая дом культуры мы спешно попали домой. Весь путь мы проделали молча и продолжали молчать и сейчас. Начиная разговор сама, видя как он не реагирует на смену обстановки. - Почему? - Осекаюсь, я не знаю как спросить. Обнимаю себя за плечи, хотя больше хочется вцепиться в свитер парня и трясти его, что бы он все рассказал. - Что такого произошло, что тебя ищет милиция? - Я честь девушки защищал. - Медленно проговаривает Вова все так же не смотря на меня. - Айгуль. Девченка Марата. Её вчера ночью вместе с видаком украли. Пока мы на пески ездили... Они её в коморке в кафе держали. Изнасиловали. Ир, ей четырнадцать было... Сажусь за стол и боюсь пошевелиться. Кажется будто если я шелохнусь, то в рассказе появятся новые страшные детали. Айгуль... Это же та девочка про которую мне рассказывал Марат. Он все хотел найти время, мне ее "показать", но то одно, то другое. Что же это за люди такие. Она же ребенок еще совсем. Вижу во взгляде Суворова свои же мысли. Его кадык дергается, когда он сглатывает слюну, прежде чем продолжить: - Я перед тем как к Наташе ехать вернулся за ней. Желтого - главного их убил... Выстрелил в него почти в упор. Знал, что не выживет. Дружков его так ранил... По другому не знал как... Почему ты сразу не сказал? Вспоминаю как Адидас остро реагировал на то что запачкал меня вчера кровью. Получается это ведь не его была? А если бы он вчера сразу сказал? Что бы было бы? Вероятней он ведь совсем не хотел говорить. Уж если меня Володя ограждал будто стенной от уличных распрей, то здесь... Он не хочет смотреть мне в глаза. Мы снова молчим и когда я резко вскакиваю, а табуретка подо мной падает, этот звук становится грохотом для квартиры. - Дай мне сигарету. - Нервно говорю я. Только тогда Вова смотрит на меня с легким недовольством, которое читалось через прищур его глаз. Он встает и привычно хочет взять меня за плечи, но я только повторяю с весовыми паузами, что бы четче выразить свою позицию. - Дай. Мне. Сигарету. Из кармана медленно достается пачка Космоса с таким видом, будто я стала мамой, которая спалила сына за курением. Парень открывает бумажную коробку и двумя пальцами достает сигарету, протягивает ее мне. Буквально выдергиваю ее из рук и вставляю в зубы. Подхожу ближе к подоконнику в поисках спичек. - Почему сразу не сказал? Нам семью строить, разве не ты говорил, что мы с тобой на доверии? Открываю верхнюю форточку и наконец прикуриваю. Затягиваюсь и в горле возникают неприятные ощущения. Валера, дебил, как это может успокаивать? В голове сразу появляется шум и меня воротит. Из-за того что уровень никотина в организме резко увеличивается - темнеет в глазах. - Я боялся, что... Еще чуть-чуть и меня вырвет. Выкидываю сигарету в форточку, не глядя попала ли, потому что как только делаю шаг, голова начинает кружиться. Вы все серьезно это чувствуете когда курите? Или так только первый раз? Когда меня заносит, Володя резко оказывается за моей спиной. Я слегка опираюсь на него, а он держит меня за талию, что б я не упала. - Накурилась? - По злому спрашивает он. Прокашливаюсь, боясь, что меня все таки вырвет. Суворов убирает мне волосы с лица и ближе подводит к окну. Я все еще опираюсь спиной на его грудь, когда он холодными пальцами остужает мой лоб. - Носом дыши. - Тон его взволнованный и злой. Знал, что так и будет и все равно злиться? Для него это правда становится проблемой. Мое самочувствие после неудачной первой сигареты. Вова, это херня по сравнению что тебя ждет. Мысли проясняются и рвотные позывы проходят и тогда меня начинает трясти. Но не от никотина, а от того, что я начинаю плакать на взрыд. Парень крепче обнимает меня за талию и не дает мне в моей истерике осесть на пол. Слезы застилают глаза и я уже не вижу этой вечерней Казани. Я вижу только как моего жениха сажают в тюрьму, за то что он совершил. И я остаюсь одна. Прям как мама когда. Я буквально повторяю ее судьбу. Только мой любимый убийца, а ее когда-то вор. Интересно, она так же плакала когда узнала, что его ждет? А она и не знала вроде. У папы же были "дела" в местах не столь отдаленных, поэтому он мог специально совершить преступление что бы попасть туда. А потом сидел дома, проводил время с семьей и ждал милицию. Мама же была в неведенье. Последние дни вместе они проводили именно так. В спокойствии и любви, а потом Князя забирали. Наверно так Вова и хотел поступить? Ну он же не дурак, что бы добровольно сесть в тюрьму. Да, он совершил преступление. И я знаю, что всю жизнь ему теперь нести этот крест, а он не легкий. Даже если сейчас кажется, что он поступил правильно, потом он будет жалеть об этом. А я буду жалеть, что отпустила любимого. Единственного. Наверное не приятно ощущать щекой мою мокрую от слез щеку, но Володя чуть вытягивает шею и прислоняется к моему лицу. Меня это отрезвляет. Это мой Володя, все еще мой, который любит меня. С его до темноты карими глазами, в которые я люблю смотреть прямо перед поцелуем. С его светлыми волосами, которые я глажу перед сном и он улыбается своей доброй улыбкой. С его сильными и такими родными руками, которые я даже сейчас ощущаю на своей талии. Он никогда не давал мне упасть, и я ему не дам. Он ведь не плохой... Он просто заложник ситуации... Девочка... Вова хотел защитить... Все путается в моей голове, кроме одного факта. Я не могу допустить, что бы его у меня отняли. Вытираю лицо рукавом платья. Поворачиваюсь к Вове лицом и серьезно говорю, голос мой после рыданий конечно осипший и не выходит так уверенно, но говорю со всей серьезностью, что есть во мне: - Надо что-то делать. Могу ли я чем то помочь? Не знаю, но точно знаю много попыток что б попробовать. Если Суворов в розыске у нас есть не так много времени, а значит нужно придумывать прямо сейчас. Слезы просто так без цели - пустая трата времени и сил. Высвобождаюсь из объятий. Четкого решения у меня пока нет, но начинаю вышагивать по квартире. - Я отцу напишу. Письмо долго будет идти, надо будет продержаться до его ответа. Это сложно, особенно если тебя уже ищут. Но он бы что нибудь придумал. Мы меняем локацию и теперь сидим в комнате на кровати. Я беру руки вовы в свои и он смеется. Господи, пожалуйста, только не включай сейчас мужика как с совместной квартирой. Не хочу помощь принимать, только попробуй сейчас что-то такое сказать и я тебя сразу чем нибудь огрею, за то что хочешь меня оставить. - Ир, Ирусь. Душа моя. - Володя обхватывает мое лицо руками. Я больше не злюсь за оказанное недоверие и не истерю от безысходности. Потому что сейчас четко понимаю, пока еще не все потерянно. Нужно просто подумать, попробовать, искать какие-то варианты. - Давай уедем. Мой взгляд цепляется за его глаза. Карие, темные такие родные и красивые. Иногда я молилась, что бы навсегда остаться в Казани. Что бы больше не было этих гонений и пряток, что бы обрести свой дом. Вова предлагал в очередной раз в моей жизни сбежать. - Ты в Москву хотела помнишь? Надо было тогда тебя слушать, надо было съездить, может все по другому бы сложилось. Ты всю жизнь по уралу катаешься, а я тебе столицу предлагаю. Там город большой ни тебя, ни меня не найдут. Мне становится страшно и я замолкаю. Ничего хорошо не случиться, если я без ведома Отца покину город. Можно конечно потом написать ему письмо прямиком из столицы, но думаю это сильно подтасует ему карты. Но что мне до него? В Казани я обрела дом по настоящему и это не каменные стены и сервант с хрусталем. Это были люди, моя первая подруга из Института. Мой первый друг, готовый выполнить любую просьбу как и я его. Моя первая любовь, которая переросла в мою собственную будущую семью. План был хорош. И мне все еще страшно и что б морально подготовиться к очередному переезду, мне нужно прорыдать дней сто, я выдыхаю и киваю. Если так нужно, что бы мы обрели шанс на нашу семью, на нашу спокойную жизнь, то пусть. Уже все равно где, главное с ним. Потому что если не будет Володи, не будет большой части моего сердца. Если я его Душа, то он буквально смысл моей жизни. - Уедем. - Как заговоренная повторяю я. Сердце по привычке сжимается от этих слов. Снова вскакиваю и распахиваю гардероб, что б найти чемодан с которым я приезжала. Когда кидаю его на пол, Вова хватает меня за руку и тянет на себя. Он улыбается, а я хочу по скорее с него встать, что бы продолжить собираться. Но он прижимает меня к себе и я буквально лежу на нем сверху. Рука моя касается его груди и я чувствую как под моими пальцами подрагивает его сердце. - Завтра. - Спокойно говорит парень и берет меня за шею. - Милиция про тебя не знает, а значит у нас есть последняя спокойная ночь. И проведем мы ее в покое и рядом, хорошо? Дурак что ли совсем? Я снова дергаюсь в попытке быстрее собрать вещи. Как только так сразу и на вокзал! Но парень крепче прижимает меня к себе, а когда я хочу что-то сказать, он накрывает мои губы своими в нежном поцелуе. Сначала не отвечаю, обескураженная его беззаботностью, а потом когда получаю мягкий удар по ягодице, забываюсь вместе с Вовой. В этом достаточно длинном и чувствительном поцелуе. Не было никакой спешки, только растягивание этого приятного момента. Поцелуй был вовсе не страстным скорее напоминанием нам самим же о нашей любви. Что мы все еще любим друг друга и все вокруг для нас пустой звук, все что нам нужно это мы. Володя Суворов и Ира Князева, два человека, которых соединила судьба и можем ли мы позволить себе существовать без второго? Ни-за-что. В этот миг мне казалось, что я сделаю все для того, что бы этого не случилось. Я не хотела верить, что это наша последняя спокойная ночь. Но если оно и так, то лучше провести ее в полной любви и нежности, чем в сборах и панике. В конце концов Владимир у нас человек ответственный, всего того, что касается меня, поэтому я уверенна, что он-то знает, что делает. - Ты прости меня. - Первый раз слышу извинения от кого-то с улицы. Ведь для них это было равносильно какому-то унижению, ты проебался и признаешь это. А парень с улицы разве может быть не прав? Они же одни в этом городе люди, а значит знают как жить и как правильно. Такие всегда правы.Поэтому Пацаны не извиняются, ведь так? - Раньше надо было это сделать. Ты самое важное для меня, с сегодняшнего дня только ты и я. Мы вместе. Завтра пойду с пацанами прощаться и в Москву помчим. Вместе как семья. Теперь то все по новому будет, как надо, Ирусь. Я тебе обещаю. Хочу обсудить детали, но Вова опять затыкает все мои мысли поцелуем. На этот раз более напористым и страстным, не успеваю ни о чем подумать, как оказываюсь под парнем и чувствую, его возбуждение. Все потом, все мысли, планы, сомнения уходят на другой план, потому что голова по приятному кружиться от этих ощущений когда он пальцами цепляется за мои бедра до синяков, словно это спасательный круг. Я не могу думать и забываюсь в его слегка грубоватой, но не менее сладостной прелюдии чем обычно.