Квартира на Даурской улице

Суббота для меня всегда самый приятный день недели. Во-первых это первый выходной, когда можно поспать побольше и выдохнуть после пятничной дискотеки. Сон затягивался часов до десяти, или же если вечерние посиделки после танцев продлялись до поздней ночи, даже до одиннадцати. Во-вторых это был прекрасный миг недели, когда осознаешь, что можно заняться чем угодно, имея в запасе еще один выходной в виде воскресенья. Поэтому когда кто-то с самого утра стучит в квартиру, я ловлю миг блаженства на каких-то пару минут. Просыпаюсь в объятьях Володи и улыбаюсь, до тех пор, пока воспоминания о вчерашней ночи не настигают меня. Сегодня меня ждет очень не простой день. По привычке с армии у Вовы всегда чуткий сон. Он просыпается от каждого шороха и сейчас он быстро вскакивает и уже натягивает штаны. Я же как на пожар бегу к двери, боясь увидеть в глазок людей в форме, но это всего лишь Андрей Васильев. Мой добрый сосед из соседнего подъезда. Открываю дверь совсем не много. Стою в ночной сорочке, поэтому щелка буквально не большая. Суворов подходит ко мне и отодвигает ближе к комнате по коридору, что бы меня не было видно. Только тогда открывает дверь практически на распашку и первым делом осматривает лестничную клетку. - Ты не вовремя, родной. - Вместо приветствия говорит Володя. - Там это... - Мнется Васильев, опустив глаза в пол. - Айгуль эта... Маратовская. В окно вышла. Мы резко поворачиваем головы друг к другу. В глазах Володи растерянность и что-то похожее на сожаление. Я же поспешно закрываю рот рукой, что бы в очередной раз не заплакать. Что будет с Маратом когда он узнает? Память будто играет со мной и ярко демонстрирует мне воспоминание как паренек по секрету делился со мной о своей первой любви. Грудь сдавливает и я отворачиваюсь. Суворов старший накидывает дубленку прямо поверх тельняшки и подходит ко мне. - К вечеру будь готова. - Почти шепчет он. - Я за тобой зайду и поедем на вокзал. Киваю и смотрю как он выходит из квартиры вместе с Андреем. Как бы не любила субботние долгие сны теперь точно не усну. Одеваю теплые штаны и ярко красный шерстяной свитер. Нужно собрать вещи и возможно оставить пару прощальных писем ребятам. Очевидно, если Володя не стал говорить при Пальто, что мы уезжаем попрощаться я ни с кем не смогу. Когда сажусь за стол, сердце больно сжимается. Как же Валера? Мой верный друг и боевой товарищ. Навряд ли ему будет одиноко без меня, но я знаю что он будет скучать. Беру лист бумаги и хочу начать писать, как слышу стук в дверь. Володя вернулся? Снова несусь к двери. Сегодня я более дерганая, оно и понятно. - Ирина Николаевна, здравствуйте. - А вот и они. Прознали все таки. А говорят милиция плохо работает. Открыла дверь я ни кому то из своих знакомых, а милиционеру. Он был достаточно высоким, словно сошел из страниц о рассказе про дядю степу. Мужчина был в очках и в милицейском тулупе. На голове гордо восседала меховая шапка с эмблемой милиции СССР. А в карих глазах читалось задорство. В моих же глазах скорее испуг, который на лице стараюсь не изображать. - Старший уполномоченный по делу Владимира Суворова - Ильдар Юнусович. - Представляется мужчина и я как дурочка киваю. Это не в участок приходить, и требовать, кичясь Отцом и деньги предлагать. Милиционер у меня дома и дело серьезное. Поэтому я сначала теряюсь. - Пройду? Прохожу на кухню, показывая куда идти. Сейчас нужно сделать вид, будто я ничего не знаю? На сколько ничего - только где Володя или совсем ничего? Момент упущен, что бы удивиться, что на него завели дело, поэтому будем исходить из задаваемых вопросов. Как-то все эти темы с допросами меня обходили до этого момента. Раньше когда приходили из-за Отца, я была слишком маленькой и мама была против, что бы тормошили меня. Поэтому делу не обучена. Ильдар разувается и садится за стол. - Я к вам с благими намереньями. - Начинает он и явно раздосадованный моим негостеприимством. Тогда отхожу от окна и ставлю чайник. Хотя еще бы я с ментами чаи разгоняла... - По вашему жениху уголовное дело заведено. Про это в курсе? Качаю головой. - Ну что ж. Владимир Суворов - главный подозреваемый по делу об убийстве Вадима Желтухина в кафе Снежинка. - Ильдар вытаскивает из рабочего чемоданчика снимки на глянцевой бумаге. Раскладывает фотографии трупа парня передо мной, надеясь на мой испуг? Настроить меня против хочет, что б сдала? - Убитый был найден утром два дня назад. С Владимиром встречались в четверг? - У Кирилла Суворова на юбилее. - Спокойно отвечаю я. Выбираю план, к которому меня подвели. Фотографии меня по истине пугают, никогда не видела чего-то подобного. Потому нужно показать как сильно я теперь боюсь того кто это сделал. Что убедит Милиционера в том, что я на его стороне. - Это папа его. - Дома отмечали, это мы уже выяснили. Как и то что в доме Суворовых вы точно находились до утра. Владимир вам что-то говорил о том где был ночью? Так-Так-Так. Помню, что уходил Вова с Валерой и Зимой. Сказал Отцу, что в милицию их отведет, заявление писать. Вероятно это Суворовы и рассказали. Сойду я за девченку, которая не знает чем занимается ее парень? - Когда он пришел, я спала уже. - Делаю вот такой вот ход, потому что не помню, что конкретно Володя наплел родителям. А не состыковки сейчас не нужны. Голос мой наигранно растерянный, а глаза не могу отвести от снимков. Так ведь выглядят люди в шоке. - Это правда он сделал? Губа моя начинает дрожать. Я вспоминаю, что бедная девочка выпрыгнула сегодня с окна из-за того, что урод на снимке способствовал ее насилию. Вспоминаю, что сегодня мне в очередной раз придется покинуть дом. Вспоминаю, трепетные слова Марата на этой кухне об Айгуль. Вспоминаю все, что б слезы градом посыпались из моих глаз. Что б это было искренне и мне было чертовски плохо, что именно мой любимый человек смог совершить такое. Ильдар Юнусович добившийся такого эффекта поспешно собирает фотографии назад в чемодан и встает, что бы похлопать меня по плечу в виде успокоительного жеста. Начинаю вытирать слезы, но когда смотрю на мужчину снизу вверх, одна все таки стекает до самого подбородка. Мам, ты можешь мной гордиться. - Ирина Николаевна, вы сами понимаете, что нужно его поймать. Очень больно осознавать, что любимые нами люди могут совершить подобное. Но это может повториться, и так ли любовь стоит того, что бы оставить убийцу безнаказанным? Очень больно осознавать не это, Ильдар Юнусович. Хочется мне сказать, но я отнекиваюсь от его вопроса в слух. Очень больно осознавать, что я почти повторяю судьбу своих родителей. И если мама со мной бегала от блатных, то я буду теперь скрываться от милиции. Но я же умнее! Это эти взрослые ничего не понимают, а я молодая. Папа хотел сидеть в тюрьме. Вова нет, а значит я сделаю все, что бы этого не произошло. Я налью тебе чай, хороший дяденька милиционер. Буду кивать на все твои выводы и мнения, ты же защищаешь нас, ты умный, доблестный защитник правопорядка. А чуть позже, когда ты выйдешь за эту дверь, я начну собираться чтобы сбежать из этого города вместе с твоим подозреваемым. Потому что он подарил мне любовь и как оказалось за всю жизнь мне больше и не нужно было ничего. И если Княжне что-то нужно было она всегда это получала. Родители баловали меня всю жизнь и это факт. Но не стоит думать, что сама я не в состоянии забрать то что мне нужно. Даже если это твой шанс получить погоны покруче. - Если он придет, я обязательно дам вам знать. - Снова со слезами на глазах, говорю я, когда закрываю за Ильдаром Юнусовичом дверь. Попытки убедить мужчину, что я на его стороне вроде как увенчались успехом. Но это не значит, что за домом не под наблюдением. А Вова собирался за мной зайти. Этого нельзя допустить, поэтому тут же кидаюсь за небольшим чемоданом в шкафу. Сейчас соберусь и отправлюсь его искать. Снова одно и тоже, по большей части кидаю в него самые важные вещи. За год в Казани, я обжилась еще кое какой одеждой. Но она пусть остается здесь. Самое главное, проверяю папку с письмами отца. Там конечно нет инструкции на такой случай, но есть интересные данные и разумеется его личный перстень, который может быть ключом для многих людей. Косметика, учебные принадлежности все остается в квартире. Беру деньги из тайника под матрасом, хорошо что я копила и не тратила все и постоянно. Деньги, письма, перстень это обязательно. Мой классический неизменный набор резких переездов. Одежда рандомно закидывается и я прижимаю чемодан к себе визуально оценивая. Он был не большого размера, почти как офисный или милицейский, но немного больше в ширь. Спокойно можно пронести мимо дома под пальто, что б никто не думал, что я уезжаю. *** - Валера! - кричу я, когда вижу знакомую кожаную куртку. Сколько ему не говори, что простынет если будет одеваться не по погоде, никогда меня не слышал. Туркин оглядывается, в глазах потерянность, а потом когда видит меня, вдруг улыбается. - Ирка! Мне тебе столько надо рассказать! Че-то в последнее время такой кипиш, все никак не могу к тебе на чай попасть. - Мы обнимаемся в приветствии и я задерживаю руки на его спине чуточку по дольше обычного. Он этого немного шугается, все таки как никак Невеста старшего, мало ли чего люди подумают и отстраняются. - Ты чего? - Где Вова, знаешь? - перевожу тему я. А сама всматриваюсь в его лицо, что бы запомнить. Запомнить на долго, ведь только я знаю, что эта встреча последнее, что у нас есть. Мой первый друг среди мальчишек, а значит такой особенный. Хочу сказать ему столько всего, но только закусываю губу. - Он в розыске, поэтому варианты подвала, дома и качалки сразу мимо. - Про розыск я знаю. - Серьезно говорит парень. - Есть одно место, пошли. А ты чего с сумкой? Сегодня ж нет учебы. Это не сумка мой хороший, это маленький экстренный чемодан. Мы около двадцати минут идем до окраины и практически лесополосы. Там есть место с трубами и мы находим Суворова там. Он сидит на большой шине и курит. Потрепанный такой, что хочется его сразу одомашнить. Отвести в свою квартиру и накормить его любимым борщом. Парни жмут друг другу руки и Володя берет мой чемодан. - Турбо, пошли-ка отойдем. Сердце почему-то начинает стучать быстро быстро. Вот и все. Последние ниточки одна за одной начинаю рваться. Разговор у них не долгий и после Туркин лишь машет мне рукой и по сугробам утопывает куда-то с другой стороны, нежели с которой мы пришли. Холодной рукой Володя берет мою и мы идем через лесополосу к вокзальной станции. Он особо не рассказывает как прошли его пол дня, зато я в красках и всех подробностях рассказываю про свое утро. Пробираться сквозь сугробы среди деревьев, дело такое себе. Шли мы уже вдоль железной дороги, перешагивая через шпалы, но после лесополосы штаны намокли практически по колено. Было холодно, а парень вообще был без кофты. Как с утра накинул на тельняшку куртку, так и ходил до сих пор. Я его конечно застегнула, но от этого мало толку. И я дура не додумалась схватить что нибудь из его оставленных у меня вещей. - Я наверно ужасная буду жена. - Хмыкаю я. Гул Поездов не было слышно и ничего не предвещало их появления, поэтому я шла по одному из рельс, балансируя, пока Суворов держал меня за руку. - Прекрасная. - Подправляет меня он. - Я свои вещи взяла, а о твоих как-то и не подумала. Как-то по привычному переезду действовала... - Ерунда, Ирок. - Весело отвечал Вова и уже тогда я могла насторожиться. Мы делились планами на Москву. Я собиралась накатать три тома в одно письмо для Отца по приезду и делилась мечтами посмотреть на кремль с которого записывались все новогодние поздравления. Володя же вслух жалел, о том, что за весь год как-то не спланировал туда поездку только для нас двоих. Да, более волшебно было бы если бы мы уехали по другому поводу. Жить мы собирались первые несколько дней в гостинице в которой часто останавливался Зима, когда ехал больше чем на один день. Место это было по его рассказам не самое пригодное для жизни, на окраине с ужасными соседями по номерам, но зато самым дешевым и всегда со свободными номерами. Потом решили не загадывать, конкретно по плану, собирались смотреть на месте что делать дальше. Но еще добрую часть пути до станции мечтали о покорении столицы. На улице стало темнеть и я остро почувствовала необходимость весны для себя. Что бы солнца было побольше и тогда бы сейчас еще было бы светло. Мы останавливаемся только на перонне и тогда Суворов достает билет из внутреннего кармана. Смотрит на часы и сообщает, что наш поезд прибудет не раньше чем через час. Еще одни добротные шестьдесят минут на морозе не сулят ничего хорошего. На перроне кроме нас никого нет, все будущие пассажиры прячутся внутри вокзала. Мы же себе такого позволить не можем, потому что там усиленная охрана, а значит и много-много милиционеров. На улице кружась в воздухе, начинает падать снег. На мой черный платок с цветочками одна за одной летят снежинки. Нос мой немного покраснел и я начинаю им хлюпать. - Так краса! - Упирая руки в боки Володя осматривается по сторонам и кивает. - Пошли еще не много походим. А то заморозишься здесь. *** Последний Казанский час мы проводим в будке для железнодорожников, как парень договаривается с рабочим, я не в курсе и не хочу. Надеюсь, он ему просто подкинул пару копеек, а не как обычно по-пацански. Мы сидим на раскладушке и греем руки об переносную электрическую плитку. Сидим вплотную друг к другу и Владимир обнимает меня двумя руками, он печально смотрит на разгорающиеся железки на плите, и молчит. Уж если мне тяжело было прощаться со всем этим, не представляю что чувствует он. - Страшно? - по-честному спрашиваю я. У меня большой опыт по переездам, поэтому хочу его поддержать. В конце концов Адидас знал только один дом это квартира Суворовых. - Нет. - Голос его спокойный и ровный. Будто ничего и не происходит. Он говорит как всегда без каких либо волнений. - Ты важнее всего. А ты со мной. Если ты рядом, то все не так страшно и складывается. Мы молчим еще какое-то время, прежде чем дверь открывается и железнодорожник входит в будку. Он протягивает Вове какой-то провод и тот сразу же подключает его к стоящему на столе телефону. Я с интересом смотрю как он чинит средство связи и набирает номер, который не успеваю разглядеть. Разговор получается коротким и я не слышу, что отвечают на том проводе. Поэтому для меня это было как-то так: "Это я. Что случилось. Хорошо." По своей молодежной дурости я не спрашивала ни что случилось, ни кому он звонил. Думала, что это какие-то мужские дела Старшего, а значит он не расскажет или будет снова недоволен, что лезу в эти дела. Все оказалось так просто, но не сейчас. За окном уже совсем стемнело и мы возвращались снова на станцию. На перроне уже были такие же как мы ждущие скорого поезда Москва-Казань. Он медленно показался из-за деревьев и мое сердце в очередной раз затрепетало. Володя крепко сжал мою руку и смотрел на меня не моргая. Взгляд его был полностью под стать фамилии. Суровый такой и напряжный. Я все списывала на волнение перед переездом. Даже когда мы заходим в вагон плацкарта, и нас практически оглушает голос проводницы: - Билетики готовим, стоянка пятнадцать минут, провожающие покидаем поезд за пять минут до отправки! Его лицо все такое же. И пока я ловлю небольшую эйфорию от того что мы сели в поезд! Нас никто не остановил и мы не встретили ни одного милиционера на своем пути! Он не радуется, совсем. Когда наконец хочу выяснить что же происходи в его душе, мы говорим одновременно: - Ты чего? - Ты едешь одна. Руки в миг холодеют и сердце кажется падает куда-то вниз. Мы уже сели на нижнюю полку, которая пробита в билете, который Вова положил рядом со мной. Он садится передо мной на корточки и берет меня за руки, пока я как умалишенная трясу головой из стороны в сторону. Нет. Ты какую-то ерунду говоришь нет. - Родная, слушай сейчас внимательно, хорошо? Как приедешь в Москву, заезжаешь в гостиницу Заря. Я к тебе приеду на днях. Жди меня хорошо? Слезы катятся по моему лицу. Да что за бред. - Вов, нет. Не оставляй меня. Нет, как я одна? - Я тебя не оставляю, слышишь? - Суворов с большим нажимом гладит мои ладони большим пальцем, что б я пришла в себя. - К Отцу на работу с обыском пришли. Дома тоже искали. Я объясниться перед ним должен, понимаешь, Ир? Ты езжай, слышишь? Я через два дня буду. Пока я буду в Москве, его же посадят тут к чертовой матери. Я обнимаю его за шею и притягиваю к себе. Не отпущу. Нет. Как хочет, потом из Москвы папе позвонит, сейчас нет. Плевать мне на его пацанские принципы и долгом перед родителем. Не стоит для меня этот разговор такого риска. - Они поймают тебя. - Шепотом сквозь рыдания говорю я. Люди в вагоне оборачиваются на нас, но мне все равно. Для них мы прощающаяся любовная парочка. Для меня мы сейчас: умный человек, который не выпустит отчаянного принципиального придурка из этого вагона. - Поймают... - Душа моя, как я могу это допустить, если ты будешь меня ждать? Ты любовь, ты самое дорогое что у меня есть. Помнишь, я говорил, что если тебя заберут, то я пропаду? Так вот если ты будешь где-то далеко от меня, я найду все способы до тебя добраться. Два дня ничего не решают. Не успеешь оглянуться, а я уже рядом. Нас нагло перебивает проводница. Я не знаю как убедить его остаться и потому мой мозг начинает верить в то что говорит Вова правда. Это мой жених - все его действия правильные и всегда срабатывают. Мой Володя, который стал Старшим универсама за свой ум и принципиальность. - Провожающие, выходим! Вова целует меня в бедра и встает. Он уходит так быстро, что чтобы нагнать его мне приходится бежать по вагону. Я хватаю его за дубленку в тамбуре. Во мне такой дикий страх и потом я пойму, что во мне за много лет проснулась интуиция. Он обнимает меня крепко крепко, а я ничего и сказать не могу. Только истерично шепчу ему: - Не оставляй меня, не оставляй меня, не оставляй... От слез я уже задыхаюсь и Суворов крепко хватает меня за лицо и целует. В истереке не успеваю ответить на этот танец языка и он прощально целует меня в лоб когда подходит проводница. - Ваш билет? Парень спрыгивает с поезда за минуту до закрытия дверей. - Два дня, Родная! - Улыбается он. Двери поезда закрываются и я падаю на грязный пол вагона. Мое темное пальто пропитывается влагой от оставленных сапог, за окном уже хлопьями валит снег. Я все плачу и плачу, когда женщина в теле поднимает меня и отводит в купе для работника вагона. Она дает мне пустырник и причитает, что никогда не видела что бы влюбленные прощались так эмоционально. В конце моей поездки в казань все так же как в начале. Я одна в поезде ночью, за окном кружатся снежинки. Что меня ждет впереди? Этот вопрос снова остается без ответа. Мне не хватило недели, что бы заявить, что я живу в Казани целый год. Я полюбила этот город больше всех остальных в каких либо бывала. Я полюбила те улицы по которым мы гуляли с Володей. Я полюбила тот Дом Культуры в котором выступала единожды, и множества раз танцевала на дискотеках. Я полюбила тот цветочный из которого он часто приносил мне белые розы. Я полюбила этот район, который оказался целым государством под названием Универсам. Который нас и свел вместе. Но когда Володя не приезжает ни через два дня, ни через неделю и даже месяц, я возненавидела этот город и этот февральский снег, который ласкал нас на перроне в последний раз.