Fatum

Подари им счастье проснуться рядом,

Подари забвенье былого сном,

Подари надежду, но не наградой,

Возвращённым долгом подари им дом (с)

Elenore — Остров яблонь

Время близилось к полуночи – к середине одной из тех ночей в первой половине лета, когда иной раз сложно сказать – было ли совсем темно или же следом за закатом сразу занялся рассвет. Мерлин непроизвольно вздрогнул, когда неловко оступился и задел головой тяжелую от росы хвойную лапу. Пару раз чертыхнулся, как вообще-то не то чтобы полагается королевскому слуге. Разве что иногда, когда никто не слышит. Кроме Артура, разумеется. Губы сами собой скривились в улыбке. Даже Артур, водивший тесную дружбу с неприятностями, не оценил бы его ночных вылазок. Или навязался бы с ним, точно бы навязался. Рубашка окончательно пропиталась росой и неприятно липла к телу, а отросшие волосы собрали все мелкие ветки и теперь напоминали воронье гнездо. Но маг и не думал поворачивать назад. Он свернул с нахоженной тропы, углубившись в сердце леса, и вышел на пологий берег лесного озера. Он случайно наткнулся на это место несколько лет назад, и с тех пор частенько сбегал сюда из замка по ночам. Стены Камелота давили – долгом, страхом, привязанностями. А лес… лес его понимал. Отчасти маг и сам ощущал себя его частью. Высоким и угловатым вязом, таким неприметным, полным изъянов, но способным выдержать больше других. Как бы там ни было, голоса сомнений здесь замолкали, а груз предназначения словно ненадолго оставлял его плечи. Магический дар, от которого пока было больше вреда, чем пользы. Череда пророчеств, неизменно предрекающих смерть Артуру, его королю… Нет, лучшему другу. Надежды, которые он так и не смог оправдать. Здесь само собой получалось разложить все тревоги как книги в королевской библиотеке – по полкам. И степенно пройтись меж воображаемых стеллажей, чтобы дать самому себе ответ на вопрос, что делать дальше. Мерлин опустился на траву, раскинув руки, и позволил себе провалиться в бесконечное звёздное небо – и взглядом, и мыслями. Он пробовал поступать правильно: так, как того требовали обстоятельства и здравый смысл. Правильно не вышло. Пробовал слушать сердце. Пробовал не поддаваться страхам и сожалениям. О, маг не раз возвращался к своим сожалениям. А сожалениям ли? Действительно ли он жалел о прошлом? О том прошлом, в котором Мерлин-которого-уже-нет верил, что на добро всегда отвечают добром, а правда стоит того, чтобы за неё бороться даже вопреки предначертанному (особенно вопреки предначертанному)? Нет, он не жалел, уж точно не об этом. Пусть даже отстоянное когда-то с его помощью право быть собой обернулось самым большим из известных ему зол. Если и было о чем жалеть, то о сделанном недостаточно. О недостаточно добрых поступках и недостаточно… решительных. А теперь последствие этих поступков смотрит ему прямо в душу пронзительными глазами цвета ледяной бирюзы. И Мерлин сам себя назовет последним дураком (сразу после Артура, естественно), если не признает, что его это задевает. Не смог спасти. Не смог отнять жизнь. Нет, он всё-таки и правда последний дурак, даже хуже Артура. Потому что думать об этом так невыносимо. Отвратительно. Проще не становилось. Ни капли. Наоборот, мир вокруг становился только сложнее, втягивая мага в водоворот событий, на которые он был повлиять не в силах. Время утекало незаметно. На востоке стало значительно светлее. И хотя звёзды над головой ещё не погасли, Мерлин быстро поднялся. Стоило успеть вернуться до рассвета, иначе в замке заметят его отсутствие. А объяснять Артуру, куда это его нерадивого слугу носило посреди ночи? Увольте! Да и с утра у короля несомненно найдётся для него пара десятков неотложных дел – выспаться не помешает. Маг поправил шейный платок и зябко поёжился – не столько от холода, сколько от неприятного предчувствия. Будто бродячая кошка добралась до самой души и выпустила разом все когти. Возможно, его временами подводила координация, но не интуиция. Пока Камелот спокойно спал в окружении каменных стен, судьба продолжала раскручивать свой механизм. Что-то должно было произойти. Нет, что-то уже происходило.