the last target on the optical sight

             Прицел снайперской винтовки направлен в одно из окон дорогостоящего номера отеля, в котором останавливаются широко известные на весь мир селебрити. Сливки общества устраивают в этом люксовом комплексе приёмы, лицемерно приветствуют приглашённых белозубой улыбкой, предлагая между насущными делами насытиться изысками шеф-поваров, пригубить бокал игристого, разлитого по хрустальным бокалам, которыми работники ресторана выстраивают эффектную башню на заставленных закусками столах.       Бордовые, с золотистыми узорами шторы частично задёрнуты, не впускают отблески луны внутрь. Темноволосый мужчина, что натягивает на огрубевшие руки кожаные митенки, разминает шейные позвонки и беспечно погружает в рот леденец на палочке, без отсутствия качественной картины перед глазами осведомлен, что за кашемировой тканью происходит.       Молодое тело пачкают липким взглядом, грязью и ненасытной похотью.       Шурша гравием крыши высотки подошвой массивных берцев, на которой находится уже как четыре с лишним часа, киллер поправляет козырёк кепки и вытаскивает телефон из кармана бомбера, открывая досье на свою цель. С горящего экрана на Тэхёна смотрит чёрными блюдцами, словно глазами Бэмби, двадцатитрёхлетний парень. Эмоций на симпатичном лице не сыскать, так и положено, ведь фотография сделана специально для портфолио актёрскому агентству. В строчке, где должны быть вписаны инициалы родителей, пусто — погибли в авиакатастрофе над Синайским полуостровом несколько лет назад, после чего четырнадцатилетнего подростка отправили в детский дом из-за отсутствия родственников. Пробыл там до совершеннолетия, заимев безупречную репутацию среди воспитателей, отзывающихся о Чон Чонгуке как о прелестном создании. Но вот сверстники и дети постарше физически измывались над пацаном, который не смел жаловаться, тем самым выставлять себя трусливой шестёркой и тряпкой. Видимо, терпел сквозь стиснутые зубы побои, пряча от посторонних глаз расползающиеся по всему телу синяки под длинными кофтами и джинсами. Тэхён не удивлён — обычное дело в детских домах, где за сироту никто не вступится, не встанет скалой, а если уж повезёт, то станет во сто крат хуже.       Закусив губу по привычке, пролистывает информацию дальше, наверное, в тридцатый раз с тех пор, как ему неделю назад поступил с неизвестного номера заказ на популярного актёра. «Кому ты перешёл дорогу, Чон Чонгук?» — назойливо вертится до сих пор на кончике языка без ответа. Успешно пройдя кастинг в актёрское агентство, парню сразу же выпал магическим образом шанс сняться в одной дораме, после выхода пилотного эпизода которой набрала стремительно популярность и выбилась в рейтинги на первое место.       Никто и не догадывался, чем пришлось пожертвовать Чонгуку, чтобы перестать питаться лапшой быстрого приготовления в выделенной от государства однушке на окраине Сеула. Не знали, что Чонгук, взорвавший интернет своими не только внешними данными, но и бесподобным актёрским талантом, подписал договор со спонсором, перед которым по вызову раздвигает ноги послушной куклой. Молодому актёру несказанно повезло, если можно так выразиться, в одном случае: его подсунули не какому-нибудь старому толстосуму, обеспечивающему предоставление крупных сумм для трансляции телепередач, а тридцатилетнему генеральному директору корпорации.       Семь дней киллер тенью следил за каждым шагом и вздохом своей цели, чем и задержал выполнение заказа на убийство. Но Тэхёна не нервирует данный факт, наоборот, мужчина находится в неком безумном предвкушении от столкновения с Чонгуком, на чью грудь направлен прицел винтовки. Раздражает до скрежета зубов лишь то, что анонимный заказчик пишет об ускорении задания, за которое внёс на банковский счёт Кима немалую предоплату. Киллеру насрать с высокой колокольни на чужие переживания, торопиться ему некуда, поскольку пристальное наблюдение за актёром не стоит в сравнении ни с чем, даже с деньгами.       И так впервые за всю его деятельность, Тэхён никогда не заинтересовывался своими целями и не видел в них людей, а только девять нулей после цифры пять. Но Чонгук что-то зашевелил под рёбрами, от чего указательный палец никак, как бы он ни пытался, не может нажать на грёбаный спусковой крючок. А ведь предыдущий заказ, после которого отошёл от дел на несколько месяцев, выполнил профессионально, без колебаний пустив пулю в сердце чиновника, заставив навечно смотреть стеклянными глазами на бриллианты в золотых часах.       В панорамном окне виднеется фигура, облачённая в красный махровой халат, что обнимает себя за плечи, немигающим взглядом всматриваясь вдаль. Крепче сжав бинокль, Тэхён через объектив пожирает влажное после душа смуглое тело, мечтая раздробить в крошки до истерических воплей пальцы генерального директора, который проводит ими по задней стороне шеи актёра, убирая шоколадные волосы, чтобы оставить поцелуй на загривке.       Чонгук сегодня вновь отдавал себя в течение пяти часов, позволяя проникать в подготовленное нутро раз за разом. Собственными глазами Тэхён видел, сидя в припаркованном неподалеку тонированном автомобиле и крутя меж пальцев складной нож, как пацан в спальне своего охраняемого коттеджа тщательно растягивал себя игрушками разных размеров, кусал губы до алых капель и заламывал брови, проталкивая резину глубже, чтобы после встречи со спонсором не пришлось хромать и зализывать трещины и разрывы в частной клинике.       За такими, казалось, обыденными действиями для Чона киллер ловил того практически каждый вечер на протяжении недели, а после, когда пачка крепких сигарет заканчивалась, мятым картоном выкидываясь на асфальт, провожал до назначенного места и обратно, к территории загородных домов. Как верный сторожевой пёс. Тэхён мёртвой хваткой сжимал руль, стискивал челюсти, стоило заметить улыбающегося во все тридцать два зуба с винирами генерального директора, который тянул свои лапы к сдержанному на любые эмоции Чонгуку. Пацан со стороны выглядел бездушной марионеткой — лепи из него, что хочешь, он не против, но мужчине удалось рассмотреть его обнажённую душу, спрятанную под слоем фальшивой отрешённости.       Она медленно, но верно разбивается на мелкие осколки.       Чонгук после таких вот конфиденциальных встреч, на которых его берут в разных позах, прихватывает дорогой алкоголь из своего мини-бара и идёт к освещённому бассейну, ложится на ротанговый шезлонг и долго смотрит на тёмное небо, пока сверкающиеся слёзы стекают из пустых глаз.       — Чимин, я устал, я больше не справляюсь, — данное признание киллер услышал абсолютно случайно, не намереваясь подходить к цели ближе, чем находился до этого всё время. Тэхён делал вид, что занят выбором обеда из меню кафе рядом со съёмочной площадкой, в которое зашли Чонгук и его менеджер, кому и был адресован крик о помощи.       И тогда мужчина принял решение лишить актёра не жизни, как было указано в очередном заказе, а ошейника с доступом на безбедное существование, что впивался острыми шипами в изящную шею.       Чон Чонгук должен бесследно исчезнуть, и Тэхён ему в этом поможет.

🩸⛓️

      — Ты свободен.       — Господин Чон, извините, но я не могу позволить Вам сесть за руль, — звучит заученно в ответ.       — Я неясно выразился, Чхве? — выгибают бровь, понемногу выходя из себя из-за отказа личного водителя. — Отдай мне ключи и вали, я сам доберусь до дома. Живо, иначе будешь искать новую работу.       На открытую манипуляцию водитель стискивает челюсти, но отдаёт связку ключей, вкладывая её в призывно раскрытую ладонь. Сучья натура человека, которого ему велено охранять и отвозить в необходимые места, скоро доведёт его до белого каления, если не до преднамеренного убийства.       — Хорошо Вам добраться, господин Чон, — однако неизменно кланяется, не желая лишиться приличной зарплаты за исполнение простых, казалось бы, обязанностей.       Раздражённо кинув на заднее сиденье сумку, Чонгук садится в блестящий, цвета морской волны Maserati GranTurismo и прикладывается затылком к кожаной обивке, поджимая истерзанные от поцелуев губы. Каждая клеточка тела чешется и пульсирует, напоминает тошнотворными ощущениями хозяину о его позорной продажности, после которой парень себя не чувствует человеком, лишь отменной дыркой для удовлетворения. Была бы его воля — он бы улетел далеко-далеко, в другой уголок мира, где бы никто не знал о корейском актёре Чон Чонгуке. Но увы, ему не позволено, лишён такой призрачной возможности. Агентство из-под земли достанет и вернёт обратно, вдобавок приписав денежный штраф за несоблюдение обязательств.       Резко стерев непрошеные слёзы рукавом пиджака, Чонгук трясущимися руками достаёт из бардачка пачку сигарет, а затем смотрит в зеркало заднего вида отрешённо, сухо усмехаясь. Размазанные следы туши под глазами, скатавшийся консилер, смазанные остатки вишнёвого тинта на искусанных до кровоточащих ранок губах.       «Настоящая блядь в дорогом прикиде», — жутким хохотом раздаётся в черепе. И Чонгук с этим согласен, ведь продаёт себя богачам, лишь бы не вернуться в то прошлое, в котором голодал, мёрз в квартире без отопления и считал каждую мелочь, заработанную некогда подработкой официантом после выхода из детского дома. Однако парень больше не справляется: ни физически, ни морально. Не может без крепкого алкоголя ложиться под Сынхо и не только под него — его спонсор любит устраивать оргии на закрытых вечеринках, проход на которые ограничен только теми, у кого встаёт на молоденьких мальчиков.       Миссис Пак, тучная женщина с выбеленными кучерявыми волосами, поставила ему диагноз — пограничное расстройство личности — где-то полгода назад, когда с панической атакой Чона привезли в тонированном внедорожнике в клинику после того, как юный актёр побывал на такой светской вечеринке. А правильней — после того, как его пустили по кругу, естественно, по собственной воле.       Чонгук не мог отказать влиятельным людям, зная, какие деньги пообещали агентству, если он переспит со всеми в том снятом на всю ночь помещении. Вместо этого глотал хрипы, давился меняющимися во рту членами и терпел размашистые толчки, впиваясь до сломанных ногтей в подлокотник дивана. Эта была отправная точка, после которой его брал не только Сынхо. Конечно, не так часто, потому что спонсор оказался жутким собственником, чему парень был рад в какой-то мере.       Однако смыть с себя грубые касания, зловонную слюну и сперму, которой его заполняли, не додумываясь надеть чёртов презерватив, никак не удаётся и по сей день. Фантомные ощущения липкой грязи словно въелись под кожу намертво. Чонгук из-за них опустошает желудок, мечтая в конечном итоге сдохнуть возле туалета, чтобы этот Ад наконец-то закончился.       Крытая парковка отеля пустует, как-никак на дворе глубокая ночь. Каблуки мужских туфель разрезает тишину стуком, когда Чонгук медленным шагом добирается до стены, исчезая из поля зрения спящих охранников, облокачивается на неё спиной и, выудив из смятой пачки тонкую сигарету, чиркает зажигалкой, затягиваясь ядом. Курит парень крайне редко, но сигареты всегда лежат в бардачке на случай масштабного стресса. Как, например, сегодня. Режиссёры, видите ли, недовольны его работой перед камерами, посоветовали отдохнуть и развеяться от съёмок нового фильма.       Чонгук видел прекрасно, как желваки ходили ходуном на лице Сынхо, который решил впервые за полтора года посетить съёмочную площадку, проверить, как обстоят дела, куда он отправляет пожертвования. А оттого в постели не церемонился с ним, не показывал мнимую ласку, сразу же вошёл по основание, придавливая грубой хваткой за затылок в подушку. Благо, не пришлось вызывать медиков в номер, чтобы те оказали помощь с разрывами в заднем проходе. Однако Чонгук чувствует жжение, отчего морщится и выпускает сизый дым прямо на знак о запрете курения, прежде чем тушит окурок подошвой. К чёрту, Чонгук держится на честном слове, всё равно весь компромат на него замнут, как и всегда, взятками, не допустив возможности вытечь фотографиям в СМИ.       Руки до сих пор бьёт мелкий тремор от очередного приступа агрессии, начало которой успел выместить на ни в чём не виноватом водителе. Чхве не заслужил быть нянькой такого как он — неконтролируемого, психически поломанного актёришки, что не умеет выражать благодарность (не наигранную на публике, а настоящую), не потому, что высокомерная зажравшаяся сволочь, а потому, что не было примера для доверия кому-либо после смерти родителей. Все искали в нём выгоду: от лести, чтобы вышел вместо другого на смену, до пустых обещаний, что заняться сексом со спонсором придётся лишь единожды. Потому Чонгук и выстроил непробиваемую стену от ненужной дружбы вне камер, взрастил ненависть и стержень стервозного характера.       Единственного, кого он считает близким человеком, так это менеджера, видавшего его в самых отвратительных состояниях, которые, как правило, случались после интимных встреч с Сынхо. Чимин без лишних слов поддержки и сочувствия, так как знает, что Чонгука бесит жалость к себе, возвращал парня в норму, не пичкал таблетками, а просто тихонько забирался к нему на кровать и по-дружески обнимал со спины. Но если Пак и молчал, то в мыслях искренне желал, чтобы мальчишка расторг контракт с агентством или сбежал. Потому что существование в таком ненормальном мире роскоши приведёт к плачевному исходу.       Чонгук и сам хочет вытянуть билет в новую жизнь без известности и чувства собственного ничтожества.       Молодой человек, одетый в классические брюки, полупрозрачную чёрную блузку, сверху которой такого же цвета оверсайз-пиджак, кидает пачку сигарет в салон, намереваясь сесть за руль и выехать с парковки домой, чтобы заново смыть усталость этого дня. Но не успевает — застывает на месте, когда чья-то тяжёлая рука неожиданно прижимается к его рту, а задняя часть тела плотно соприкасается с другим таким же крепким. Чонгук смотрит в отражение стекла передней дверцы, которую не успел полностью открыть, и видит тёмный силуэт, чьё лицо скрывается под козырьком кепки. Внутри ничего не шевелится от испуга, а сердце не стучит неистово в районе глотки, когда неизвестный произносит прокуренным голосом:       — Я уберу руку, если ты не издашь ни звука. Кивни, если понял, — и парень, нахмурившись, выполняет просьбу. — Без глупостей, Чонгук, а не то твой изуродованный труп найдут в Богом забытом месте. И я не шучу.       Мускатный запах чужого парфюма не исчезает и после того, как огрубевшая кожа ладони перестаёт прижиматься ко рту. Чонгук, невольно смачивая слюной губы, не поворачивается, чтобы взглянуть на мужчину, который должен внушать животный страх своими действиями. Отчего-то инстинкт самосохранения отключился, его, видимо, и не было никогда, потому что парень заговаривает первым:       — Вы же всё равно пришли меня убить, да? — вопрос без толики страха. — Всё-таки нужно было откусить член того мудака, когда он долбил меня в глотку под веществами.       Тэхён молчит, не знает, о ком с уверенностью говорит усмехнувшийся Чонгук. Рефлекторно вдыхает в лёгкие запах фруктового шампуня, прижимающейся грудью к спине ощущая тепло чужого тела, на расстоянии которое взглядом сжирал, и слышит просьбу, произнесённую усталым голосом:       — Сделайте это быстро, не хочу чувствовать боль.       — И не почувствуешь, — даёт обещание киллер. Никому больше не позволит причинить боль пацану, спрячет его вдали от никчёмных, что готовы купить человеческую свободу, лишить кислорода. — Но для начала сядь в машину, нам не нужны свидетели, — намекая на видеокамеры.

🩸⛓️

      В быстром режиме проносятся лесные полосы, смазанные огни магистральных светодиодных фонарей. Час едут куда-то, не говорят ни слова с того момента, как сели в Maserati и выехали из парковки.       Чонгук локтём облокачивается на дверцу, лениво следит за дорогой, иногда бросает взгляды на водительское сидение, где сидит его похититель. Мужчина максимально сосредоточен, крепко держится за руль, ни разу к нему не повернулся и не объяснил причину своих действий. По банальному сценарию с похищением парня должны были оглушить и, связав руки, небрежно кинуть в багажник, чтобы потом потребовать выкуп или увезти в глухой лес, где можно было бы без проблем закопать труп.       Однако ничего такого не было: Чонгук спокойно сел, как ему велели, на пассажирское сидение словно давний друг мужчины, который занял должность водителя. В привычной манере покусывая нижнюю губу, сдирая чешуйки с привкусом крови, Чонгук устремляет взгляд из-под полуопущенных ресниц на похитителя, изучает того с ног до головы без всякого опасения и страха. Актёр не чувствует от того исходящую угрозу для своей жизни, что странно и совсем не вяжется в голове.       — Куда мы едем? — не сдерживается, подаёт охрипший голос снова первым. По-хорошему, Чонгуку вообще молчать и не вякать, но абсурдный интерес так и прёт наружу. — Убить меня Вы могли и на парковке, всё равно охранники не обратили бы внимания, они спали.       — Не мог, — коротко и сухо в ответ, парень цокает.       — А Вы вообще умеете разговаривать не односоставными предложениями? Такое чувство, что это я везу вас непонятно куда после того, как зажал рот ладонью.       Тэхён, малость предполагающий, что пацан окажется той ещё язвительной занозой в заднице, издает тяжелый вздох. За словом в карман не полезет, как говорится. И чужое бесстрашие перед предполагаемой смертью поражает, другие визжали о помиловании, перепачканные в слезах и соплях предлагали заплатить больше, дабы остаться в живых. Но Чонгук не такой, не боится его, наоборот, ведёт себя непринуждённо, даже вот разговаривает с ним и делает едкие замечания.       — Перестань выкать, я не настолько старше тебя, — киллер кидает беглый взгляд на актёра, который продолжает своими чёрными глазами сканировать его. — Меня зовут Тэхён.       — А ты ничего такой, Тэхён. С твоей внешностью запросто влился бы в сферу шоу-бизнеса, — тянется к лимонным леденцам, лежащим рядом с коробкой передач, и беззаботно закидывает одну в рот. — Хотя… ты бы сломал кому-нибудь челюсть, если к тебе бы начали подкатывать яйца. Практически все выдающиеся знаменитости прошли через постель папиков, поверь мне на слово.       — И ты не исключение, — утверждает.       — А что, противно стало со мной делить воздух в салоне? — Чонгук усмехается, проглатывая безучастные реплики мужчины. Смотрит пристально на профиль Тэхена, выжидает, а чего именно — не знает.       — Про кого ты говорил на парковке? — пропускает мимо ушей нелепый вопрос. Тэхёну необходимо знать имя заказчика, если не с помощью Чонгука, то сам позже выяснит и пустит в анонима обратную пулю.       Какое-то время актёр молчит, равнодушно рассасывает во рту кислую конфету, не торопится озвучить предположение. Чонгук по-новой вспоминает всех, кому мог как-то насолить, и список этот оказывается невелик. Сынхо он сразу отмёл, поскольку генеральный директор одержим им и его телом, много раз шептал в пьяном бреду о любви. В гробу Чонгук видал такую любовь.       Однажды менеджер передал ему коробку от поклонников, в которой были разорванные его снимки, облитые красной краской, походившей на кровь, плюшевый тигр с зашитой пастью и заплесневелые шоколадные конфеты. Можно списать на то, что его захотел убить какой-нибудь безумный фанат. Но что-то подсказывает, что это дело рук того, у кого слишком много лишних денег. И резко на ум приходит, как тогда, на парковке, Ли Кристофер — такой же спонсор для трансляции телепередач, с которым Чонгуку «посчастливилось» познакомиться на закрытой вечеринке. Ли никогда не скрывал голодных взглядов, нагло проводил ладонью по бедру, когда они находились рядом, шептал пошлости и то, что он намного лучше в постели, чем Сынхо. Чонгук не хотел проверять, постоянно косил под дурачка и, покрываясь мерзкими мурашками, терпел чужую к себе заинтересованность.       Однако парень прекрасно понимал, что ему придётся переспать с этим мужчиной в тот вечер. Кристофер поначалу безучастно сидел на кожаном диване, жадно полоскал ноздри белым порошком, пока в Чонгука вбивались другие до смачных шлепков, лишь после встал и подошёл к нему, едва ли не бессознательному. Не стал входить в заполненный чужой спермой анус, а грубо схватил за волосы и насадил ртом на член, трахал до рвотных позывов, которые актёр не смог подавить, за что и получил звонкую пощёчину вместе с рычащими угрозами о расправе. Чонгук же не только опустошил желудок на брендовые шмотки, но и прокусил зубами плоть.       Так же есть ещё и завистливые девицы в агентстве, которым он как кость в горле, но вряд ли бы они решились угробить свою жизнь и отправиться в тюрьму, где нет ни салонов красоты, ни бутиков.       — Ли Кристофер, — наконец отвечает и замечает, что они проехали блокпост, стоящий на другой разделительной полосе. — Тэхён, куда ты меня везёшь? — хмурится, ведь волнение начало пробирать ознобом кости.       Киллер услышал, что хотел, запомнит имя и отомстит в двойном размере, даже если этот человек не причастен к заказу. Теперь он — личный каратель пацана, который осуществит смертную казнь для всех, кто как-либо окунул Чонгука в вязкое болото алчной гнили.       — В новую жизнь.       Загадочная полуулыбка украшает лицо Тэхёна, что на мгновение поворачивается и вкрадчиво глядит глаза в глаза, из-за чего у Чонгука спирает дыхание и учащается ритм сердца.       Нездорово. Безумно.       Чонгук отзеркаливает ухмылку и, испытывая блаженную, ни с чем не сравнивую эйфорию, раскатисто смеётся.

🩸⛓️

      — Пожалуйста, нет… Не надо!       Стоящий у открытого багажника киллер слышит крик пацана, от которого кровь в жилах стынет, срывается с протоптанного места, резким движением распахивая дверцу машины и натыкаясь на бледное лицо с плотно зажмуренными веками. Чонгук бормочет что-то несвязанное во сне, сжимает пальцами подручный плед в виде снятого пиджака и судорожно дышит, ёрзая макушкой по сидению.       — Эй, Чонгук, — тормошит за плечи, становясь невольным свидетелем чужого приступа. — Проснись, это всего лишь сон.       Тот же мычит, будто ему делают нестерпимо больно, распахивает глаза и выброшенной на сушу рыбой хватает ртом прохладный воздух. Оторопело смотрит на склонившегося мужчину и, находясь всё ещё в перепуганном состоянии, пытается оттолкнуть от себя, громко выкрикивая:       — Нет! Перестань!       — Это я — Тэхён! Кроме меня здесь больше никого нет, успокойся, — стараясь звучать мягко, обхватывает ладонями мокрые от скупых слёз щёки, заставляет посмотреть на себя, чтобы узнал. — Дыши, вот так, медленно. Тебя больше никто не тронет, клянусь. Всё осталось позади.       Чёрные зрачки, затапливающие радужку, лихорадочно бегают по неизвестной местности, похожей на лес. Утреннее солнце пробирается яркими лучами в салон заглушенного автомобиля, немного согревает от впущенного прохладного воздуха. Чонгук моргает, растерянно глядит на Тэхёна, который большими пальцами стирает с его лица слёзы. Так ласково, что у него внутри всё заходится от неизвестного упоения. Прикусывая изнутри щеку, цепляется уязвимо за стёганую ткань куртки по бокам и утыкается лбом в крепкий живот, вдыхает мускатный парфюм полными лёгкими, позволяя чужим пальцам вплестись в свои спутанные волосы.       — Какого чёрта мы в лесу? — спустя несколько минут возвращается язвительная натура актёра, что горячим дыханием щекочет кожу мужчины поверх футболки.       — Решил всё-таки тебя расчленить и тут закопать, а то далековато пришлось бы части тела везти, — выдаёт с сарказмом Тэхён и тянется к поставленной на крышу бутылке, тем самым заставляя пацана отлипнуть от себя и откинуться на сидение. — На, выпей. Обычная вода.       Чонгук сухими губами припадает к горлышку, жадными глотками опустошает половину и, глубоко вдохнув, закручивает крышкой бутылку, пока Тэхён возвращается на водительское сидение. Зачёсывая тёмные волосы назад, киллер открывает диалог со своим давним другом, когда от того приходит уведомление, гласящее о положительном ответе. Новые паспорта готовы, остаётся дело за малым — без привлечения шума сесть на лайнер, который отправит их в другую страну.       Слепо протягивает Чонгуку скудный перекус, найденный в его же сумке, который тот незамедлительно забирает, словно бездомный воришка какой-то. Мужчина тихо усмехается, когда доносится голодное урчание, невольно окрашивающее лицо пацана розовым. Оказывается, Чонгуку свойственно смущаться.       — Какого плана ты придерживаешься? — вопрос актёра, жующего банан, вырывает из мыслей. — Меня, наверное, уже ищут, переворачивают весь город наизнанку. Да и полиция по-любому осведомлена, что я исчез, уехав из отеля не домой, как положено.       — Тебе ли не наплевать, Чонгук? Или что, хочешь вернуться к ежедневному сексу со своим спонсором? — вдруг корпусом поворачивается к нахмуренному пацану, толкая язык во внутреннюю сторону щеки.       Жгучая лава словно ревность затапливает органы всякий раз, когда вспоминает смуглое тело в чужой власти. Это всепоглощающее новое чувство сбивает с толку, отчего Тэхён, негодующе цокнув, отворачивается обратно и прикрывает веки. А у Чонгука почти что доеденный фрукт не лезет в горло от резкого необоснованного выпада мужчины, поэтому, положив его в фасовочный пакет, открывает бардачок и шумно сглатывает.       Пальцы, украшенные серебряными кольцами, мелко подрагивают от охватившего азарта, когда он тянется к убийственному в прямом смысле предмету и невесомо к нему прикасается. Даже не зацикливается на том, что мужчина знает о нём абсолютно всё, перерыв его грязное белье досконально, не оставив ни одну нераскрытую тайну. Пробует на ощупь пистолет, который, как он предполагает, должен был заставить его сделать последний в жизни испускаемый вздох. Гладкий, с выпуклыми деталями, несущий за собой навечно кромешную темноту, из которой не выбраться.       — Знаешь, Тэхён, — начинает Чонгук, незаметно пряча оружие под лежащим на бёдрах пиджаком. Всматривается в идеальный мужской профиль, а затем, когда тот лениво поворачивает в его сторону голову, взглядом скользит по покатому носу, пухлым коричневым губам и поднимается выше к кофейным сощуренным глазам. — Мне надоело играть с тобой в «вопрос на вопрос». Поэтому будь со мной честен: зачем я тебе? Какой с меня прок, раз ты не убил меня, как тебе приказали? Явно же заплатили уйму денег за мою голову.       — А ты бы хотел умереть? — снова, будто специально, взрывая самообладание пацана.       — Сейчас — да, так как не горю желанием угодить за решётку, когда вырву твой язык, не умеющий нормально разговаривать, — шипит сквозь зубы.       — Спокойно, тигрёнок, — вдруг улыбается Тэхён, перекатывая на языке столь подходящее парню прозвище. — Успеешь ещё покромсать. Нет никакой изнанки в моём поступке. Когда я решил аннулировать заказ на тебя, то не думал ни о какой выгоде. Вряд ли ты поверишь человеку, у которого руки испачканы по локоть в крови, но… Стоило увидеть тебя, обнажённого душой, и тебя того, на экране и на обложке журналов, деньги перестали иметь для меня свою ценность. Не знаю, меня будто переклинило, — усмехается, ловя внезапно беззащитный взгляд. — Я хотел разломить череп того ублюдка напополам, когда ты, пошатываясь, постоянно возвращался домой. И, наверное, после этих бредовых мыслей перестал отвечать заказчику, тянул время. Ну, Чонгук, я утолил твой интерес? — по щелчку прерывает откровение.       А у парня всё внутри перемалывается, превращаясь в мясной фарш. Сердце норовит пробить рёбра — с такой силой оно бьётся, вынуждая схватиться за смятую от сна блузку на груди. Не смея моргать, Чонгук зрачками бегает по мужчине напротив, ищет любую фальшь — во взгляде, в мимике, но не находит. Даже через долгие секунды не смеются, не опровергают сказанные слова, от которых мальчишка, не актёр и не Чонгук, а именно мальчишка распадается на части подобно хрупкому хрусталю. Плачет, не знает, с какой это стати текут слёзы. Жмурится в попытке остановить солёный поток, но тщётно.       Чонгук ни разу не плакал с момента гибели родителей: ни тогда, когда его в пустующей комнате детского дома пинали ногами и обливали тухлыми помоями; ни тогда, когда клиенты ресторана высокомерно обвиняли его в воровстве, а потом находили пропажу и просто усмехались, мол, произошла ошибка; даже тогда, когда услышал о спонсоре и через пару дней лёг под него, чувствуя разрывающую боль, а после разрешал использовать себя ненасытным гиенам в угоду агентству. Иногда, да, бывало, но грубо утирал собственную слабость, лишь бы не испытывать к себе жалость. Однако внутренним барьерам, укреплённым острыми шипами, которые выстраивал полтора года, было суждено однажды глухим взрывом развалиться на части. Видимо, поэтому сейчас слова Тэхёна, который почти что ничего потрясающего и не сказал, вызывают спектр оглушительных эмоций.       О нём будто заботятся и… придают человеческое значение? Хотят отгородить от всего зловещего в этом прогнившем мире?       Уму непостижимо.       Широкими ладонями вновь касаются перекошенного в гримасе смятения лица, из-за чего Чонгук разбито всхлипывает, не веря, что билет в новую жизнь оказался у того, кто пришёл по его душу.       — Не знал, что ты такой плакса.       — Поцелуй меня, — перебивает, в упор глядя в раскосые глаза, обладатель которых вскидывает брови. — Поцелуй, пожалуйста… — безвозвратно добивает.       Тэхён целует, напористо и влажно, перевалившись через коробку передач, мажет языком по приоткрытым губам и проникает им в рот, сталкиваясь с чоновым. Жадно ловит загнанное дыхание, скользит вдоль чётко очерченной линии челюсти ладонью, затем зарывается в шоколадные волосы на затылке, несильно сжимая. Чонгук несдержанно скулит в рот, чувствуя, как мужчина прикусывает его нижнюю губу, но сразу же зализывает, будто бы извиняется за неприятные ощущения. Собственными руками окольцовывает жилистую шею, всецело отдаваясь глубокому поцелую, от которого низ живота сводит. Когда актёр приподнимается и собирается перелезть на манящие бёдра, то раздаётся стук, заставляющий оторваться от Тэхёна. Из резко опустевшей головы совсем вылетает, что под пиджаком лежит пистолет.       — Неловко вышло, — подняв пистолет, вертит его Чонгук, возбуждёными искрами стреляя игриво в мужчину. — Кто кладёт вот эту вещицу в бардачок чужой машины, когда хозяин легко может её найти? Непродуманно как-то, мистер убийца.       — Положи на место, Чонгук, это не игрушка, тем более он с патронами, — повелительной интонацией предостерегает пацана, который вопреки лукаво ухмыльнувшись, высовывает юркий язык и кончиком проводит вдоль по пистолету. Глядит неотрывно в глаза, когда погружает мушку глока в рот и начинает медленно двигать рукой, проталкивая глубже. Играет со смертью, имитируя минет. — Я же, блять, сказал, он заряжен, — вспыхивает рычанием, выхватывая пушку и отбрасывая её к чертям собачьим подальше от смеющегося Чонгука.       — А вот члену твоему ой-как понравилось представление, — облизывая губы с привкусом металла произносит Чонгук.       Складывается такое ощущение, что у пацана раздвоение личности, потому что в один момент его прорывает лавиной слёз, а в следующий — просыпается дерзкая сука.       — Ты хоть представляешь, что мог вышибить себе мозги, нажав на спусковой крючок? — спокойно спрашивает киллер, не обращая внимания на голодный взгляд и на реакцию своего организма. Потому что внутри всё похолодело от того, что увидел на мгновение почти реалистичные картинки с забрызганной по стёклам алой кровью.       — Ну не выстрелил же, — закатывает глаза Чонгук.       — Да уж, откопал на свою голову спесивого и упрямого тигрёнка, — ерошит собственные волосы мужчина, поражающийся в сотый раз чоновой несерьёзности. — Я забеспокоился, понимаешь? За тебя.       Тянет на себя дезориентированного очередным признанием Чонгука, что глупо хлопает длинными ресницами и хмурится. Будто впервые слышит, что о нём по-настоящему беспокоятся. Однако это болезненная правда, которая стирает весь язвительный настрой актёра. Отчего-то несмело Чонгук кладёт внезапно дрожащие ладони на широкие плечи, кусает изнутри щеку, удивляясь громоздкому в сравнении с его телосложением мужчине. Крепкие ноги под задницей, поджарые руки с очертанием набухших вен, цепляющиеся за его талию, и кубики стального пресса, до которого успел дотронуться, лишают кислорода. У Чонгука нет кинков, от которых возбуждается молниеносно, но, повстречав вопиющим образом Тэхёна, кажется, появился один.       Сайз-кинк, да и то он относится лишь к невообразимо горячему мужчине, на чьих коленях так правильно уместился.       — За меня? — беззвучно переспрашивает.       — За тебя, — тут же подтверждают и не дают усомниться, несвойственно нежно целуя в уголок гранатовых губ. Чонгука обнимают сильные руки поперёк талии, с силой прижав часто вздымающейся грудью к чужой каменной. — Теперь всё, что касается тебя, тигрёнок, по-умолчанию относится ко мне. Обидят — обижу в два раза сильнее. Скажут что-то, от чего ты расстроишься — останутся без языка. И так далее по списку. Уяснил?       Заворожённый речью парень кивает и, подняв руку, ведёт подушечками пальцев по загорелому лицу с едва заметной щетиной. Насмотревшись за полгода на смазливых, с многочисленными филлерами и макияжем актёров и моделей, кожа наёмника без малейшей косметики так ярко выделяется на их фоне. Лёгкая небритость, кое-где давно зажившие рубцы придают сексуальную брутальность, а не вызывают отвращение. Тэхён выглядит как настоящий мужчина, за чьей мощной спиной можно спрятаться, найти надёжное укрытие от причиняющих глубокие раны гиен.       В его глазах Тэхён — освободитель, которого он так долго ждал.       Чонгук сокращает расстояние между ними, плотно придвинувшись к мускулистому телу так, чтобы не было ни миллиметра, комкает ткань тёмной футболки на плечах, промежностью чувствуя чужое нарастающее возбуждение, и рвано выдыхает в притягательные губы:       — Если я сейчас скажу, что хочу тебя, то это будет неуместно после твоих сладких речей? — он в жизни ни от кого так не заводился, никого так сильно не хотел, чтобы его плавило, подобно золоту с помощью газовой горелки.       Вместо ответа Тэхён подаётся вперёд и вгрызается пылким поцелуем, мнёт пышные ягодицы, проглатывая раскалённые вздохи пацана, что зарывается ему в волосы и нетерпеливо ёрзает на коленях. Безрассудно кидаться в омут с головой, когда за пропавшим Чонгуком разъезжают полицейские патрули, а его фотографии мелькают по всем телеканалам. Но Тэхён не в силах сопротивляться порыву, особенно услышав произнесённое с придыханием признание, целует с едва сдерживаемой жадностью и проскальзывает в покорно раскрытый рот языком. Чужая отзывчивость и податливость, показывающая ответное желание, срывает напрочь все замки мужчины, который на расстоянии пожирал глазами тело, что сейчас на нём извивается и просит большего. Пацан требовательно проезжается своим пахом по его вставшему члену, издаёт в рот томные мычания, похожие на скулёж, из-за которых Тэхён рычит и зубами оттягивает нижнюю губу, ловя поплывший взор. Внутри скребёт дикое бешенство когтями от того, что такого Чонгука — совершенно чувствительного и покладистого — видели богатые ублюдки, лакомились до обглоданных костей, оставляя после себя растерзанную душу.       Чонгук первым разрывает поцелуй, немного отпрянув, из-за чего вписывается поясницей в руль, тянется к оттопыренной ширинке и мимолётно касается чего-то твёрдого в кармане. Тэхён понимает сразу, что он там нащупал, под вопросительным взглядом достаёт складной нож и читает в потемневших глазах некий азарт, от которого табун мурашек пробегает. Чонгук сумасшедший, и затягивает мужчину в это непроглядное безумие.       — Разрежь на мне одежду, — требует, забираясь прохладными пальцами под футболку, царапая ногтями отчётливые кубики пресса.       И Тэхён выполняет. Не может не, когда на него так смотрят, закусывая гранатовую губу. Одним словом — провоцируют. Лезвие скользит по чёрной ткани блузки на вздымающейся груди в то время, когда их глаза сталкиваются общим возбуждением. Треск шёлка сопровождается тихим стоном пацана, внимательно наблюдающего за ножом, что кромсает дорогую одежду, случайно задевает кожу, отчего появляется неглубокая царапина. Но Чонгуку не больно, он ещё больше распаляется, видя, как наёмник, отбросив холодное оружие, слизывает выступающие капли крови, вцепившись ладонью в его ягодицу. Железно держит на себе, проходясь языком по кровоточащей полоске рядом с коричневой ареолой соска, и усмехается на неожиданный пирсинг. У Чонгука проколоты соски, один из которых Тэхён втягивает губами вместе со штангой, кружит вокруг языком и прикусывает зубами, наслаждаясь глухими стонами.       — Поздравляю, ты нашёл мою самую эрогенную зону, — удовлетворённо шепчет, обхватывая ладонями голову мужчины. Он мелко дрожит, зажмуривается, умирая от дразнящей ласки и вновь возрождаясь.       Горячий язык оставляет влажные следы на коже, освобождённой из плена мешающей блузки, от груди до самой шеи. Тэхён ненасытно вылизывает участки сладкого тела, переходит на острые ключицы и рычит, потому что замечает на них чужой багровый след. Киллер точно плоскогубцами вырвет зубы генерального директора, заставит умыться собственной кровью и жрать землю с червями. А сейчас втягивает натянутую смуглую кожу в рот, рисуя собственный засос поверх чужого, кусает и лижет, словно пёс лакомую кость, пока Чонгук издаёт тягучие всхлипы. В салоне машины максимально тесно и жарко, неудобное положение сковывает любые телодвижения, но актёру наплевать на затёкшие уже ноги, впивающий в поясницу руль. Щебетание невидимых птиц и ветер, что шелестит кронами деревьев, будто слышны через вату в ушах. Тэхён, тем временем, заставляет пацана приподняться, с трудом стягивает с него брюки вместе с промокшим в районе паха бельём, от чего его твёрдый член шлёпается о низ живота, оставляя липкий отпечаток. Чонгук, упершийся ладонью в крышу, рвано выдыхает, наконец переставая чувствовать невыносимое давление, и глядит вниз, из-за чего его размазывает от чужой нежности. Слегка шершавые губы коротко прикасаются к коже выше пупка, а ладони с аппетитом сжимают ляжки.       — Перестань, — не во всю силу отталкивает мужчину Чонгук, который покрылся мурашками и стыдливым румянцем. В ответ выгибают бровь, поднимая на него раскосые глаза. — Не нужно этого делать, мне… не нравится.       — Врёшь же, — догадываются, считывая эмоции тигрёнка. — Ты просто не привык. Но я научу тебя принимать к себе ласку, — возвращает на колени и поглаживает щеку, к которой машинально льнут.       Словно дикая кошка, Чонгук впервые верит протянутой человеческой руке.       Звуки мокрых поцелуев, растёгивающейся молнии джинс и громкое дыхание заполняют салон Maserati. Пальцы, смазанные остатками найденной смазки, проникают в припухший сфинктер, двигаются неторопливо, растягивая и без того расслабленные мышцы после ночи со спонсором. Ощутимое жжение заставляет Чонгука уронить голову на сильное плечо и впиться ногтями одной руки в предплечье, другой же, вопреки неприятным ощущениям, — обхватить каменный член между их животами. Чтобы ответно принести удовольствие. Большим пальцем обводит сочащуюся предсеменной жидкостью головку, слегка задевает уретру и опускает ладонь до основания, к жёстким лобковым волосам. И так несколько раз. Хриплые стоны Тэхёна, который умело оглаживает пальцами его изнутри, отзываются электрическим разрядом по позвоночнику. Когда надавливают на железу, Чонгука будто подбрасывает, он округляет глаза и раскрывает рот в беззвучном крике, крупно дрожа на чужих коленях. Собственный член истекает предэякулятом, капая вязкой ниточкой к джинсовой ткани, требует разрядки.       — Хватит… Я готов, можешь войти, — выдыхает в губы из-за дикого нетерпения, от которого у него начинает темнеть в глазах.       Тэхён кивает и вынимает пальцы с характерным чпоком, от чего Чонгук морщится, щедро сплёвывает на ладонь и размазывает слюну по члену, после чего, придерживая пацана за талию, помогает ему опуститься. Киллер стискивает челюсти от горячей узости, проталкиваясь не спеша в сжимающееся на нём кольцо мышц, а Чонгук запрокидывает голову, не может сдержать протяжных стонов, чувствуя заполненность, от которой воздух застревает в лёгких. Огненно. Остро. Так хорошо.       — В следующий раз я возьму тебя не в грёбаной тачке, — кусая за подбородок, говорит Тэхён.       — Где угодно, лишь бы… Ха-а… Не в Сеуле, — обещание закрепляется печатью, что ставится смазанным поцелуем на россыпи расцветающих засосов. — Где я буду рядом с тобой.       Чонгук без Тэхёна теперь не сможет, погибнет. Мужчина его будто приручил за столь короткий промежуток времени. Такого потерянного и сломленного, не знающего о простой теплоте.       А Тэхён сквозь солнечные лучи прочитывает в чёрных глазах благодарность.       Потому подаётся вперёд, снова целует, но без резкости, чтобы пацан прочувствовал вкус свободы, проводит кончиком языка по губам, посасывает их поочерёдно, ловя слабые стоны. Чонгук же самостоятельно начинает двигаться на члене, прикрывая веки от головокружения, приподнимает таз и со шлепком опускает обратно, шумно выдыхая в медленный поцелуй. Из-под полуопущенных ресниц пьяно глядит на запотевшие стёкла, когда мужчина отстраняется и принимается хаотично поглаживать его обнажённую спину, считать выпирающие позвонки. Толчки сменяются на более быстрые, Тэхён подкидывает бёдра, сантиметр за сантиметром проникая глубже, держит за пышные ягодицы и немного их раздвигает в стороны для более удобного проникновения. Чонгук взвизгивает, бесстыдно звонко стонет, царапает короткими ногтями жилистую шею, за которую цепляется, как за спасательный круг. Им нужно совсем немного, чтобы одновременно словить импульс оргазма. Лишь несколько размашистых движений, точных попаданий крупной головки по простате, лениво-тягучих поцелуев и стимуляции чувствительных сосков. Ладонь припечатывается к водительскому стеклу с испариной, оставляет размазанный след, когда Чонгук кончает с громким стоном, обильно и долго, мелко сотрясаясь в объятиях сильных рук. Он так и не притронулся к себе. С Тэхёном всё в новинку. Конвульсивно сжимаясь на плоти с ощутимой паутиной сиреневых венок, заставляет излиться и мужчину следом, прямо в него, горячей спермой заполняя растянутый сфинктер.       — У нас есть два часа до отплытия, — перебирая шоколадные волосы, произносит Тэхён. Чонгук, полностью разнеженный, трётся щекой об его плечо и слабо мычит. Он всё также сидит на чужом теле, не захотев пересаживаться, аргументируя тем, что так ему лучше. — Поэтому предлагаю заехать по дороге в какой-нибудь мотель, принять душ и нормально поесть. И тебе придётся попрощаться с тачкой, её мы бросим на пустыре. Слишком бросается в глаза.       — Чтобы потом отправиться вместе в новую жизнь?       — Да, тигрёнок. Отныне всегда вместе, поскольку я — твоя тень.

*****

      — Здравствуйте, время новостей на канале «YTN». О самых важных событиях расскажем прямо сейчас. Уже как неделю популярный актёр дорамы «Слияние ветра» Чон Чонгук числится пропавшим. По имеющимся данным, актёр двадцать пятого апреля выехал на своей машине из отеля «Рaradise», в который заселился в один номер с генеральным директором крупной компании Квон Сынхо, позже найденным органами внутренних дел застреленным. Предполагают, самоубийство. Камеры парковки отеля зафиксировали на водительском сидении неизвестного мужчину, чью личность полиции так и не удалось установить. Всех, кто видел или обладает какой-либо информацией о местонахождении Чон Чонгука, просьба связаться с…».