Purrfect Fam

      Они не обсуждают признание Хёнджина.       И это неправильно. Конечно, неправильно, но…       Наверное, впервые за долгое-долгое время Чан не может собраться с мыслями, чтобы сформировать сценарий взрослого, рассудительного разговора. Никак не может инициировать его, хотя проходят дни, и он ежедневно просыпается в размышлениях о том, что они должны расставить границы. Хёнджин должен понять, что они не… Они же ему как родители. В крайнем случае, друзья, но не более.       Но чем больше он думает о том, как всё это неправильно, тем тяжелее становится заставить себя собрать в одной комнате их маленькую семью и озвучить всё это в лицо наивно смотрящему гибриду. Где-то внутри от мысли, как нахмурятся его брови и потускнеют янтарные глаза, начинает болеть и ныть. И Чан правда старается, но у него не выходит не представлять, как Хёнджин бы обрадовался, если бы он… Если… Может, привлёк бы его в объятия и погладил по стройной спине.       От этих мысленных образов загораются щёки. И губы. Хёнджин поцеловал его прямо при Минхо, а перед этим Чан смотрел, как он целует Минхо, едва не забравшись к нему на колени.       Это снилось ему не раз за прошедшие дни.       Было тяжело обсуждать это, когда они с Минхо оставались вдвоём в тишине. Минхо выбрал избегание, выбрал делать вид, что ничего не произошло. Хотя он сильно тревожился и, когда всё-таки обмолвился скомкано и нехотя о том, что думает о чувствах их подопечного, Чан с ужасом и каким-то затаённым трепетом обнаружил в его словах отголосок собственных переживаний. О том, что Хёнджин уже не кажется им ребёнком. О том, что он совершенно перестал быть похожим на того крошечного котёнка, которого они приютили. О том, что их тёплые чувства к нему — наверное, преступные и грязные, раз, как оказалось, не совсем родительские.       Минхо избегал произошедшее, но у него обнаружилось больше воли, чтобы исповедаться брату в своих запутанных эмоциях.       Они решили, что должны соблюдать дистанцию, чтобы не столкнуться ни с одним из соблазнов, следующих по пятам за симпатией. Хёнджина нельзя трогать. Нельзя по закону. Нельзя принимать его юные чувства во имя собственной ответственности перед ним.       Кем бы они были после этого?       И наступившее лето за окнами квартиры на троих начинает походить на пытку.       Чан всё так же работает — уезжает и возвращается, с двойным рвением вытрясает деньги из банковских должников, бывает усталым и особенно раздражённым некоторыми вечерами. Хуже всего, что, когда он разувается и бросает ключи от машины на тумбу в прихожей, в него всегда, без исключений, врезается стройное тело, а по машинально обнявшей его руке щекотно мажет пушистый хвост. Хуже всего и лучше всего… Хёнджин льнёт к нему доверчиво и кокетливо, как любовники, которые у Чана когда-либо были. Хёнджин тянется поцеловать в щёку. Как будто это совершенно естественно, нормально. Нормально, что иногда следом за Чаном заходит Минхо, и Хёнджин выскальзывает из рук и прижимается к нему, проведя носом ему по щеке и ткнувшись губами в уголок челюсти. Минхо более неловко, чем его брат, старается отнять руки от юного, привлекательного тела. На глазах друг у друга они не знают, что делать со всем этим, и вместо правильного решения совершают нечто… Нечто странное.       У одного только Хёнджина в блестящих глазах — ни капли смущения. Он забирает у них пакеты, если они приносят что-то из магазина, подаёт домашние тапки. Иногда приглашает их к ужину, потому что начал готовить сам — и, надо сказать, неплохо, вкусно. Хёнджин обхаживает их. У них обоих достаточно взрослого, зрелого опыта отношений, чтобы легко замечать все знаки внимания, которые оказывает им гибрид, и это в такой же степени неловко, в какой и… волнующе.       Хёнджин — текучий как вода. При том, что его почти невозможно обвинить в хитрости и расчётливости. Он каким-то естественным образом притягивает к себе взгляд, когда появляется в комнате, когда улыбается и подходит ближе, и Минхо безнадёжно тонет — первее, чем более стойкий Чан. Тяжело выдерживать словно бы продуманный, спланированный напор. Похоже, Хёнджин слишком хорошо выучил их за время своего взросления.       Он не делает почти ничего предосудительного. Он просто рядом и напрашивается на ласку, как всегда, как в детстве. А отказать ему невозможно. Потому что они не говорят о том, в чём он признался, но других причин нет, чтобы они отталкивали его.       И Минхо позволяет ему забираться в постель рядом с собой, когда Чана нет, и Хёнджин обнимает его, переплетает с ним свои длинные ноги, тычется в шею и мурлычет с откровенным удовольствием, от которого с ног до головы пробирают мурашки.       А потом и Чан позволяет жаться к себе на диване перед телевизором — там идёт какой-то сериал, который они не смотрят. Хёнджин почти лежит на нём, затылком упёршись в грудь, и руками перебирает свой хвост, кончик которого лениво подёргивается. У Чана крутит живот и скапливается слюна во рту от навязчивых импульсов просунуть руку Хёнджину под спину и прикоснуться к хвосту там, где он торчит из прошитой дырки в шортах. Будто почуяв его мысли, Хёнджин смеётся — хрипловатым, милым смехом — и сердце перепугано замирает, пока не становится ясно, что его рассмешило что-то на экране.       Из таких крошечных инфарктов состоит много дней, пока Чан и Минхо, как-то ночью не приходят к малодушному выводу, что Хёнджин всего через пару месяцев поступит в университет, и его блажь пройдёт. Он станет ещё старше, у него появится много дел, будут новые встречи и знакомства со сверстниками, и он забудет свои первые чувства. Наверняка, ошибочные, больше похожие на благодарность ко взрослым, вероятно, чем-то вдохновившим его людям.       Это пройдёт.       У них тоже… Ведь пройдёт же?       Хоть и отдаляться не хочется, и расставаться тем более. Минхо долго молчит, глядя в серый потолок в темноте, и Чан угадывает, что тому больно обсуждать, как Хёнджин покинет их.       У него в сердце ворочается такое же тяжёлое чувство.       Спустя ещё несколько дней Хёнджин устраивает просто немыслимое.

***

      Как же хорошо лето отсутствием расписания. Детство закончилось, но рутинная, вечно ответственная взрослость ещё не наступила — опаздывает на пару месяцев, и Хёнджин наслаждается остатками по-настоящему свободного времени. Встаёт поздно, делает, что захочет. Конечно, методично и кропотливо собирает портфолио к университету и посещает подготовительные курсы, но в отдельные дни досуга достаточно даже для того, чтобы скучать.       Большую часть его жизни занимают яркие, интересные, трепетные чувства, о которых он размышляет беспрерывно. Основную часть вечеров он посвящает тому, чтобы встретить Минхо и Чана после работы и провести с ними несколько часов до сна. И каждый раз немного обидно (очень), что, когда приходит время ложиться спать, они уходят в свою общую комнату и прикрывают дверь.       Хёнджин ревниво забирается под одеяло у себя и спихивает с кровати плюшевого медведя, которого давно перерос. Здесь хватило бы места для них троих. Хёнджин вытянулся и стал шире в плечах, но он поместился бы между Чаном и Минхо, если бы они прижали его достаточно сильно…       В горле вибрирует кошачье ворчание, он крутится с бока на бок, пытаясь устроиться удобнее, и сердится, не ощущая на подушке их запахов.       Люди немного странные.       Он представлял себе, что, как только он признается в своих чувствах, их отношения станут другими, перейдут на новый уровень, и Минхо разрешит ему делать всё, что запрещал до этого, а Чан перестанет зависать со сложным лицом, а потом мяться, пытаясь придумать очередной отказ.       Хёнджин и не думал смотреть на кого-то из своих друзей и знакомых, представляя, как может поцеловать их или пойти к ним домой и попробовать заняться сексом, хотя многие его сверстники уже вовсю рассказывали друг другу о первом опыте. Даже Феликс и Чонин, хоть и не трепались особо об отношениях, постоянно пахли друг другом и какими-то тяжёлыми феромонами, от которых крутило в животе.       Тогда-то Хёнджин и вспоминал про своих любимых хёнов. Только они приходили в его воображение, когда он фантазировал о себе с кем-то… О поцелуях, интимных объятиях и вещах, которые ему хотелось попробовать.       Часто перед сном он ёрзал под одеялом и прятал лицо в подушке, пытаясь уснуть, а из головы всё не шли образы Чана, снимающего с себя рубашку, которого он увидел случайно сквозь приоткрытую дверь в комнату, и Минхо, выходящего из душа в футболке, липнущей к телу, и полотенцем на голове.       Его друзья могли целоваться и обжиматься в каких-то укромных местечках или ходить друг к другу в гости, а у него дома были двое самых привлекательных мужчин, которых он хотел, и они не позволяли себя заполучить.       Хёнджин злился. И грустил, предполагая, что, может быть, не интересует их, потому что неопытный.       В конце концов, он пришёл к мысли, что стоит попробовать сперва привлечь их внимание по-другому.       В этот будний день Минхо и Чан на работе, и Хёнджин отменяет запланированную встречу с друзьями, чтобы выстроить новый план действий. Он, игриво подёргивая кончиком пушистого хвоста, лежит на животе у себя на кровати и листает в телефоне ленту с рецептами.       Ранее утром Минхо прислал сообщение, что нужно сходить за продуктами к ужину, и Хёнджину захотелось удивить своих опекунов чем-то, что он сам смог бы приготовить.       Он решил остановиться и начать с малого — проявить свою любовь к ним не по-кошачьи, ластясь, помечая своим запахом и смущая, а показать цивилизованно, по-человечески, насколько сильно он их ценит и любит, и показать так, чтобы они поняли его правильно.       Чтобы качественно исполнить задуманное, он проанализировал все просмотренные когда-либо дорамы и пришёл к выводу, что, если он хочет подойти к этому делу серьёзно и ответственно, ему необходимо приготовить романтический ужин — красивый, при свечах — ведь обычно после него всё и происходит — все те крепкие объятия, поцелуи, нежности и остальное столь желаемое.       Лёжа в своей комнате и снова явственно это представив, Хёнджин на минутку даже забывает о рецептах и невольно потирается бёдрами о заправленную постель. Где-то в животе и в паху горячеет, хочется закогтиться о гладкую, бархатистую кожу хёнов, да посильнее, и мурлыкать, прижавшись между ними. Приходится вернуть себя обратно в реальность усилием воли. Хёнджин несколько раз нервно дёргает мышцами спины около хвоста, и, мотнув ушастой головой, сбрасывает с себя наваждение.       «Сперва ужин».       Оставленной Минхо суммы денег вполне достаточно, чтобы купить мяса, овощей и остального по списку, чего не достаёт в холодильнике, но Хёнджин ещё лезет в шкатулку, где собрана его личная заначка из сэкономленного на школьных обедах. Предвкушение пузырится в крови, как газировка, подстёгивая его игривое настроение, кожа слегка зудит, и хочется пританцовывать на месте. Тихо мурлыча себе под нос, он проверяет на кухне наличие необходимых специй, чихает и прижимает уши, морща свой красивый нос — не зря готовкой всё-таки чаще занимается Минхо-хён.       Краем глаза Хёнджин поглядывает в окно, на улицу. В этом году лето что-то убивает даже дома под кондиционером, будто мир — раскалённая печь. От прогретых солнцем стен тянет жаром, отчего страшно представить, какое пекло в таком случае за пределами квартиры. Но Хёнджин, конечно, из-за такой мелочи не упустит золотой шанс подлизаться к хёнам.       Ещё несколько скриншотов с рецептами добавляются в галерею, и, дописав в список покупок свечи на стол, Хёнджин собирается в магазин. Чтобы зря не терять время, он ставит вариться некоторые овощи к соусу, пока приводит себя в порядок и одевается.       Минхо обязан оценить его старания, ведь должно получиться вкусно, да и путь к сердцу Чана явно лежит через желудок — тот очень любит поесть вкусной ресторанной еды, которую иногда заказывает на дом. Хёнджин не считает себя шеф-поваром, ему даже далеко до навыков Минхо, но всё приходит с практикой, а он всегда слыл хорошим учеником.       Пока он собирается, находит даже красивую скатерть, которую однажды подарила им бабушка, чтобы было чем накрыть стол по праздникам. К этому времени как раз уже готовы овощи, и, быстро слив из кастрюли воду, Хёнджин суёт в задний карман джинсов наличку и бежит на улицу.       День снаружи встречает плотной духотой, хотя солнце уже потихоньку кренится к горизонту. Жара, лизнув влажную шею, плотно набивается в лёгкие. Рубашка мгновенно облепляет тело, и Хёнджин даже сомневается с пару секунд, стоит ли сейчас идти в магазин. Становится немного дурно. Но через несколько небольших вдохов будто бы легче, и он почти бодро отправляется к супермаркету, где можно будет подышать прохладным, кондиционированным воздухом.       Пока он, облокотившись на ручку тележки, медленно крутится между стеллажами, набирая всё необходимое, настроение улучшается. Хёнджин дотошно тратит время на выбор свечей, чуткий ко всему красивому. Разнообразие большое: свечи маленькие, большие, плавающие, широкие, узкие, ароматические (от последних он отказывается из-за своего чувствительного носа, и чтобы не перебивать аромат ужина за столом). Выбрав несколько небольших белых свечей в пухлых стеклянных вазочках, он направляется, наконец, к кассе, по пути проверив продукты по списку — второй поход в магазин по такой жаре станет фатальным.       С небольшими пакетами, довольный собой, Хёнджин выходит через раздвижные двери и успевает перебежать дорогу на истекающий последними секундами зелёный свет светофора. А через несколько шагов в сторону дома его будто обливает кипятком с головы до ног…       Внезапно пульс набирает темп, и сердце начинает колотиться как бешеное. Тепловой удар? Он же провёл полчаса в прохладном помещении магазина.       Остановившись в тени под деревом, Хёнджин старается отдышаться. Его хвост, поднявшись, дрожит за спиной. По вискам и шее течёт липкий пот, ныряя за ворот летней рубашки, а в глазах вдруг темнеет, и его ведёт в сторону. Сознание, к счастью, остаётся с ним, но с мгновение Хёнджин ничего перед собой не видит, а затем, будто сквозь марево, мир постепенно проявляется в красках сепии.       Все чувства, кажется, обостряются — слух, обоняние, осязание и только в самом конце зрение, сужая зрачки в золотистой радужке до животного прищура. В сознание вторгается смесь отвратительных запахов отовсюду: мерзко несёт из мусорки за супермаркетом, в воздухе витает сигаретный дым, канализация где-то поблизости, лосось, никогда не вонявший для него, отдаёт из пакета душком гнилых водорослей. Хочется сбежать от этой какофонии зловония, но стремительно начавшаяся горячка, оголяющая чистые инстинкты, не даёт сделать этого.       Хёнджин приваливается спиной к стволу дерева, заторможенный и напуганный. Нервно прислушивается с грохочущему сердцу, к тяжести в низу живота, и прерывисто вздыхает от осознания.       То самое.       Период специфической половой активности у гибридов — вспоминается плакат в кабинете доктора Сынмина (так Хёнджин называл его с самого детства).       С ним такое уже было. Нужно просто принимать таблетки и ждать, пока пройдут симптомы, но он даже не думал, что это повторится так скоро. И так внезапно.       Дрожащая рука ныряет в карман джинсов, попытавшись нашарить телефон, чтобы позвонить Минхо или Чану. Хёнджин не уверен, что сам дойдёт до дома и поднимется в лифте. Он почти набирает кого-то из них — не разбирает толком имён на экране, как вдруг…       Чуткий нюх улавливает в воздухе едва заметный сладковатый запах, и мокрый от пота гибрид, уже почти невменяемый, зависает на нём, навострив чёрные уши. Он весь вытягивается, пытаясь поймать направление, откуда плывёт этот нежнейший аромат, и, заторможено моргая, приоткрывает сухие губы, чтобы попробовать его на вкус. Хёнджин улавливает его рецепторами в дёснах, шершавый язык подцепляет его, втирает в нёбо, и это дурманит горячечный разум ещё больше. Крупные капли пота текут по вискам, срываясь с острого подбородка, небольшие клыки зудят от возбуждения. В жёлтых глазах плещется чистый инстинкт.       Телефон опускается обратно в карман, и Хёнджин, как заворожённый, отправляется по следу запаха, позабыв, что ему было дурно минуту назад.       Мелкими перебежками, по-кошачьи крадучись и пройдя почти целый квартал, он замирает, когда вдруг в поле его зрения попадает девушка, точнее, девушка-гибрид, выходящая из аптеки с маленьким свёртком в руках. Хёнджин отлично видит её в постепенно опускающихся сумерках — невысокая, хрупкая и симпатичная, в короткой плиссированной юбочке, больше похожей на школьную. Чёрно-белый хвост покачивается позади неё в такт плавным движениям бёдер.       Хёнджин бездумно, всё так же ведомый запахом, источник которого — она, сворачивает в переулок за этой кошечкой, бесшумно, плавно, как надвигающееся пламенное цунами. С приближением её аромат становится насыщеннее, им хочется напиться, как дорогим ликёром, который он пробовал всего раз в жизни, но запомнил эту терпкую сладость.       Почуяв Хёнджина и прижав симпатичные ушки, девушка оборачивается и, испуганно дёрнувшись, отбегает, решив, что незнакомец гонится за ней.       Всё верно.       Хёнджин, одержимый запахом и наступившей лихорадкой, будто пантера настигает кошечку почти в один рывок и прижимает за плечи к кирпичной стене, впечатавшись носом в нежную кожу виска. Взвизгнув, девушка упирается в его грудь маленькими ладонями и зажмуривает глаза. Хёнджину приходится наклониться, чтобы рвано и жадно вдыхать глубже её аромат, начиная с макушки между ушек, по волосам вниз, к шее. В горячке он не напирает на неё, а будто бы изучает, медленно пробуя на вкус, осторожно лизнув щеку, подбородок, дрожащее горло, посматривая за узкое плечико на то, как её чёрно-белый хвост мечется и оттопыривается из-под юбки, доставляя ей дискомфорт из-за того, что она плотно вжата в стену.       Её пухлые губы чуть заметно дрожат, и, зажмурившись, она ворочается в его руках, боясь смотреть на одичавшего гибрида, но стараясь выбраться. Ей всё сложнее дышать, потому что, кажется, чистый кислород вокруг них иссяк, глаза слезятся от насыщенности смешивающихся запахов, и она чувствует, что на грани того, чтобы расплакаться от переизбытка эмоций.       Всего этого ей не хочется, однако инстинкты берут верх, да ещё и по неопытности, и она неосознанно приподнимает верхнюю губу, будто скалясь, чтобы попробовать на вкус незнакомый, дурманящий запах самца.       У неё только что начались первые неприятные спазмы её полового периода, и она надеялась быстро сбегать в аптеку за таблетками и вернуться домой, наивно полагая, что всё пройдёт без приключений, но это диковатое приключение само её нашло.       Хёнджин грубовато разворачивает девушку спиной к себе и снова прижимает к стене, так и продолжив обнюхивать. Бедняжка сама распластывается по кирпичной кладке, стараясь уйти от настырных прикосновений. Под напором мнётся и задирается юбка, и она чувствует, как он жмётся ей под хвост, возбуждённый и… агрессивный? Готовая закричать от унижения и страха, девушка только сдавленно вскрикивает, почувствовав влажный, долгий поцелуй в плечо.       Зажмурив глаза и собрав всю силу воли, кошка набирает побольше воздуха в лёгкие и, зашипев, ныряет вдруг Хёнджину под руку, чтобы бежать. Но реакция одурманенного гибрида убийственно быстрая — крепкая ладонь обхватывает девичью руку, как тростиночку, и Хёнджин, угрожающе заклокотав, издаёт глубокое, низкое мяуканье.       Котёнок вырос, представляя собой взрослого гибрида на полторы головы выше девушки и шире в плечах, сильнее — у неё практически не было шансов вырваться без чьей-то помощи, а её собственная лихорадка подобралась к ней совсем близко, разрумянив нежные щёки.       На беду, сгустившиеся сумерки почти скрывают происходящее в переулке от глаз редких прохожих. Разгорячённый, диковатый и растерявший большую часть осмысленности, Хёнджин сгребает бедную девушку в объятия и снова отворачивает от себя, метя зубами в загривок, прикрытый длинными волосами. Её тонкая рука снова тонет в большой ладони, и он заводит её назад, чтобы она сама потрогала его. Сквозь алый туман в голове хочется, чтобы кошка прикоснулась, приласкала. Непослушные пальцы даже расстёгивают джинсы для неё.       Чёрное ухо дёргается в сторону внезапного резкого звука где-то в отдалении, словно кто-то кричит и зовёт… его? Но гибрид слишком сосредоточен на своих инстинктах, поэтому откидывает всё лишнее прочь.       Юная девушка, боясь шевельнуться, вся краснеет до кончиков волос и дышит тяжело, когда он сам распластывает её ладошку поверх натянувшего ткань белья члена. Она, конечно, учила общую анатомию в школе, но у неё совершенно не было времени на то, чтобы пытаться строить отношения, и в реальности она ещё никогда не видела и не чувствовала, какие члены у мальчиков-гибридов её вида. Она знает, чего хочет от неё этот дикий кот, но готова ли она к этому, да ещё и в какой-то подворотне?..       Это так унизительно, что из глаз катятся крупные молчаливые слёзы. Ещё хуже оттого, что голые ножки жмутся друг другу от горячих спазмов в низу живота. Купленные таблетки в пакетике она выронила на землю, когда он на неё напал…       Хёнджин сам отирается о нежную ладонь, и девушка замирает, вдруг почувствовав пальцами небольшой плавный рельеф в основании члена. Как маленькие бугорки. Как… Как… Шипики у обычных котов, причиняющие самкам боль!       В ужасе вырвав руку из крепкой хватки, она визжит, покрывшись алым румянцем. Пелену горячки будто срывает порывом ветра, и внутри закипает желание спрятаться, испариться, закрыть лицо руками, обнять себя. Девушка-гибрид кричит снова, прижав к себе хвост, пытаясь им прикрыться, а потом принимается биться и вырываться из цепких лап, громко зовя на помощь.       Потеряно моргнув, Хёнджин ослабляет хватку и заторможено пытается её удержать, но уже без былого рвения. Ему непонятен вдруг сильно загорчивший в воздухе страх. Он унюхал издалека готовность кошечки к спариванию, а потом наслаждался её неуверенным возбуждением вблизи — чего это она вдруг так раскричалась?       — Хёнджин! Чёрт, Хёнджин, что ты вообще творишь!       Он, кажется, слышал этот голос издалека, а теперь он совсем близко. И очень злой.       Хёнджин вяло оборачивается, взглянув стеклянными глазами сквозь возникшего в переулке мужчину.       Дёрнув его за плечо, Чан отрывает паршивца от перепуганной девушки, и та мгновенно оседает на землю и отползает, судорожно роясь в кармашках своей юбчонки в поисках телефона, чтобы вызвать полицию.       — На меня напали! Пожалуйста, приезжайте…       Хёнджин, услышав голос девушки и навострив уши, рвётся в её сторону, и Чан, обескураженный и разозлённый, без сожалений отвешивает ему по щеке тяжёлую, звонкую пощёчину.       — Очнись, Хёнджин! Что с тобой такое?       В его медвежьей хватке, весь напыжившись и ощетинившись, Хёнджин оскаливает зубы и угрожающе шипит.       Очень плохо. Очень. Плохо.       У Чана холодеет в желудке от мысли, что он мог не успеть вовремя. Да и пока не понятно, успел ли вообще.       — Вы в порядке? — он быстро спрашивает, глянув на девушку, свернувшуюся в комок у стены.       — Я… — бедняжка всхлипывает. — Я боюсь. Мне нехорошо… Вы его знаете? Вдруг он не оставит меня в покое?       — Я сделаю всё возможное, чтобы он вам никак не навредил. Пожалуйста, простите, он не смог проконтролировать себя вовремя, наверное, из-за жары не распознал симптомов. Простите…       Разумеется, извинениями тут не обойдёшься, когда на Хёнджине звенят ремнём едва не спущенные штаны.       Какой позор… Какой ужас! Бледнея и краснея, Чан встряхивает беспокойного кота, порыкивающего ему в лицо.       А разбираться во всём ему!       Будто бы только вчера Хёнджин был невинным котёнком ростом ему по пояс, который воровал у Минхо рыбу. В Чане постепенно вскипает гнев, который приходится подавить на время. Как ни крути, это же его гибрид, его воспитанник, не чужой человек и не очередной вертлявый, хитрожопый клиент. Нужно будет придумать, какую взбучку ему устроить, когда они доберутся до дома, да так, чтобы до гибрида в горячке смогло дойти, что вести себя так — противозаконно и крайне стыдно.       — Девушка, потерпите, пожалуйста, сейчас приедет полиция, я приведу его в чувства и куплю вам воды. Я обещаю, он вас больше не тронет.       Бедная маленькая кошка в ответ, всё также сидя у стены, только кивает и тихонько плачет, закрыв лицо руками.       Ещё раз тряхнув Хёнджина и рассерженно хлопнув по заднице, Чан рывком прижимает его к себе покрепче и грубо застёгивает позорнику ширинку и ремень. Хёнджин завывает и оцарапывает ему шею.       Через минуту патрульная машина въезжает в переулок, перекрыв пути побега для возможного нападающего. Несколько человек в форме окружают их. Кто-то осматривает пострадавшую девушку, кто-то по её указаниям отнимает у Чана агрессивного, горячечного кота.       — Я его опекун. Простите, могу я быстро сбегать в аптеку за нужным ему препаратом?       Спустя пару минут препирательств, полицейские, убедившись, что девушка указала именно на насильника-гибрида, его отпускают. Он возвращается с несколькими бутылками воды и таблетками. Запихнуть их в рот неуправляемому гибриду так же сложно, как и накормить лекарствами обычного кота, но разозлённый Чан решительнее своей спокойной и добродушной версии, поэтому без церемоний всовывает пару таблеток Хёнджину в самую глотку и заставляет запить водой. Остатками из бутылки он умывает взлохмаченного гибрида и протирает ему потную горящую шею, чтобы хоть немного сбросить жар.       — Простите, офицер, сейчас его немного отпустит, — опыта в общении с полицией Чану не занимать, так что он знает, что его поведение сейчас тоже оценивается представителями закона. Хотя схватить воспитанника за шкирку и отхлестать по заднице сейчас хочется больше всего.       Спустя минут десять они отправляются на патрульной машине в участок. Девушка тоже едет, но в другом автомобиле во избежание нового контакта с опозоренным на всю жизнь мелким преступником.       В отделении их допрашивают, и начинается бумажная волокита. Чану названивает Минхо, не обнаруживший дома после работы ни единой души, хотя уже время. Приходится описывать ситуацию вкратце и заверять брата, что он сам разберётся и никто не пострадал (полуправда). Минхо всего через пару часов уезжает в другой город на повышение квалификации, где также будет организатором сбора мастеров-татуировщиков — ему сюда ехать уж точно некогда.       Дряхлый кондиционер в следовательском кабинете, пожелтевший от сигаретного дыма, торчащий в форточке жужжащим насекомым, едва справляется, гоняя прохладный воздух в небольшой комнате. Следователь задумчиво курит и слушает рассказ Чана, делая какие-то пометки в очередном бланке, пока Хёнджин всё ещё не в себе, хотя успокоился после таблеток. У него на запястьях звенят наручники каждый раз, как он пытается сесть поудобнее, беспокойно дёргая хвостом и стыдливо прижимая уши, смутно чуя, что что-то не так.       Чан рассказывает, как приехал домой после работы чуть раньше обычного. Хёнджина не было в квартире, и он не отвечал на звонки, чем сразу вызвал немалое беспокойство, так как в общем чате с хёнами он говорил, что не пойдёт гулять. Обзвонив его друзей и убедившись, что он с ними сегодня не виделся, Чан вспомнил, что Хёнджин должен был сделать покупки по просьбе Минхо, поэтому пошёл в привычный им ближайший супермаркет. Показав фотографию гибрида кассирам и охране, он выяснил, что Хёнджин был там минут за пятнадцать до его прихода, сделал покупки и выглядел совершенно обычно — его узнали, потому что они были постоянными покупателями, да и внешность у гибрида запоминающаяся.       За такой короткий промежуток времени Хёнджин не мог далеко уйти, поэтому Чан стал искать его по окрестностям в надежде, что с ним не случилось ничего плохого. И окончательно испугался, когда нашёл лежащие на дороге пакеты с продуктами недалеко от того переулка, куда впоследствии приехала патрульная машина.       Не удержавшись, Чан также рассказал следователю, как переживал, когда в воспоминаниях то и дело всплывали случаи похищений гибридов в притоны и для богатых заказчиков, любящих диковинных созданий, живущих среди них. Не нужно было далеко ходить — пропавшая без вести мать Хёнджина. Чан не мог позволить, чтобы с Хёнджином случилась такая беда. Поэтому, несмотря на жару и то, что он понятия не имел, где искать, он ходил по улицам, зовя гибрида по имени, заглядывая буквально в каждый уголок и спрашивая редких прохожих, не видели ли они его. Ну, а дальше — полицейские и сами всё видели.       Имея немалую практику общения с правоохранительными органами из-за своей работы, Чан говорил больше по делу, без лишней эмоциональности. Пришлось терпеливо и последовательно объяснить, что это всего лишь второй раз, когда у Хёнджина, как у гибрида, наступил период половой активности, и так как неизвестно было, какие промежутки будут между его гормональными приливами, они не были готовы к такому.       Он предоставил контакты доктора Кима, который осматривает гибрида с самого детства и ведёт историю всех его болезней и гормональных скачков. Следователь сразу же пробил данные о докторе и вышел из допросной, чтобы связаться с ним. Получив от него файл-карточку истории болезней, он бегло просмотрел все детали, интересующие его для дела, задержавшись на последних записях — о гормональных анализах.       — Господин следователь, — уже порядком уставший, Чан старается убедить полицейского, что всё это было просто ужасным стечением обстоятельств. — Уверяю вас, Хёнджин совсем не склонен к насилию, он даже никогда практически не проявлял агрессию и вообще прилежный выпускник дорогой школы. Он нежный парень, творческий. Вы можете связаться с его преподавателями и запросить характеристику, они ответят вам, что он просто не способен называться насильником. Я понимаю, он совершил опасные, преступные действия, но, вероятно, закон о защите гибридов имеет поправку на их специфическую природу.       Неопределённо кивнув, следователь продолжает вести записи.       — Вы, наверное, согласитесь со мной, что это не единичный случай, когда взрослые гибриды… теряют контроль. Никто не пострадал, к счастью.       Изо всех сил Чан старается выглядеть сдержанным, но спокойствие утекает сквозь пальцы. Сегодня у него наверняка добавилось седины.       Следователь слушает, скептически поглядывая на Хёнджина острым орлиным взором. Тот выглядит так, словно только что пробежал марафон — весь мокрый и измочаленный. Он то и дело оттягивает воротник рубашки, чтобы стало чуть легче дышать, и всё ещё мало соображает, не в силах связать нормально даже пары слов. Высокий, сильный для своего возраста, красивый гибрид — к такому кошечки должны сами липнуть, а не он на них нападать.       Время от времени Хёнджин всё ещё тянет носом, пытаясь учуять запах девушки-гибрида, которую опрашивают, как пострадавшую, в другом кабинете.       Примерно через час ему, наконец, удаётся рассказать свою версию произошедшего. Его история сбивчивая, но видно, что он старается вспомнить, как оказался в том переулке.       В памяти осталось, как он пошёл в супермаркет, чтобы приготовить любимым хёнам ужин. Хёнджин признался, что решил, будто ему стало плохо из-за аномальной жары. В прошлый раз он такого не чувствовал, и для него это было ново и даже страшно. Дальше всё было почти что в тумане, и он вспоминал что-то только обрывочно, вспышками.       Стыдливо уткнувшись носом в ладони, он понимал, насколько сильно влип, и как с треском провалилась его идея романтического ужина для хёнов. Теперь страшно осознавать, с каким ужасом и, скорее всего, брезгливостью они будут на него смотреть после того, как он готов был принудить к чему-то неприличному совсем незнакомую девочку, будто голодный зверь, в переулке, когда только недавно признавался им в любви.       Хёнджин готов был позорно расплакаться.       Ушло несколько нудных и утомительных часов, прежде чем их всё-таки отправили восвояси, перепроверив все данные, просмотрев камеры, сравнив отзывы бывших учителей, друзей и даже нескольких соседей. Решающим фактором для того, чтобы отпустить Хёнджина с предупреждением, стало то, что у пострадавшей девушки к этому моменту тоже разыгрался пик её полового поведения, а у Чана на карте была удобная сумма, осевшая следователю в карман. Вдобавок ко всему, сама девушка призналась, что поскорее хочет оказаться дома и вызвала полицию в первую очередь для защиты от повторного нападения.       Уже поздний вечер, поэтому Чан вызывает такси. Всю дорогу он успокаивает в сообщениях Минхо, который нервно ждал новостей — он уже в дороге в другой город.       На заднем сиденье авто Хёнджин молча смотрит в окно, сконфуженный, потерянный и задумчивый. Выглядит он если не паршиво, то точно несколько болезненно. Под янтарными глазами залегла тень усталости.       Он несколько раз порывался что-то сказать Чану, но не смог и не знал даже, что правильнее было бы сказать после подобного.       Он принёс свои искренние извинения всем в участке, включая, конечно же, девушку-гибрида. Ей он поклонился бессчётное количество раз едва ли не в ноги, чувствуя себя при этом невероятно неловко. Было стыдно до слёз.       В Чане же по пути домой кипит глухая ярость. Они так любят Хёнджина. Столько всего, бывает, прощают ему и закрывают глаза на его проделки, ведь до этого момента всё это было человеческим. Простым ребячеством, пока он рос. Но там, где говорят чистые животные инстинкты, там, в этом поле хёнджиновой повзрослевшей личности… Чан ни разу не был.       И теперь его злит, что он не знает, кого винить в произошедшем. Себя за мягкосердечность к приёмышу? Хёнджина за то, что легкомысленно отправился за покупками, не распознав симптомы собственной природы? Судьбу? Их с Минхо попытки вырастить его человеком, а не дрессировать как зверька?       И эти его чувства к ним. Его очевидная жажда обладания ими, как у животных, помечающих свою пару собственническими укусами.       Отчего-то Чан закрывает глаза на то, что у самого в сердце давно скопилась какая-то ядовитая смесь симпатии и отчаянно сдерживаемого желания, которое он заклеймил неуместным.       Такси тормозит у дома, он хлопает дверью и едва дожидается, когда Хёнджин, заплетаясь в длинных ногах, выберется с заднего сиденья. Гибрид виновато жмёт уши и смотрит украдкой, а у самого глаза опять подёргиваются маслянистой пеленой нового горячечного прилива.       — За меня держись.       Чан подхватывает его под руку и поддерживает всю дорогу до дверей квартиры. Молчаливый Хёнджин шумно сопит, неустойчиво шагая по ступенькам, держа его за плечо. Почему-то его ладонь жжётся сквозь ткань рубашки, так жжётся, что Чан едва может это вынести.       В прихожей, даже не дав ему включить свет нигде в погружённой во мрак квартире, Хёнджин приваливается к его груди с заклокотавшим в горле мурлыканьем и, что-то пробормотав в самые губы, прижимается к ним влажным ртом.